— З-зачем вы это достали!
Есть же отдельный человек для домашних дел — а он роется в мусорном ведре. От такого поступка, какого она и вообразить не могла, Си Ын поспешно кинулась к нему и выхватила пакет. Завязанный пакет был уже раскрыт, и растаявший «Поллапо» испачкал ей руку.
— Дорогая.
Ке Му Гёль видел тест — значит, что-нибудь да скажет. Что же? Си Ын застыла, напрягши плечи, и он спросил у неё:
— Ты что, плохо себя чувствуешь?
От вопроса, в котором слышалась тревога, лицо Си Ын обдало жаром, и она стиснула горловину пакета. Он накрыл её лоб большой ладонью, проверяя температуру.
— Вроде и правда есть температура. Простыла, что ли?
Перестарались в последнее время? Он ласково провёл по её раскрасневшейся щеке.
— …
Вместо ответа Си Ын убрала его руку, снова завязала пакет и ушла на кухню.
Открыла то же мусорное ведро, снова бросила туда пакет с тестом на беременность и крепко закусила губу.
За спиной послышалось, как он идёт следом на кухню.
— Почему…
Си Ын заговорила, не оборачиваясь к нему:
— Почему вы, господин Ке Му Гёль, не позволяете мне ничего скрыть?
Она не знала, какое у неё сейчас лицо, и, опустив голову, смотрела на испачканную «Поллапо» руку.
— Сами же говорите, что не хотите показывать мне своё дно. Что, мол, будет, если я скажу: «Ой, какой Ке Му Гёль страшный», — и сбегу.
Ке Му Гёль знал не только то, что Си Ын говорила вскользь, но и то, чего она не говорила никогда. Он знал о ней всё; иногда казалось, что ему известно даже то, чего не знает сама Си Ын.
То, что он иногда заглядывает в её телефон, она считала привычным любопытством. Но рыться в мусорном ведре и доставать выброшенные ею вещи — этого она понять не могла никак. Это было далеко за всякой чертой.
— Ты чего разозлилась?
— Вы, господин Ке Му Гёль, сами скрываете то одно, то другое, а при этом роетесь даже в мусорном ведре. По-моему, это нечестно.
— У выброшенной в мусор вещи нет владельца, так что полиция может делать с ней что угодно — хоть генетическую экспертизу…
— Речь вообще не о…
— Речь вообще не об этом, да.
Стоило ей обернуться — Ке Му Гёль уже смотрел на неё сверху вниз.
— Просто в магазине ты купила не один только «Поллапо».
Он высвободил её нижнюю губу, прикушенную зубами, и взял её испачканную «Поллапо» руку.
— Я проверил не из подозрений и не с каким-то умыслом… Си Ын. Я просто такое вижу. Это как привычка, въевшаяся в тело.
Его язык коснулся ложбинки между большим и указательным пальцем Си Ын. От этого чувственного движения она втянула плечи и попыталась выдернуть руку, но он не отпустил её просто так и поцеловал даже внутреннюю сторону запястья.
— Так спросили бы, и всё. Рыться в мусорном ведре — это никак не может быть привычкой. Или вы, господин Ке Му Гёль, всегда копались в моём мусоре? Так и было? Нет, ну увидели бы — и сделали бы вид, что не заметили, как обычно!..
Голос поднимался всё выше — и вдруг она поняла, что её взлетевший голос похож на голос матери, Мин Се Хвы. По телу прошла дрожь. Си Ын вырвала руку и вышла из кухни.
— Дорога-ая.
— Не ходите за мной. Хочу побыть одна.
Она уходила от этого тянущего слова уговаривающего голоса: заходила в кабинет — он шёл в кабинет, заходила в спальню — он шёл в спальню. В этом большом доме не нашлось места, где укрыться от его рук, и Си Ын зашла в ванную за гардеробной и заперла дверь.
— …
Она вымыла руки над раковиной, подняла голову — и в зеркале целиком отразилось пылающее красное лицо. Мокрые руки дрожали, а в глазах стояли слёзы.
Каждый раз, когда Мин Се Хва болезненно реагировала на пустяки и истерично кричала, привязанность к ней осыпалась и хотелось заткнуть уши, — а теперь она делала то же самое.
А если Ке Му Гёль думает так же? Почему она злится до такой степени и ведёт себя настолько эмоционально, Си Ын и сама не понимала.
Возьму себя в руки и выйду. Достаточно было сказать: впредь так не делай, — и всё уладить разговором. Пусть это и привычка, но если так ему сказать, он будет осторожнее.
Си Ын глубоко вдохнула, чтобы совладать с собой, — и сзади щёлкнула открывшаяся дверь.
— Я же за…
Заперла ведь? Но Ке Му Гёль шагнул внутрь. Под ярким светом ванной он до мелочей рассмотрел искажённое лицо Си Ын.
— Я же сказала, что побуду одна…
— Я же сказала, что хочу побыть одна… — и на середине фразы стоявшие в глазах слёзы вдруг покатились.
Ке Му Гёль, уже стоявший вплотную, обнял её. Си Ын забилась, пытаясь вырваться из крепко сжавших её рук, но Ке Му Гёль даже не подался и разом подхватил её на руки.
Даже побыть немного одной — и того не позволит. Ке Му Гёль унимал брыкающуюся жену: «Тише, опасно».
И это обращение как с ребёнком было противно. А сам-то намного взрослее?
Не несовершеннолетняя и не вчера разменявшая двадцать, — а он временами и сам ведёт себя хуже ребёнка.
Опустил он Си Ын на кровать. Она откинула одеяло и зарылась в него с головой, чтобы он не видел её лица. Хотелось вести себя по-взрослому, а слёзы всё текли, будто открыли кран, — и от этого злость доходила до бешенства.
Из-за одеяла донёсся низкий смех. Боясь, что он стянет и это последнее одеяло, Си Ын вцепилась в него обеими руками.
— Дорогая.
Вместо того чтобы стянуть одеяло, он прислонился к укрытой им голове Си Ын. Даже сквозь одеяло чувствовалось, что он сдерживает смех.
— Покажи лицо. Я весь день чуть не умер, до того хотел тебя увидеть.
Она свернулась, решив, что так и останется под одеялом навсегда и не вылезет, — и тут он прошептал:
— Ты не беременна.
Си Ын осеклась и задержала дыхание.
— Господин Ке Му Гёль, а вы…
Откуда вы это знаете? Она промямлила и не договорила, чтобы не выдать, что плачет. Си Ын ведь и сама ещё не сделала тест.
— Я и так собирался сказать тебе бросить таблетки. Сначала лучше было поберечься вдвоём, поэтому не сказал сразу, а потом закрутился и упустил момент.
Его негромкий, приятный голос ласково падал сверху ей на голову.
— Вскоре после того, как мы поженились, я перерезал. Перерезал, прижёг, даже проверил, что сперматозоидов нет.
Перечислив всё по порядку, будто отчитываясь о процедуре, он осторожно стянул одеяло с головы Си Ын.
Ке Му Гёль лежал рядом на боку и смотрел на мокрое от слёз лицо Си Ын.
— …
— Сколько бы я тебе внутрь ни кончал, беременности быть не может. Если только ты не трахалась с кем-то ещё, кроме меня.
Он обхватил её щёку и, поглаживая большим пальцем, сказал:
— Или что, встречалась с каким-то другим ублюдком?
Взгляд его на миг сделался пугающе острым, и Си Ын торопливо замотала головой.
Он усмехнулся и обнял её.
Напряжение разом схлынуло, и по всему телу разлилась слабость. Успокаивающая рука раз за разом поглаживала её по спине. Бессильно обмякнув в его объятиях, Си Ын чувствовала, как одна за другой падают слёзы, и втягивала воздух.
— Мне… мне было страшно…
— Угу.
— Вы, Му Гёль, детей не любите, да и время рожать неподходящее…
— Угу.
Она думала, что надо будет избавиться, — и это тоже пугало. Скажи она Ке Му Гёлю, не скажи — страшно было всё равно. Пока она считала, что раз вышла замуж, то само собой должна родить, что это долг, она принимала это, пусть и смутно.
Но когда она вышла за Ке Му Гёля, а он детей не хотел, и когда она поняла, что и сама ещё толком не выходила в мир, чтобы рожать и растить, — такая беременность была всё равно что несчастный случай.
Ни родить и вырастить, ни тайком избавиться и стряхнуть с себя, будто ничего и не было, — ни то ни другое было невозможно.
— Пусть у меня и нет совести, дорогая, но я не такая мразь, чтобы обрюхатить студентку и связать ей ноги так, чтобы она даже доучиться не смогла.
Ну, свадьбу бы сыграть для начала, а уж потом делать живот. Он перебирал пальцами мокрые волосы Си Ын.
Ещё до начала первого семестра он отвёл её в районную управу, заставил подписать свидетельство о браке, поселил в доме молодожёнов и делал всё, что хотел, — а теперь важничал, будто был благородных кровей.
— А ты что, хотела ребёнка?
— Вы же не хотите, Му Гёль… И с самого первого раза сказали, что никаких детей…
Ке Му Гёль цокнул языком: «Это было тогда, когда я и сам полюбил впервые, был ошарашен и сбит с толку», — следом посыпались оправдания.
— А теперь вы детей полюбили?
— Нет, не про меня. Чан Си Ын, я спрашиваю, чего хочешь ты.
Хотела ли? Если бы он с самого начала не отказался, обрадовалась бы и родила бы ребёнка, появись он сразу?
— Не… не знаю…
Было время, когда она думала: появись между ними жизнь общей крови — и она окажется за оградой понадёжнее. Пока она собиралась родить и растить ребёнка как средство закрепить своё положение, ей было некогда задуматься, любит она детей или нет.
Она так ненавидела, что родители считают её козырем в рукаве, фигурой на доске, которую однажды продадут, — и при этом собиралась без сопротивления идти той же самой жизнью, что и они.
Си Ын покачала головой:
— Сейчас — не хочу.
Ке Му Гёль был прав: хорошая мать из неё не выйдет.
— Когда-нибудь…
Если она достаточно повзрослеет, может прийти день, когда захочется.
Похожего на него. Быть может, ей захочется встретить существо, которое, если приглядеться, и на неё немного похоже.
— Поживём вдвоём лет двадцать, побездельничаем, а понадобится занятие — можно и родить одного.
Он мельком, с досадой глянул на Ходу, который незаметно встал у двери спальни и разглядывал их обоих.
