Мин Се Хва проснулась поздно вечером, но лишь ненадолго. О перекопанном саде она ничего не знала: откинувшись на подушки, она только выслушала рассказ о приходящих врачах, круглосуточной сиделке и целой бригаде домработниц.

— Это всё наняла семья мужа?

— Да. Говорят, они надежные и хорошо знают свое дело, так что хотя бы пока дом не приведут в порядок… — Си Ын посмотрела на сиделку, убирающую пустой пакет из-под капельницы. — И Му Гёль тоже… решил пожить здесь какое-то время. Я собиралась приготовить для него гостевую комнату на втором этаже.

— Что? Еще и твой муж?

Мин Се Хва выпрямилась, запахивая халат, и сухо усмехнулась.

— Наша Си Ын и правда удачно вышла замуж.

«Семья мужа присылает сиделку, чтобы невестка не перетрудилась в отчем доме, а сам муж готов даже переехать к теще». — Ее бормотание звучало настолько безжизненно, что Си Ын не сразу поняла, сарказм это или искреннее восхищение.

— Но скажи мне: ты хоть думала, как они будут тебя ни во что не ставить, когда поймут, в каком состоянии твоя родня?

Значит, всё-таки сарказм.

— Не знаю…

Разве этот брак изначально заключался ради взаимного уважения? Чан Мён Хван наспех продал ее, лишь бы замять расследование. На какое вообще особое отношение можно было рассчитывать?

Перед свадьбой Мин Се Хва прямо сказала Си Ын: даже если муж забьет ее до смерти, она ничем не сможет помочь.

Даже зная, что дочь отдают на место убитой жены, она не смогла помешать Чан Мён Хвану. Всё, на что ее хватило — это привести Со Ын Сона, бросившего Си Ын ради другой, и предложить дочери устроить скандал.

Неужели мать думала, что, загнав Си Ын в такую ситуацию, она сможет ходить с гордо поднятой головой?

Си Ын вышла замуж за Ке Му Гёля как заложница или трофей.

Конечно, когда он заявил, что купил ее импульсивно, потому что «хороший товар продавался за копейки», Си Ын почувствовала унижение. Но не из-за его прямолинейности, а из-за стыда за собственное положение. В их браке не было легкого неравенства — они изначально стояли на абсолютно разных ступенях. Он был хозяином положения, а Си Ын — даже не подчиненной, а просто инструментом.

«Даже если ты меня не любишь, это ничего не меняет».

Му Гёль был прав. Что бы она ни ответила на его признание, они всё равно останутся мужем и женой.

Если он сам не захочет развода, так будет и впредь. И ее желание здесь не играло никакой роли.

Любит она его или нет, бежать ей некуда.

Она пыталась отправить Му Гёля обратно, но… Страшно даже представить, что было бы, если бы он не уперся и не остался. Стоит ей хоть на шаг отдалиться, чтобы не зависеть от него, как это болото тут же разинет пасть, готовое ее проглотить.

— Видимо, вам весело живется в браке? Настолько, что муж, который за всё это время ни разу не соизволил навестить твоих родителей, вдруг примчался следом. Уж не знаю, от похоти он так загорелся или от чувств. Он явно из тех, кто быстро вспыхивает, — Мин Се Хва рассуждала так уверенно, словно видела Ке Му Гёля насквозь. — И чем же ты его так зацепила? Не знаю, как тебе удалось притвориться, но… скоро он всё поймет. Ты ведь не из тех, к кому привязываются, верно? В тебя часто влюблялись с первого взгляда, но надолго никого не хватало… А те, кто быстро вспыхивают, так же быстро и остывают.

— …

— Наверное, твоя холодность просто задела его самолюбие. Точно, так и есть. Ты ведь и перед мужем никогда не ластишься? Успешные мужчины часто ведутся на такую неприступность, думают, за ней скрывается что-то особенное, и начинают добиваться с удвоенной силой. Ын Сон тоже таким был. Долго был с такой ледышкой, как ты, а потом встретил какую-нибудь теплую, улыбчивую девушку, понял: «Вот она, настоящая женщина», и тут же повелся… Мужчины — они все как дети. Только о себе и думают.

То ли успокоительное еще действовало, то ли что-то еще, но Мин Се Хва вываливала свои мысли еще более нефильтрованно, чем обычно. Это не имело ни смысла, ни цели — просто проклятия о том, что из-за своего колючего характера Си Ын сама сломает себе жизнь.

— Мужчинам нельзя верить. Не обольщайся, если он сейчас немного с тобой мил.

Си Ын убрала поднос с нетронутой едой с коленей матери и встала.

— Вы предохраняетесь? Ты еще не беременна?

— Му Гёль сказал, что не хочет детей… Пока что…

Си Ын думала, мать сейчас начнет твердить: раз мужчинам верить нельзя, скорее рожай, чтобы привязать его. Но Мин Се Хва кивнула.

— Обязательно предохраняйся. Не доверяй ему, сама пей таблетки.

Она добавила, что если мужчина не хочет детей, то нужно быть осторожной вдвойне.

— Стоит только родить — и ты уже никогда от него не вырвешься, даже если захочешь.

Ах вот оно что. Поняв истинный смысл ее слов, Си Ын лишь сухо улыбнулась. Очередная вариация на тему: «Из-за тебя моя жизнь пошла под откос».

— Хорошо.

Раз уж она не испытывала к дочери особой привязанности и понимала, что девочку всё равно никто не будет любить, почему бы просто не оставить ее и не развестись?

— Отдыхай, мама.

Си Ын вытащила подушку из-под спины Мин Се Хва, уложила ее и укрыла одеялом. Мать тут же закрыла глаза. Выбросив пакет из-под капельницы, Си Ын жестом остановила вошедшую сиделку и попросила выключить свет. Она уже взяла поднос и собиралась выйти, как вдруг…

— Си Ын.

Она обернулась. Мин Се Хва, наполовину зарывшись лицом в подушку и даже не глядя на дочь, устало спросила:

— Поедешь со мной в Штаты?

* * *

Поздно вечером Му Гёлю позвонил сержант Пак Хо Бом, и он уехал.

Показывать ему гостевую комнату так и не пришлось. Скуливший в гостиной щенок утих, как только вернувшаяся около полуночи Джу Ын забрала его к себе в комнату.

В доме воцарилась тишина, совсем не похожая на безмолвие квартиры в Синчхоне с ее идеальной звукоизоляцией. Здесь тишина складывалась из шелеста травы на ветру, далекого птичьего крика и стрекота насекомых — умиротворяющий покой заснувшего дома.

Си Ын умылась привычными средствами, нанесла крем, выключила свет и легла в постель. Белье было новым, но пахло знакомым кондиционером для стирки.

Кровать, на которой она всегда спала одна; комната, куда никто, кроме нее, не заходил; плотная темнота, скрывающая всё вокруг, — ничто не раздражало и не мешало. За исключением нескольких месяцев, проведенных в доме дедушки, она прожила здесь всю жизнь. Это была ее спальня.

В квартире в Синчхоне она провела всего около месяца. Му Гёль часто задерживался на работе, поэтому Си Ын не раз спала одна на огромной кровати, но сейчас… ей почему-то было не по себе.

Проворочавшись полночи, она встала гораздо раньше обычного, собралась и вышла из дома.

Она подумала, чьи бы ключи взять, чтобы выгнать свою машину из самой глубины гаража, но оказалось, что ни машины Му Гёля, ни машины Чан Мён Хвана там нет.

Отец так и не ночевал дома?

В первый же день после выписки жены он не вернулся домой. И чем он вообще в последнее время занимается? Любопытство Си Ын вскоре было удовлетворено.

Утром она была на занятиях, а после обеда в Центре профориентации разбиралась с перепутанным расписанием консультаций.

Сиделка постоянно писала ей о состоянии Мин Се Хва, поэтому Си Ын то и дело проверяла телефон. И тут позвонил отец.

— Ты где шляешься? Всё еще в университете?

— Да.

Он что, только сейчас вернулся домой? Солнце уже клонилось к закату.

— Что это за студентка, которая сидит на парах допоздна? — раздраженно бросил он и без предисловий добавил: — Я скину адрес эсэмэской. Приезжай туда. Прямо сейчас.

Не дожидаясь ответа, он повесил трубку.

Си Ын посмотрела на погасший экран и горько усмехнулась. Ке Му Гёль дома? Поэтому отец не стал устраивать скандал при нем, а решил встретиться на нейтральной территории, чтобы как следует отчитать ее?

Адрес, который прислал Чан Мён Хван, оказался традиционным корейским рестораном, расположенным в районе, одинаково неудобном как от дома, так и от университета.

Это был бесцеремонный приказ, но Си Ын послушно завершила работу. Решив, что остаток можно доделать и дома, она перекинула файлы, встала и пошла к выходу.

Чем сильнее Чан Мён Хван сдерживает гнев из-за посторонних, тем более подло он потом мстит. Уж лучше подыграть ему и дать выпустить пар сразу. По крайней мере, раз он зовет ее в людное место, значит, бить не станет.

Она доехала до указанного района и зашла в ресторан. Парковка находилась в отдалении, в довольно темном месте. Внутри ресторана не было общего зала — только бесконечный коридор с отдельными кабинетами, поэтому найти отца оказалось непросто.

Чан Мён Хван позвонил снова, но звонок тут же сбросился. Си Ын оглянулась и увидела его: он спешил от входа, сжимая в руке телефон. Лицо у него было нервным и напряженным.

Как и несколько дней назад, щеки лихорадочно горели, одежда и прическа слегка растрепались. Едва завидев Си Ын, он недовольно скривился:

— Что это за вид? Могла бы и принарядиться. Думаешь, раз вышла замуж, то больше не перед кем красоваться? Выглядишь как подросток…

Он вообще себя в зеркало видел? За всю жизнь, наполненную тотальным контролем, отец ни разу не упрекал ее за внешний вид перед совместным ужином.

— Я ведь приехала прямо с учебы… — Си Ын окинула взглядом свой тонкий кашемировый свитер и брюки, а затем подняла глаза. — Съездить домой переодеться?

Она спросила это, прекрасно понимая, что это абсурд, но Чан Мён Хван на секунду задумался, а затем покачал головой.

— Ладно. И так уже заставили человека ждать. Я-то думал, ты дома…

Си Ын недоуменно склонила голову.

— Там кто-то еще есть?

Вместо ответа Чан Мён Хван схватил ее за запястье, подвел к стойке и тихо спросил у сотрудника:

— Господин Син у себя?

— Да, он ждет вас.

Получив подтверждение, отец быстрым шагом потащил ее по похожему на лабиринт коридору в самую дальнюю комнату. Ожидавший их сотрудник открыл дверь. Внутри царила абсолютная тишина.

— Просто мило улыбайся и кивай. Поняла? — прошипел Чан Мён Хван, предупреждая ее тоном человека, готового свернуть шею попугаю.

Не успела Си Ын и глазом моргнуть, как он втолкнул ее в кабинет.

— Прошу прощения за опоздание. Это моя старшая дочь, о которой я вам говорил. Си Ын, поздоровайся. Ты ведь знаешь, кто это? Депутат Син Со Хён.

На дальнем конце стола, рассчитанного человек на восемь, сидел пожилой мужчина. Подцепив палочками немного закуски, он даже не повернул головы, лишь скосил глаза на стоящую за спиной Чан Мён Хвана Си Ын.