Видимо, потому, что Ке Му Гёль был совершенно непредсказуем ни в словах, ни в поступках.

Наверное, именно поэтому.

Рядом с ним Си Ын чувствовала, как одни её внутренние пружины ослабевают, а другие, наоборот, натягиваются до предела. Она никогда не знала, в какую сторону всё обернется и чем закончится.

С Со Ын Соном всё было иначе: она просчитывала каждое свое слово и действие. Он существовал в таких же заданных рамках, поэтому ничего сложного в этом не было. Достаточно было просто стоять на заранее очерченной, прозрачной линии. Ей не приходилось ломать голову над тем, что будет завтра и как ей следует поступить.

Но Ке Му Гёль не признавал никаких границ. Он вторгался в её пространство когда вздумается и как вздумается, заставляя Си Ын поневоле делать шаг навстречу.

Или шаг назад.

— Вы не смеетесь. Видимо, моя шутка оказалась не очень удачной.

Си Ын откинула растрепавшиеся волосы и подняла взгляд.

Даже если Ке Му Гёль приедет, что это изменит?

Пак Хо Бом уже помогал с оформлением в больнице. Мин Се Хва всё так же лежала без сознания, Чан Мён Хван по-прежнему не выходил на связь, а Джу Ын только мешалась бы своими слезами. Для того чтобы проверить телефон матери и разобраться, что именно произошло, ей было бы гораздо проще действовать без Ке Му Гёля.

Заметив её горькую усмешку, Пак Хо Бом тактично отвел взгляд, сделав вид, что ничего не заметил.

— Я знаю, что вы заняты. И знаю: если бы могли, обязательно приехали бы.

Си Ын продолжила, не дожидаясь ответа.

— Я просто пошутила, не берите в голову. Маме уже стало лучше. Да и сержант Пак со мной... Кстати, сержант Пак, вам не нужно возвращаться на работу?

— А? Мне? Да мне особо некуда спешить. Дома всё равно заняться нечем, так что я могу и побыть...

Си Ын с благодарной улыбкой посмотрела на него.

— Вы очень добры. Если мама благополучно переживет эту ночь, она должна прийти в себя. Тогда я тоже поеду домой. Му Гёль, вы сегодня снова задерживаетесь допоздна? Ночная смена?

— Нет... — После короткой паузы ответил он. — Си Ын, сержант Пак рядом? Передай ему трубку, мне нужно кое-что сказать.

«Он же вроде только что с ним разговаривал», — подумала Си Ын, но всё же протянула телефон сержанту Паку. Тот растерянно взял аппарат.

— Му Гёль хочет вам что-то сказать.

«Наверное, попросит присмотреть за мной или поблагодарит за помощь», — решила она. Под её взглядом сержант Пак неловко улыбнулся и, отвернувшись, приложил телефон к уху.

— Сержант Пак?

Его голос звучал так обманчиво мягко и спокойно, что у Пак Хо Бома по спине пробежал холодок.

— Да, шеф. Слушаю.

— Проваливай.

Едва убедившись, кто у аппарата, тон Му Гёля рухнул ниже нуля.

— Ха-ха. Простите?

— Я сказал, езжай домой. Если я еще раз услышу из уст моей жены это ласковое «сержант Пак», боюсь, у меня возникнет непреодолимое желание просто порвать тебя на куски.

— …

Как именно можно «порвать человека на куски» и вообще осуществимо ли это физически, Пак Хо Бом выяснять не горел желанием.

— Да. Понял, вы именно для этого попросили передать трубку... У вас будут еще какие-то распоряжения? Передать телефон обратно вашей супруге?

— Хватит болтать, просто проваливай. И без всяких там прощаний, просто исчезни.

Судя по всему, он уже был где-то поблизости. Буквально минуту назад он, словно на допросе, выпытывал каждую мелочь: почему Чан Си Ын не берет трубку, как она себя чувствует, в каком она состоянии — а теперь вдруг приказывает проваливать.

Мужику под тридцать, а втюрился как сопливый подросток. Настроение скачет при каждом вдохе-выдохе, как погода ранней весной.

А что делать, приходится терпеть. Стихийное бедствие, которое невозможно предотвратить.

Пак Хо Бом нажал отбой и вернул телефон Си Ын. За это короткое время медсестра успела проверить состояние Мин Се Хва и опустила бортики кровати.

— Мы переводим пациентку в палату интенсивной терапии. Вы подписали все согласия? Давайте сюда.

Си Ын выглядела уставшей, но собирала вещи довольно спокойно. Видимо, она планировала после утреннего визита в полицию, где встретилась с Сим Мён Хуном, пойти на лекции — её сумка казалась весьма увесистой. И тут, прямо по дороге домой вместо занятий, как гром среди ясного неба, случилось это.

Отец не выходит на связь, несовершеннолетняя сестра сначала только и делала, что рыдала и звала маму, а теперь и вовсе куда-то исчезла. Пак Хо Бом понимал, что Си Ын сейчас должно быть так же страшно и тяжело, как и её младшей сестре, но, видимо, статус старшей дочери обязывал.

Она держалась на удивление стойко и собранно.

— Я смогу находиться с ней в палате интенсивной терапии?

— Нет, к сожалению, нельзя. Сопровождающим придется подождать в зоне для родственников. Состояние пациентки может измениться в любую минуту, поэтому, если вам нужно будет отойти, обязательно оставьте свои контакты на стойке регистрации.

Медсестры и санитары, перекатывая каталку, на ходу давали инструкции. Пак Хо Бом, заметив, что сумка Си Ын, в которой, видимо, лежал ноутбук, выглядит тяжелой, хотел было предложить помощь, но вдруг обернулся.

Чья-то рука внезапно перехватила ремень сумки и сняла её с плеча Си Ын.

— Сержант Пак, у вас разве нет дел? Вы почему еще здесь?

Пак Хо Бом сглотнул и сделал шаг назад.

Ке Му Гёль, возникший словно из ниоткуда, смотрел на него сверху вниз с перекошенным лицом. Он и без того возвышался над всеми, что уже само по себе делало его взгляд высокомерным, а сейчас, когда из него так и хлестала жгучая ревность, он напоминал обезумевшего от любви тирана.

— О, шеф, вы уже приехали.

— Как вы...

Си Ын, явно не ожидавшая его появления, удивленно распахнула глаза. Когда на её безупречно красивом, изящном лице появилось такое невинное, словно у испуганного крольчонка, выражение, Пак Хо Бом невольно засмотрелся.

Но не успел он даже осознать, что делает, как широкая спина Му Гёля заслонила ему весь обзор.

— Как вы здесь оказались? Вы что, звонили прямо от дверей?

— Просто я знал, что ты вряд ли ответишь.

Вместо того чтобы сказать: «Я так испугался, когда ты не брала трубку, что примчался сюда», Ке Му Гёль непринужденно обнял Си Ын за плечи и пошел вслед за каталкой и врачами.

Он бережно укрыл её в своих объятиях, словно птица, защищающая своего птенца.

Оставшись в одиночестве, Пак Хо Бом почесал затылок и, послушно выполнив приказ начальника, ушел по-английски, не прощаясь.

Жена Му Гёля, Чан Си Ын, была похожа на человека, но выглядела как кукла, которая не может быть живой.

На её миниатюрном лице настолько гармонично и ярко выделялись глаза, нос и губы, что ни прибавить, ни убавить — она была безупречной красавицей.

На её губах всегда блуждала легкая, почти неразличимая улыбка, которая идеально дополняла эту холодную, нечеловеческую красоту.

И Му Гёлю очень нравилось это отстраненное, сдержанное выражение лица.

Конечно, видеть другие эмоции было тоже приятно, но те моменты, когда её лицо обретало живые, человеческие черты, были слишком притягательны, чтобы позволять кому-то еще видеть их в таких публичных местах.

Когда она смотрит вот так, снизу вверх, и в её глазах кристально ясно читается каждая мысль и эмоция — это чертовски опасно. Это пробуждает темные желания в любом, у кого есть глаза, так что приходится быть настороже со всем миром.

И сам Му Гёль со своими абсолютно здоровыми глазами исключением, разумеется, не был.

Её мать, Мин Се Хва, рухнула от передозировки наркотиков, и сейчас её переводили в палату интенсивной терапии.

Пусть у них и не было той теплоты, что обычно бывает между матерью и дочерью, Си Ын, конечно же, была напугана.

Му Гёль, изо всех сил стараясь скрыть свои грязные, собственнические мысли, смотрел на Си Ын, чье лицо сейчас было бледнее и изможденнее обычного.

Его взгляд упал на её пересохшие губы, и он крепко сжал кулаки.

— Я думала, вы заняты. Вы же сами говорили, что начальство вас не отпускает...

— Моя теща в больнице, кто посмеет меня задержать? Я не работаю с такими бессердечными ублюдками.

Пак Хо Бом, видевший бьющуюся в судорогах Мин Се Хва, предположил, что у неё начался шок из-за смешивания стимуляторов и транквилизаторов.

Ситуация была опасной, но, если только ей не катастрофически не повезет, через день-два она должна прийти в норму.

Впрочем, даже если ей «не повезет» и она умрет, Му Гёлю до этого не было никакого дела.

— Я заехал домой и собрал кое-какие твои вещи.

Он уже снял номер в гостинице напротив больницы, но, понимая, что Си Ын вряд ли согласится пойти туда отдыхать, Му Гёль просто усадил её на диван в зоне ожидания. Забрав у неё так и не выпитый, уже остывший чай, он взял её за руки.

Мягко массируя её ледяные пальцы, передавая свое тепло, Му Гёль спросил:

— А где твоя сестра?

— Джу Ын... я отправила её домой за мамиными вещами. Заодно сказала поискать, какие лекарства она принимала...

— Кому еще из родственников нужно сообщить?

— Может, позвонить тете? Но она сейчас за границей...

— Нет, я спросил, есть ли кто-то, на кого твоя мать может опереться.

О Чан Мён Хване он намеренно не упомянул.

Красиво звучит — «бывший депутат» и «культурный обозреватель», но на деле он просто безработный. Всё, чем он сейчас занимается — это бродит по тусовкам в поисках связей.

Если только его не заперли где-то в подвале, как он может быть недоступен с самого утра и до позднего вечера? В мире, где без телефона даже в автобус не сядешь.

Что могло заставить его так упорно игнорировать звонки? Понимая, что это может стать очередной проблемой для жены, Му Гёль перед выездом успел кое-что выяснить.

Даже для Му Гёля отследить местоположение человека, который не является преступником, было бы практически невыполнимой задачей, но, по счастливой случайности, информацию ему принесли на блюдечке.

Его средний брат, Ке Со Гёль, позвонил ему сам, видимо, от крайнего возмущения и недоумения.

— Эй, блять, с какой семейкой ты вообще связался?

Даже не пришлось ни о чем расспрашивать или копать. Чан Джу Ын сквозь слезы болтала, что отец в последнее время почти не бывает дома, а если и приходит, то ходит как пришибленный.

Ке Со Гёль и просветил, что же так вскружило ему голову.

— Этот ублюдок, твой тесть... он поперся в горный коттедж Син Со Хёна! Пиздец просто!