— А вот нижнее белье вы, видимо, забыли надеть. Или мне показалось?

Что такого могло произойти на похоронах, чтобы потерять там трусы? На эту небрежную, брошенную вскользь фразу Ке Му Гёля Чан Мён Хван побледнел и, суетливо прикрываясь рюкзаком Джу Ын, торопливо забормотал, что им нужно поужинать, и, подхватив дочь, поспешно скрылся. Даже в кругу семьи предстать в таком виде перед зятем и замужней дочерью — это уже слишком.

Си Ын вспомнила белый пузырек, лежавший в рюкзаке Джу Ын, который забрал Чан Мён Хван. В аптеках таблетки на день обычно раскладывают по пакетикам или бумажным конвертикам, так что же это за пузырек без этикетки?

Раз отец его забрал, узнать уже вряд ли удастся.

Си Ын прикусила губу, глядя вслед Чан Мён Хвану, который, нелепо прикрываясь рюкзаком Джу Ын, спасался бегством.

Неужели он что-то знает об этих таблетках? Или просто понял, что это дело рук Мин Се Хва, и решил скрыть её позор?

Нет. Си Ын покачала головой. Это ведь тот самый Чан Мён Хван, который ради того, чтобы замять свои финансовые махинации, заставил Си Ын выскочить замуж за Ке Му Гёля до конца марта. Разве стал бы такой человек что-то скрывать от Му Гёля, вместо того чтобы просить о помощи или хотя бы посоветоваться?

А что, если таблетки, которые принимала Мин Се Хва, как-то связаны с ним...

— Хм.

Ке Му Гёль с прищуром проводил жалкую фигуру тестя, а затем посмотрел на Си Ын. Он мягко провел пальцем по её губам, освобождая нижнюю губу, которую она нервно кусала.

— Зачем так терзать губы? Переживаешь из-за отца?

— Что?..

— Хочешь, я узнаю, где он был? Никакой глубокой слежки, просто поверхностно пробью.

Ке Му Гёль предложил это на удивление деликатно. Си Ын опустила взгляд на его большой палец, который так бережно скользнул по её губам, стараясь не задеть ранку, и снова посмотрела на него.

Она тоже ни на секунду не поверила в байку про похороны.

Точно она ничего не знала, но смутные догадки уже начали выстраиваться в картину.

Запах алкоголя, табака и еще какой-то незнакомый, застоявшийся душок. Это не походило на усталость человека, который весь день вкалывал на стройке, а вечером пропустил стаканчик соджу. От него с ног до головы разило разгулом и дебошем.

По словам Му Гёля, он не просто забыл застегнуть ширинку, на нем вообще не было нижнего белья. То, что он не брал трубку с самого утра и до позднего вечера, а не просто ночью или на рассвете — тоже шокировало. Если он настолько потерял голову от развлечений, значит, он ей изменяет? И поэтому Мин Се Хва начала принимать те таблетки...

Но всё это лишь её домыслы. Очевидно было только одно — есть проблема. Но в чем именно она заключается и насколько глубоко всё зашло, оставалось загадкой. Сможет ли она вообще вмешаться и всё исправить?

И всё же нужно было это выяснить, но...

Си Ын подняла глаза и встретилась взглядом с Ке Му Гёлем, который явно пытался уловить её настроение. Заметив, как его красивые глаза чуть сузились, став чуть более хищными, Си Ын слабо улыбнулась.

— Нет, всё в порядке. Он не из тех, кто станет лгать по пустякам... А если и приукрасил, значит, мне просто незачем об этом знать.

Младшая сестра, которая, даже натворив непоправимых дел, ведет себя как детсадовец; мать, оказавшаяся в больнице из-за наркотиков; навалившаяся реальность и двойственные чувства к собственной семье.

Оказавшись в пугающей и незнакомой обстановке отделения неотложной помощи, она, сама того не желая, начала искать опору. Когда мужчина, глядя на неё влюбленными глазами, попытался поделиться с ней своим теплом, положив голову ей на колени, её сердце дрогнуло, и она едва не позволила себе расслабиться и пожаловаться ему.

В отличие от всех остальных, считающих её взрослой и рассудительной, Ке Му Гёль всегда относился к ней как к наивному ребенку. Казалось, даже если он увидит все её тщательно скрываемые недостатки и слабости, он всё равно примет её и будет любить.

Увидев, как он мирно закрыл глаза, прислонившись к её коленям, она чуть было не вывалила на него все свои тяжелые мысли и тревоги, словно бормоча их сквозь сон, укрывшись с ним одним одеялом.

Будь у нее чуть больше времени, она, возможно, и вовсе выплеснула бы все те чувства к матери и сестре, что годами прятала где-то глубоко внутри.

Но стоило ей увидеть Чан Мён Хвана, появившегося в таком непотребном виде, как она мгновенно пришла в себя.

При виде пса, вернувшегося домой с перепачканной в дерьме мордой, к горлу подкатила тошнота от стыда и позора.

Ке Му Гёль тоже наверняка всё увидел и понял. Неужели он не испытывает к этому презрения?

Половина Си Ын состоит из уродливых, ущербных генов Чан Мён Хвана.

Собираясь просто немного пожаловаться на натянутые отношения с матерью и сложные сестринские чувства, от любви до ненависти, Си Ын вдруг осознала свою главную уязвимость, и её словно окатило ледяной водой. Все жалобы и откровения, готовые вот-вот сорваться с языка, так и остались невысказанными.

Семья Ке Му Гёля, которая до свадьбы казалась ей проблемной, на деле оказалась успешной, дружной и сплоченной. Родители, добившиеся высокого положения, не забывали о детях, братья занимали достойные посты.

Может, старшим братьям и не доставало родительского внимания, но Ке Му Гёль, младший, вырос, купаясь в любви — об этом твердили все в один голос.

Родители, братья, родственники — все только и думали, как бы еще его побаловать. Он вырос, не зная ни в чем нужды и лишений.

Поэтому Ке Му Гёлю так легко давалась эта любовь.

Он никогда не разрушался и не ломался из-за того, что кого-то любил или к кому-то привязывался...

Стоит лишь показать свои слабости чужому человеку, как они превращаются в обоюдоострый меч, который бьет по тебе же.

Чан Мён Хван жестоко, до боли в каждой клетке, вбил в неё этот урок.

Покажи свою уязвимость, позволь себе привязаться, начни дорожить чем-то или кем-то — и посмотри, что из этого выйдет.

Си Ын выпустила его руку и потянула к себе один из чемоданов, которые Чан Джу Ын бросила как попало.

Ке Му Гёль подошел вплотную, перекрыв то расстояние в полшага, на которое она отступила, но Си Ын, сделав вид, что ничего не замечает, расстегнула молнию на чемодане и заглянула внутрь.

— О боже, ну что за ребенок. Она что, решила, что мама в Европу летит? Упаковала летние платья в такую погоду... Ох, она даже мамину шкатулку с украшениями притащила.

Можно было подумать, она собирается похоронить маму вместе с её любимыми драгоценностями.

Чем больше она рылась в вещах, тем больше поражалась. Подняв голову, она увидела, что Ке Му Гёль вздернул подбородок. Его глаза хищно сузились, а брови нахмурились — он явно был чем-то крайне раздосадован.

— Ты...

— О, мамин кошелек.

Мамина любимая сумочка лежала рядом с косметичкой. Си Ын торопливо открыла её и заглянула внутрь. Кошелек, помада, ключи от машины и телефон Мин Се Хва — всё было на месте.

— Си Ын? Дорогая, — услышала она голос Ке Му Гёля у себя над головой, но всё равно достала телефон Мин Се Хва. Облизнула пересохшие губы. Во рту тоже всё пересохло, шершавый язык лишь слегка коснулся потрескавшейся кожи.

Телефон Мин Се Хва, естественно, был заблокирован.

В отличие от Си Ын, Мин Се Хва не использовала простые графические пароли. Си Ын затаила дыхание, глядя на экран блокировки. Чан Мён Хван не мог вернуться так быстро, но если она спрячет телефон в карман и позже попытается найти способ его разблокировать...

— Не знаешь пароль? Мало кто ставит такие же примитивные пароли, как ты. — Ке Му Гёль, видимо, заметил экран телефона, на который она смотрела. — Но, кажется, он разблокируется по отпечатку пальца.

— Что?

— Ты ведь хочешь посмотреть, что внутри, верно? Твоя мать без сознания, и единственный способ хоть что-то выяснить — это проверить её телефон. Трясти пациента в таком состоянии нельзя, а ты всё-таки её дочь, так почему бы и нет.

Ке Му Гёль произнес это так, словно речь шла о сущих пустяках. Он поднял Си Ын, всё еще склонившуюся над чемоданом, закрыл его и отодвинул к другому, а затем повел её к дверям палаты интенсивной терапии.

— Сюда сопровождающим нельзя.

— Я знаю.

Он нажал на дозатор с антисептиком, висевший у дверей, растер жидкость по своим рукам, а затем выдавил немного и Си Ын, велев сделать то же самое. Не успел он потянуться к дверной ручке, как дверь открылась, и оттуда вышла медсестра.

— Почему вы здесь стоите?

— Прошу прощения, что отрываю от работы. Я зять Мин Се Хва.

— Пациентка еще не пришла в себя, посещения запрещены. Я уже всё объясняла вашей супруге.

— Да, жена мне всё передала. Но дело в том, что нам нужно оформить её в палату, а для этого необходим её телефон, но мы не знаем пароль. Зато он разблокируется по отпечатку пальца. Не могли бы вы помочь?

Ке Му Гёль выдал это так складно и уверенно, словно просил о чем-то само собой разумеющемся, и всучил телефон медсестре.

— Только, пожалуйста, побыстрее.

Сказав это, он демонстративно посмотрел на часы, всем своим видом показывая, что жутко торопится. Его раздраженный, властный тон сработал безотказно: не успев ничего сообразить, медсестра послушно скрылась за дверью. Вскоре она вернулась и протянула Си Ын разблокированный телефон, явно желая поскорее отделаться от этого проблемного родственничка.

— Не стойте в проходе, пожалуйста.

Медсестра удалилась, а Си Ын опустила взгляд на разблокированный экран телефона Мин Се Хва, внезапно оказавшийся в её руках.