«Это я убийца. Те, кто встал на защиту серийного убийцы»
«Полиция — организация, существующая ради защиты преступников? На заявления пострадавших полиция отвечала вяло, а жалобу, поданную самим насильником, передала в прокуратуру за какие-то полдня. Общество, которое травит настоящих жертв, оберегая несуществующую честь»
«Найденные в прошлом году на лесистой сопке неопознанные останки принадлежат студентке университета Y, госпоже Л. (девятнадцать лет)… Общество, которое довело до смерти гения, получившего международную премию…»
«Убили собаку — а платить велят как за человека? Разве всякий, кто рождён человеком, — человек? Почему сейчас кипит общественное мнение»
«Подлинное лицо тех, кто наверху. Неужели окружение и вправду не знало? Сообщник — не только тот, кто действовал заодно. Все, кто знал и закрывал глаза, — сообщники»
«Самосуд: где его границы? Как поступили бы вы, окажись на месте жертвы? Умереть или убить. Когда государство перестаёт работать как государство, рождается благородный разбойник»
Передовица главного редактора: «Если бы эти твари были ещё живы».
Есть ли грех тяжелее, чем убийство человека человеком?
Отнимать человеческую жизнь по закону, который придумали сами люди. Автору этих строк мысль сторонников смертной казни — будто убийство по закону не есть убийство — всегда казалась высокомерной и жуткой, и всю жизнь он, разумеется, был против смертной казни. Дело даже не в том, что по ошибке схватят не того и казнят невиновного. Ещё до этого не укладывалось в голове, что бывают жизни ценные и жизни неценные. Но <…> Ложишься в постель с мыслью, что удивляться больше нечему. Проводишь долгую ночь без сна, а утром включаешь новости — и оттуда лезет уродливая правда, что с каждым днём становится всё чудовищнее, и ты снова разеваешь рот.
Издания одно за другим получают предупреждения от комиссии по делам СМИ и сдерживают градус публикаций, и всё-таки вся полоса происшествий читается как порнографическое чтиво. Такой градус, что страшно, как бы дети не увидели и не услышали новости. А сообщений, которых не превратить в статью, как ни переписывай и ни сокращай, приходит далеко не одно и не два.
Син Со Хён никого не убивал. Но он кажется омерзительнее того убийцы, что его прикончил, потому что совершал преступления, уничтожавшие личность множества беззащитных людей.
Син Со Хён, в прошлом преуспевающий адвокат, начал политическую жизнь депутатом районного совета — в этом году ровно тридцать лет. Уже открывшихся пострадавших не пересчитать по пальцам обеих рук — сколько же их объявится дальше? И если бы Син Со Хён был ещё жив, сколько людей стало бы жертвами?
От новостей, которые вылезают при каждом обновлении страницы, уже болит челюсть.
Да, преступник. Вы правы.
Кто-то должен был разорвать эту мерзкую цепь.
«Экзамен хорошо сдала?»
Она сдала листок с ответами, вышла и сразу проверила телефон — сообщение уже ждало.
«Да»
Едва она отправила ответ, телефон завибрировал.
Муж. Ничего вычурного в этом слове не было, но от щекочущего обращения Си Ын ни с того ни с сего разобрал смех; она сжала губы и приняла звонок. Не успела сказать «алло», как он спросил:
— Тот, что сейчас сдавала, последний?
Ке Му Гёль ждал конца её промежуточных экзаменов даже нетерпеливее, чем она сама, и голос у него звучал заметно оживлённо.
— Да, последний.
— И задания все сделала?
— Вчера всё… Нет, одно осталось.
Надо было посмотреть спектакль и сдать отзыв, а сегодня истекал срок.
— Му Гёль, во сколько у вас сегодня заканчивается смена?
Она собиралась спросить легко, между делом, будто и не раздумывала, — но всё же немного напряглась.
Всю прошлую неделю, пока она готовилась к экзаменам и писала рефераты, Ке Му Гёль подстраивался под её расписание. Она прекрасно понимала, до чего он занят — его дело гремело на всю страну, — и всё равно он и в обед, и вечером непременно приезжал к её университету.
Спектакль, на который Си Ын взяла билеты, начинался в четыре часа, и это в будний день. В такое время выбраться мог разве что студент, у которого только что кончились экзамены, так что звать его с собой было неловко. Но ведь спросить-то можно — это же не такое уж баловство?
— Я?
В трубке зашуршало.
— Только что закончилась.
Ответ был таким скорым, что Си Ын тихонько рассмеялась.
— Куда мне подъехать? К западным воротам? Одна не стой, опасно. Но и с кем попало не стой. Тридцать минут? Нет, за двадцать доеду.
— Вам совсем не нужно выезжать так рано. До спектакля ещё много времени.
— Будто я не знаю, — проворчал Ке Му Гёль в ответ на её уговоры. — Дорогая, я же тороплюсь потому, что соскучился. Даже двадцать минут — слишком долго.
Его лицо так и стояло перед глазами: одна бровь вздёрнута, на губах развязная ухмылка. От мочки уха, прижатой к телефону, до горла, до солнечного сплетения… до самых кончиков пальцев — щекотало всё.
Внутри щекотало чаще, а жар поднимался быстрее, чем в тот миг, когда она впервые поняла, что влюблена. Странное дело: у них давно не та смутная стадия, когда только приглядываются друг к другу, он ей муж, они уже всё перепробовали, и раздетым она видела его чаще, чем одетым.
— Тогда… я тоже сейчас выеду, может, встретимся в Тэханно? Туда метро идёт напрямую.
— Ты же утром вышла на высоких каблуках. Зачем в транспорт лезть, ноги мучить. Я быстро, так что сиди смирно на месте.
Утром, когда она выходила, Ке Му Гёля дома не было. Откуда он узнал про туфли? Непонятно. Видимо, успел заглянуть в обувной шкаф.
Си Ын покачала головой и повесила трубку.
Раз он сказал — двадцать минут, то как раз хватит заглянуть в книжный у западных ворот.
— Си Ын! Си Ын!
Она обернулась на торопливый оклик за спиной — это был Но Джи Вон. Он подбежал в такой спешке, что заляпанные краской очки съехали набок, и вцепился в неё. Неужели что-то не так со сданной работой?
— Профессор?
— После экзамена, ха, повидаться, ха-а, сооб, ха-а, ха…
Но Джи Вон пробежал всего-то от аудитории, где шёл экзамен, до крыльца корпуса, а задыхался так, будто вот-вот испустит дух; он поймал очки, сползавшие уже под нос.
— Сообщение… не видела?
— А.
Си Ын с опозданием открыла сообщение.
«Есть разговор. Подождёшь меня немного после экзамена?»
— Простите. Замоталась и не увидела. Вы хотели о чём-то поговорить?
А можно вот так, перед корпусом факультета, разговаривать с профессором, который только что принял у тебя работу? Си Ын покосилась по сторонам и склонила голову набок. Но Джи Вон наконец отдышался, распрямился и заговорил, будто ничего не замечая:
— Си Ын, я насчёт вашего дома.
— Дома? Того, что в Сонбукдоне?
— Да, того самого. Он правда пустует? Там уже какое-то время всё как-то странно… И, похоже, так казалось не мне одному: я собирался выходить в университет, а к дому приехала полиция — кто-то, видно, вызвал…
— В тот дом… полиция?
В дом в Сонбукдоне приезжала полиция? Си Ын только моргала — предположить было нечего. Зачем полиции ехать туда из-за того, что дом стоит пустой? Может, это Ке Му Гёль послал?
— Э… не знаю, в чём дело. Спрошу у Му Гёля.
Если подняли полицию, Ке Му Гёль ведь наверняка знает, в чём дело?
— У мужа? Нет, это…
Но Джи Вон, похоже, забыл про её мужа: он с непонятным выражением лица ненадолго задумался.
— Тогда… считай, что моих слов ты не слышала. Лучше подожди, пока муж сам тебе расскажет. Если ничего серьёзного, он ведь расскажет.
Странные слова. Наоборот же: если пустяк — можно и промолчать, а вот если серьёзное — тогда и надо рассказать. Но Джи Вон с растерянным лицом почесал растрёпанные волосы.
— Я правда не понимаю, Си Ын. Он слишком…
Плохой человек? Слишком скрытный? Бабник? Мразь? Но Джи Вон знал прежнего Ке Му Гёля и, видно, не подобрал подходящего слова — фраза оборвалась.
Какие же слова должен произнести Но Джи Вон, чтобы я разочаровалась в Ке Му Гёле? В глазах Но Джи Вона стояла уже не тревога и не беспокойство, а страх; и всё-таки Си Ын растянула уголки губ в улыбке.
— Мне всё думалось, что хорошо бы тебе встретить обычного человека и жить обычным счастьем… Мы ведь и не родня по крови, я просто оппа, который какое-то время жил в соседнем доме, — а всё равно душа не на месте.
— Вы ведь ко всем добры.
С детства он был неизменно такой: не умел отказывать и даже с неприятными людьми не мог обойтись жёстко — человек мягкого нрава. Наверное, потому и взвалил на себя общеобразовательный курс, который вёл Пэ Чжон Иль.
— Я знаю, что лезу не в своё дело. Но я не уверен, что он тебе подходит. Кажется, рядом с таким человеком и твоя жизнь не будет спокойной… Прости, Си Ын. Я боюсь, что ты станешь такой же, как Хан Со Хян.
Си Ын опустила взгляд на Но Джи Вона, растерянно вцепившегося в её рукав, и, легко подняв руку, отцепила его.
Ке Му Гёль говорил про двадцать пять минут, но мог приехать и раньше. Чтобы не заставлять его ждать, стоило выходить прямо сейчас.
— Не тревожьтесь. Мы с ней разные.
Си Ын знала немного, но говорили, что Хан Со Хян была женщина переменчивая и вся на эмоциях. И что с Ке Му Гёлем они только сыграли свадьбу, а брак так и не зарегистрировали…
И слов о любви она от Ке Му Гёля наверняка не слышала. А уж такой милой глупости — сорваться с работы, потому что соскучился, — и вообразить бы не смогла.
— Дело не в том, какая ты. Рядом с таким человеком…
— Джи Вон-оппа.
Твёрдые слова Си Ын не заставили Но Джи Вона отступиться от своих тревог, и она подошла к нему на шаг ближе.
— Больше всего я боюсь, что вот это мгновение разобьётся.
