— Син Со Хён?

Му Гёль вспомнил члена высшего совета партии, в которой состоял Чан Мён Хван. Хитрый старик, виртуозно балансирующий между политическими лагерями — кажется, он пошел уже на третий срок. Выходец из региональной элиты, он сколотил солидное состояние, но не пользовался широкой общенациональной известностью.

Для Син Со Хёна это было скорее преимуществом. Оставаясь в тени, он дергал за ниточки, не подставляясь под удар. Использовал человека как марионетку, а когда тот терял ценность — выбрасывал и брался за другого. Стоило ему заметить перспективного новичка, как он начинал его обхаживать, притворяясь, будто готов помочь ему взлететь на вершину, а потом хладнокровно приносил в жертву ради «высшего блага». Именно благодаря таким маневрам он и добрался до кресла в высшем совете.

Несмотря на недюжинный ум и статус политика, способного влиять на судьбу страны, для людей из круга Му Гёля он оставался одним из самых удобных объектов для манипуляций.

Неизвестно, где он нахватался таких привычек, но вкусы у него были грязными и отвратительными. Не требовалось даже ворошить старые архивы — достаточно было проверить его недавние дела: походы по элитным злачным заведениям были для него обычным делом, а под предлогом дружеских встреч он снимал загородные коттеджи и устраивал там настолько мерзкие оргии, что об этом было тошно даже говорить.

И Чан Мён Хван связался с таким типом?

— Кто его знает. Может, ему и говорили, да он не слушает. Этот Чан Мён Хван, вопреки своему имиджу, кажется, довольно строгий отец.

Он ведь не запрещал звонить напрямую, но, видимо, решил передать свои слова через Си Ын. В конце концов, она покорно и без единого слова возмущения вышла за Му Гёля, за которым тянулся шлейф жутких слухов, и всё это лишь ради того, чтобы замять расследование против отца.

— Нет, погоди, разве он не продал свою дочь такому, как ты, именно ради того, чтобы собирать подобные крупицы информации? С чего бы ему теперь к ней не прислушиваться?

— «Продал» — это ты перегнул, хён.

— Извини… Серьезно, просто не могу подобрать более мягкого выражения.

Да, это было самое точное определение.

— Но всё же, почему он не слушает дочь? Любому понятно, что этот совет дали специально, чтобы он успел вовремя соскочить.

Му Гёль поморщился, глядя, как брат обсасывает пустой стакан со льдом, и вспомнил свой последний телефонный разговор с Чан Мён Хваном.

— Потому что...

Он, конечно, выразился завуалированно, учитывая, что говорил с тестем, но смысл был предельно ясен.

— Теперь она моя жена.

С того самого момента, как Чан Мён Хван предложил её в качестве условия сделки, а она впустила его, когда он заявился к ней посреди ночи.

Чан Си Ын больше не принадлежала Чан Мён Хвану.

Конечно, после свадьбы узы между родителями и детьми не исчезают в одночасье, но это был особый случай.

Му Гёль всю жизнь прожил ни в чем не зная недостатка, поэтому привычка делиться своим у него отсутствовала напрочь. К тому же, с легкостью получая всё в изобилии, он до своих лет и сам не подозревал, насколько необузданной может быть его жадность.

Он прекрасно осознавал, что Чан Си Ын играет множество ролей — дочери, сестры, студентки, ученицы, — но в глубине души мечтал уничтожить их все до единой. И, поскольку при желании он легко мог бы это осуществить, ему приходилось бороться с этим рвущимся наружу порывом раз по двенадцать на дню.

Естественно, что предупреждение, брошенное Чан Мён Хвану, который продолжал относиться к дочери как к своей вещи, не могло прозвучать мягко.

— Видимо, он решил: раз вышла замуж, значит, теперь она принадлежит другой семье.

Брак они зарегистрировали не в тот день, что назначили родители, и возвращаться в дом в Сонбукдоне Му Гёль ей запретил. С точки зрения Чан Мён Хвана всё выглядело так, будто дочь уже полностью перешла под контроль мужа, поэтому любые её слова он, скорее всего, отвергал.

— И всё же. Попробуй еще раз с ним поговорить. Пусть держится подальше от Син Со Хёна.

— Хватит об этом.

Чан Мён Хван не какой-то зеленый новичок, ошивающийся на политических задворках; он в этой сфере не первый день и не может не знать, что из себя представляет Син Со Хён.

С таким человеком нельзя связываться, даже если тебя не предупреждают об этом прямым текстом. И если отец, прекрасно это понимая, всё равно трется рядом, значит, либо надеется получить с этого выгоду, либо Син Со Хён его шантажирует, либо... у них просто сходятся грязные вкусы.

От последней мысли Му Гёль скривился.

— А что вообще связывает Чан Мён Хвана и Син Со Хёна?

Отношения между Чан Си Ын и её отцом были отдельной темой.

Внешне они казались образцовой, дружной семьей, где царит взаимное уважение, но на деле всё обстояло далеко не так просто.

В обычных семьях, где отец и дочь действительно близки, отцовский авторитет не давит. И даже если он присутствует, дочери свойственно вести себя с отцом либо как избалованный ребенок, либо с легкой дерзостью. Но Си Ын вела себя совершенно иначе — она была подчеркнуто почтительной и отстраненно вежливой.

Да и то, что отец, спасая собственную шкуру, без колебаний отправил дочь, у которой только-только расстроилась помолвка, на свидания вслепую, уже говорило о многом. О какой тут близости могла идти речь?

Она выросла невинной и хрупкой, словно цветок в стеклянной оранжерее, но не было похоже, что она купалась в любви и заботе.

Во время визита Мин Се Хва было видно, как та по привычке срывает злость на старшей дочери, а Си Ын воспринимает это как нечто само собой разумеющееся. Чан Мён Хван тоже не производил впечатления любящего отца, но... вдруг он еще хуже, чем кажется на первый взгляд?

— У Чан Мён Хвана есть какие-то специфические извращения?

— Настолько глубоко я не копал. Просто его имя то и дело всплывает рядом с именем Син Со Хёна, вот я и обратил на это внимание. Но ты же не думаешь, что они встречаются по ночам, чтобы чинно обсуждать книжные новинки?

— Я слышал, он не из таких.

Досконально он в это не вникал. Говорили, что пусть политик из него и никудышный, зато человек он простой и незлобный. Да и расследование, которое против него инициировали, касалось лишь мелких финансовых махинаций.

Конечно, публичный имидж — вещь обманчивая, и верить в него безоглядно не стоит, но Чан Мён Хван явно был не из тех, кто попадает в скандалы из-за женщин.

— Да кто его знает. Может, связался с Син Со Хёном и вошел во вкус, или еще что. Если не хочешь говорить — не надо.

Ке Со Гёль вскинул руки, всем своим видом показывая, что отступает.

Му Гёль тоже покачал головой.

Си Ын, считавшая, что идеальная фиктивная жена должна смотреть сквозь пальцы на ночные похождения и измены мужа, в вопросах секса была поразительно наивна.

Конечно, отсутствие опыта — это одно, но мы же живем в мире, где достаточно одного неверного клика, чтобы на тебя вывалились тонны откровенной рекламы. Как вообще в наше время может существовать студентка, чьи познания об интимной жизни ограничиваются рамками школьной программы и парочкой случайно услышанных сплетен? Это казалось просто невероятным.

Хотя, стоило признать, когда дело доходило до практики, она порой проявляла неожиданную инициативу.

Но одно было ясно: Чан Мён Хван к ней точно не прикасался. Если бы с Си Ын произошло нечто подобное, Му Гёль почувствовал бы это в ту же секунду, когда впервые до неё дотронулся.

— А тебе что, заняться нечем? Почему ты такой расслабленный? Ты же сам говорил, что тот тип, которого вы взяли — не настоящий убийца, — спросил Ке Со Гёль, с хрустом разгрызая кубик льда.

Му Гёль, погруженный в свои мысли, лишь нахмурился, глядя на брата, который не только заявился в неопрятном виде, но еще и вел себя донельзя легкомысленно.

— Может, просто закажешь себе еще один?

— А ты мне купишь? У тебя что, какое-то дело ко мне появилось?

— Сам купи.

— Общеизвестный факт: у прокуроров зарплаты мизерные...

— И что с того? Тратишь родительские деньги так же, как и я, а строишь из себя независимого работягу.

Му Гёль откинул волосы со лба и огляделся. В кафе перед зданием суда все либо куда-то спешили, либо сидели напряженные как струна.

— Слушай, младший... ты вообще работаешь? Почему во всем мире только ты один выглядишь таким безмятежным?

Му Гёль посмотрел на брата, который то и дело нервно бросал взгляды на часы, имитируя занятость.

— Хён, это дело изначально скинули на меня сверху, чтобы я ни в коем случае никого не поймал. Если я, не поняв намека, начну слишком усердно копать, то мне потом могут и голову оторвать.

Услышав этот невозмутимый ответ, Ке Со Гёль прижался лбом к столу и причмокнул губами.

— Ну... в этом, конечно, есть доля правды.

Му Гёль, в отличие от остальных членов опергруппы, прекрасно понимал, почему это дело поручили именно ему.

В этом расследовании кто-то, сидящий очень высоко, хотел скрыть нечто важное.

На первый взгляд, три убийства, где всё — типажи жертв, способы убийства, время — было абсолютно разным, искусственно связали между собой. Любой на месте сержанта Пак Хо Бома логично задался бы вопросом: «А серийные ли это убийства вообще?». И не потому, что он плохой детектив — просто оперативникам, работающим «на земле», подобные интриги в верхах не видны.

Говорят, что их объединили из-за схожего орудия убийства и того, что все три случая — нераскрытые ограбления со смертельным исходом в богатых районах?

Юрисдикции участков не совпадали. С чего бы вдруг всем действовать так слаженно и оперативно?

Самая очевидная и бросающаяся в глаза общая деталь во всем этом деле — реакция родственников погибших.

Сначала они со слезами на глазах обивают пороги полицейских участков, умоляя найти убийцу, а спустя несколько дней — бесследно исчезают.

Точь-в-точь как семья Хан Со Хян, на которой Му Гёль когда-то собирался жениться.

— Потому я и избегаю этого типа, которого мы взяли: он так и рвется выложить всё начистоту.

Чхве Гён Су, пытаясь замаскировать свое преступление под почерк серийного убийцы, наверняка раскопал что-то в ходе собственного расследования. Как-никак, он занимал руководящую должность, и у него явно имелись свои связи «наверху».

Раз убиты люди, принадлежащие к состоятельной элите, а их семьи не желают докапываться до правды, то дело тут явно не в деньгах, а в репутации.

— Значит, ты реально не собираешься его ловить? Разве нельзя просто взять его по-тихому, без лишнего шума?

— Как знать.

Му Гёль скептически покосился на Ке Со Гёля. Слова о тихом задержании звучали забавно из уст человека, чья профессия не всегда подразумевала кристальную честность.

— Нет, ну убийство есть убийство... Как ни крути, а наказание он понести должен, даже если суд учтет смягчающие обстоятельства. Одно дело, если бы всё ограничилось уже совершенным, но ведь могут погибнуть и другие...

Слушая эти банальные, заученные фразы прокурора, скованного рамками закона, Му Гёль лишь снисходительно усмехнулся.

— Да там наверняка все такие, кого давно пора засадить за решетку.

Люди, чьи родственники, едва заглянув в их грязные секреты, решают, что лучше всё замять. Стоит ли так уж рваться их спасать и защищать? В этом мире хватает тех, без кого воздух станет только чище.

— С выбором профессии ты не прогадал. Кстати об этом, есть у меня на примете один человек, которого нужно проверить.

— Если интересно, сам и проверяй...

— Я хочу, чтобы его проверили от и до. Узнай всё: не совершал ли он ничего такого, за что можно сесть, не мелькал ли в сомнительных делах и всё в таком духе.