Уже и пальцами шевелить может, и говорить по-человечески? Поразительная всё-таки живучесть у этих пиявок.
Му Гёль нажал кнопку приёма.
Он и так собирался промолчать и подождать, что скажет собеседник, — и тут в трубке рявкнул хриплый, с мокротой, крик.
— Сука ты драная!
От брани, резавшей ухо, Му Гёль отставил телефон подальше. Даже когда он убавил громкость до одного-двух делений, поток ругани долетал до хозяина заведения, стоявшего за стойкой.
— Мало того что отца избили до полусмерти, так ещё и здоровую мать в психушку упекла? Дрянь неблагодарная!.. Завела себе мужа-инспектора и творишь такое паскудство? Чудовище, а не дочь. Надо же было родить этакое… знал бы — вспорол бы твоей матери живот, лишь бы ты не появилась на свет!
Му Гёль кивнул побледневшему и попятившемуся хозяину и вышел на улицу. Пока Чан Си Ын осиливала несколько ложек, солнце успело подняться, и утренний ветер приятно скользнул по щеке. Сердце, растревоженное недавно из-за Чан Си Ын, всё ещё легко и приятно колыхалось.
— Тебе бы в ноги падать и плакать, а ты молчишь? Живо ко мне, в Сонбукдон. Приезжай и на коленях проси прощения. Пока я не разболтал прессе всё, что вы с твоим мужем натворили, — чтобы вам в Корее и головы поднять было нельзя!
Сквозь губы просочилась усмешка.
— Совсем сдурел, а.
Приехать и встать на колени? Просить прощения?
Му Гёль покосился на дверь уборной — там пока было тихо — и, даже не нажав отбой, уронил телефон на асфальт.
— Ты? Ты, ублюдок, ты-то почему?..
Хрусть. Он несколько раз наступил ботинком на телефон, из которого рвался крик, и раздавил его. Убедился, что экран разлетелся вдребезги и на нём ничего не отображается.
Кому-кому, а вот таким и надо бы в Корее головы не поднимать — а туда же, кричат.
Надо было просто вырвать ему язык. Сломать позвоночник, чтобы он и пальцем сам шевельнуть не мог, а только глазами ворочал. Подержать его так несколько лет в больнице, изредка заглядывая утереть слюну, а потом, выбрав подходящий момент, разобраться чисто — и не пришлось бы сейчас гробить хороший телефон.
— Хм.
Му Гёль посмотрел на Чан Си Ын, которая только теперь нерешительно выходила из уборной. Видно, её смущало, что утром не удалось умыться: за это время лицо у неё стало ещё свежее. Волосы на лбу и у ушей намокли и прилипли, отчего и без того маленькое лицо, казалось, вот-вот исчезнет совсем.
Стоило её увидеть, и губы сами собой довольно разошлись.
Чан Си Ын.
Моя жена.
Му Гёлю не было противно даже то, что она родилась и выросла у таких родителей.
Не будь Со Ын Сона и всего этого мусора, дожил бы он до дня, когда вот так наслаждается мягким тёплым ветром?
Что, разумеется, не значит, будто вонючий мусор можно оставлять рядом с ней.
Живя на свете, лучше не ждать от неба ни воздаяния, ни кары.
Будь такое на свете, разве светило бы ему прожить век бок о бок с этакой прелестной женой?
Небо не судит и не взвешивает, оно лишь смотрит, — а значит, дело приходится делать человеку.
Выйти из дома, не положив в сумку не то что косметичку — даже помаду.
То ли от вчерашней выпивки, то ли от токпокки лицо опухло, а под глазами залегли тени.
Дождаться бы просто, пока он позвонит. И зачем было тащиться в участок, себя не помня?
Ке Му Гёль в полицейской форме выглядел отчего-то ещё лучше обычного, и Си Ын то и дело оглядывала себя. Собираясь к мужу на работу, она вроде бы выбрала приличную одежду, но спьяну похватала что попало: мало того что без косметики, так ещё и брюки с рубашкой оказались сплошь чёрными.
Ни дать ни взять родственница у гроба на похоронах.
Скорее домой. Про профессора Хван Мо Гёна она сказала Ке Му Гёлю — и тем исполнила свой долг. В его словах и правда был смысл: полезь она дальше без нужды, и Чон Хи На, которая была в центре в ночь убийства Пэ Чжон Иля, окажется в опасности.
Си Ын глубоко вздохнула и вышла из уборной.
Ке Му Гёль уже ждал её у входа.
Занят ведь, шёл бы скорее к себе — чего он всё ждёт. Она уже не пьяна и вполне доберётся домой сама. Да и красивой её сегодня не назовёшь.
Но стоило встретиться взглядами, как лицо Ке Му Гёля просияло, и Си Ын невольно улыбнулась и опустила голову.
Затылок защекотало, и она снова об этом подумала. Что было бы, встреться они с Ке Му Гёлем раньше? Разница у них семь лет. Если вспомнить пору помолвки с Со Ын Соном, Си Ын тогда только окончила среднюю школу. Ке Му Гёль, уже взрослый, и за женщину бы её не принял. А за человека-то счёл бы?
Умом она понимала: хорошо, что они встретились вовремя, — и всё же жалела, что не встретились раньше.
— Дорогая, ты вчера телефон роняла? Что это с ним?
— Что?
Телефон, оставленный на зарядке, был у Ке Му Гёля в руках. Экран разбит вдребезги.
— Где ты вчера вообще носилась? Сама-то не поранилась?
Когда отдавали на зарядку, он вроде был целый? Си Ын взяла телефон, по которому и не поймёшь, включён он или выключен, и захлопала глазами.
— Ц-ц. Не водись ты с этой Чон Хи На. Как ужин с ней, так ты вдрызг… Радуйся, что телефоном отделалась, а не чем похуже.
— Он же только что был целый.
По дороге в закусочную она доставала телефон и видела, что тот разряжен.
— С чего бы целому телефону так разбиться, пока он стоит на зарядке? Сама вчера спьяну и грохнула от души. Уверена, что не ты?
— Да нет, только что…
Разве можно было не заметить такой разбитый экран и отдать телефон на зарядку?
— Дома же есть свободный аппарат. Не нравится — купим по дороге новый.
Ке Му Гёль взял её за руку и поймал у обочины такси. Усадил Си Ын первой, сел с краю и закрыл дверцу.
— А вы зачем садитесь? Вам разве не надо возвращаться?
— В участке ведь тоже люди живут. Молодая жена, которая и университет не окончила, ночью, спьяну, приезжает к мужу, потому что соскучилась, — неужели там такие чёрствые, чтобы велеть её выпроводить? Если кто и скажет такое, то он последняя мразь. И потом, оттого что я сижу там над бумагами, мёртвые не воскреснут.
— Нет, я не потому, что соскучилась…
Она ведь просто везла вещи, да и сказать надо было, — но Ке Му Гёль не дал ей времени возразить.
— Куда едем?
— В отель XX.
Ке Му Гёль невозмутимо назвал водителю адрес.
— В отель?
Зачем нам в отель? Он наклонился к её подбородку, на котором ещё оставалась влага, и прошептал:
— Хочу побыть вдвоём. С тобой. Дома ведь и помощницы, и Ходу.
От влажного шёпота у самого затылка её обдало жаром.
— И отель ближе.
Си Ын сжала губы, как мышь, загнанная хищником. От одного его слова сердце заколотилось, а по коже поднялись волоски. Между плотно сжатых ног стало влажно, а грудь под бюстгальтером набухла так, что сделалось тесно.
Ке Му Гёль тоже молчал: держал её за руку и смотрел вперёд. В такси никто не разговаривал. Из динамиков шло радио, но в ушах у неё стояла глухота, и она ничего не слышала.
Си Ын сидела, выпрямившись, и даже вздохнуть поглубже не решалась.
А ведь сегодня ещё дневные пары.
И в закусочной надо было толком выяснить, отчего телефон в таком виде. В голове мелькнуло и это — целый телефон отдали на зарядку, а вернулся он разбитым, — и то, как Ке Му Гёль возводит на неё напраслину: мол, сама вчера уронила; и его сообщение о том, что домой он ещё несколько дней не попадёт.
Его бедро плотно прижималось к её бедру. Форменные брюки на нём уже натянулись. Мышцы бедра, крепкие, как у коня, вздулись свирепее обычного, а у молнии всё выпирало так отчётливо, будто там свернулся удав.
Он был прав: если даже до отеля так далеко, до дома они бы точно не дотерпели. Едва она вышла у лобби, колени задрожали. Ке Му Гёль в полицейской форме как ни в чём не бывало прошёл сквозь недоумённые взгляды, взял на стойке ключ-карту и вернулся к Си Ын.
Это был тот самый отель, где они познакомились.
Он шёл прямо к ней. Всё вокруг подёрнулось дымкой, и она видела только его. Его взгляд прошёлся по ней от носков до макушки и наконец добрался до глаз.
Теперь она понимала: и в тех глазах, от холода которых в первую встречу стыло до костей, под тенью прятался жар.
Холодок пробежал по спине и снова взбаламутил всё внутри.
Когда бы и в какую пору они ни встретились, кончилось бы всё этим.
Даже если бы это случилось после её свадьбы с Со Ын Соном.
Си Ын сделала шаг, потом ещё один — и встала лицом к лицу с Ке Му Гёлем.
— Так и знал.
И зачем только отпустил его? Надо было увязаться следом и проверить, правда ли он посадит её в такси и вернётся. Пак Хо Бом резко сбросил вызов, в котором раз за разом повторяли, что телефон выключен, стиснул кулак и весь затрясся.
