Си Ын слышала, что на застольях Син Со Хён ведет себя довольно грязно, но, похоже, это было еще не всё.

На нем был поношенный, застиранный костюм, а некрашеные, почти седые волосы свисали на лоб, спадая на глаза, как у лохматой дворовой собаки.

Его имидж был даже более нарочитым, чем у Чан Мён Хвана, который строил из себя скромного политического и культурного обозревателя. Син Со Хён явно не впервые ужинал в этом дорогом, малоизвестном широкой публике корейском ресторане, где счет шел на сотни тысяч вон — только перед ним поставили несколько блюд, которых не было в меню.

Депутат нескольких созывов, член высшего совета партии. Естественно, он привык к почету и особым приемам. За двадцать с лишним лет в политике он не мог не сколотить тайное состояние.

Его дети наверняка отучились за границей и жили ничуть не хуже наследников корпораций.

И при всем этом он расхаживал в каком-то рванье вместо пиджака, старых туфлях и с настолько истертым ремешком на часах, что тот, казалось, вот-вот порвется.

Этот человек не сулил ничего хорошего.

Чтобы это понять, не нужны были предупреждения Ке Со Гёля — хватило пары минут наблюдений.

Но проблема заключалась не только в отвратительном лицемерии Син Со Хёна. Поведение Чан Мён Хвана казалось не менее странным.

Он усадил Си Ын прямо напротив депутата, сам сел рядом, но к еде даже не притронулся, без умолку расточая льстивые речи.

Он распинался о том, где родился Син Со Хён, как он рос, насколько выдающимся и блестящим умом обладал, несмотря на суровое и бедное детство. Как стал депутатом и сколько блага принес миру за время своей службы...

Чан Мён Хван тараторил без умолку, как фанатик, даже не замечая, какую чушь несет.

— Си Ын, благодаря помощи господина Сина я буду баллотироваться на пост главы района. У отца был только опыт работы в парламенте, а административного не хватает. Понимаешь, насколько это важно?

— Работа главы района может казаться незначительной, но это необходимая ступень для тех, кто метит выше. Побудешь главой района — а там и до мэра недалеко. А после пары сроков в кресле мэра... — Син Со Хён рассуждал об этом так, словно это пара пустяков. Хотя сам он ничего подобного не добился.

Заметив, что рюмка депутата опустела, Чан Мён Хван подскочил и бросился подливать соджу.

— Депутат Чан, политик всегда должен смотреть в будущее.

— Конечно. Ваши слова — чистая правда. До встречи с вами я и не понимал, каким был наивным и неопытным юнцом. Думал, что переизберусь на второй срок, и никто не сможет тягаться со мной на этом ровном пути. Какая глупость.

— Сейчас полно молодых политиков, которые вспыхивают как кометы. Народ любит новые лица. Избирателю всегда интереснее тот, кого он еще не знает. Но хоть они и щедры на авансы новичкам, стоит им понять, что за красивым фасадом ничего нет — отворачиваются безжалостно.

И что может сделать один из трехсот депутатов? Начнешь баламутить партию — выкинут за самодеятельность, будешь сидеть тихо — выкинут за бездеятельность. Син Со Хён поднял полную рюмку и пригубил.

— Эффект новизны у тебя уже пропал, а по сравнению со старожилами, прочно сидящими на своих местах, ты всё еще кажешься легковесным.

Чан Мён Хван согласно закивал. Человек, который в обычной жизни всегда прикрывался мягкой маской, но в душе закипал от любой критики, перед Син Со Хёном вел себя как покорный щенок, подставивший живот для почесушек. Из них двоих пил только депутат, но Чан Мён Хван с раскрасневшимся лицом произнес:

— Но теперь, когда вы взяли меня под свое крыло...

— Ха-ха-ха! О чем ты говоришь, мне бы со своими проблемами разобраться. Ох, последнее время спину так печет от косых взглядов, просто спасу нет.

— И кто только смеет вас донимать? Какие-то наглые щенки... Совершенно не понимают, что действительно важно. Человек вашего калибра должен вершить великие дела, а не марать имя в таких жалких скандалах.

— Ох уж эти мужчины — жалкие создания. Как бы праведно ты ни старался жить, то, что ниже пояса, контролю не поддается. А госпожа Си Ын, наверное, ничего об этом не знает?..

Си Ын, сидевшая как привязанная и исключенная из разговора, не смогла скрыть неловкости и напряглась от внезапно брошенного вопроса.

— Она еще совсем ребенок. Выскочила замуж, даже не погуляв как следует... Правда ведь, Си Ын?

— Ха-ха, ну раз уж вышла замуж, наверное, начала кое-что понимать? И как вам замужняя жизнь?

— Ой, и не спрашивайте! Зять над ней просто трясется. Услышал, что Си Ын едет к родителям ухаживать за больной матерью — собрал вещи и примчался следом. Наверное, так вкусил прелести медового месяца, что теперь ведет себя как влюбленный дурак.

Чан Мён Хван и Син Со Хён беззаботно перебрасывались репликами, выставив брак Си Ын на всеобщее обозрение.

— Примчался к теще? Ха-ха, значит, госпожа Си Ын вскружила ему голову. Оно и понятно. Депутат Чан у нас мужчина видный, да и супруга его — настоящая красавица. В ее-то возрасте сохранять такую упругость, прямо как у свежевыловленной рыбы...

Что он несет о чужой жене и матери?

Си Ын до боли прикусила губу и с ужасом посмотрела на Чан Мён Хвана. Тот, выслушав столь оскорбительное замечание, сиял от гордости, словно ребенок, которого только что похвалили.

В этот момент, когда Си Ын с каменным лицом положила палочки на стол, в ее сумочке завибрировал телефон.

— На такие встречи телефон нужно отключать.

И что это за встреча такая? Си Ын открыла сумочку и посмотрела на экран.

Звонил Ке Му Гёль.

— Это Му Гёль? Ответь. Если у него есть время, пусть приезжает поужинать. Заодно представлю его господину Сину.

Она думала, отец позвал ее, чтобы поговорить вдали от Му Гёля, а теперь он велит ей позвать его? Си Ын бросила быстрый взгляд на Син Со Хёна и встала из-за стола.

— Так она вышла за того, третьего из семьи Ке?

— Да. Семья, которой даже убийство сходит с рук, так что вам совершенно не о чем беспокоиться...

Этот обрывок разговора долетел до Си Ын, когда она уже выходила с телефоном в руке.

В полном оцепенении она ответила на звонок.

— Еще не закончила? Ты в универе? Заехать за тобой?

Его низкий, спокойный голос немного привел Си Ын в чувство. Она подняла голову. Сотрудник, закрывший за ней дверь, указал ей путь к уборным.

— Нет, я на машине. И я не в университете, отец...

— Отец?

— Я ужинаю с отцом.

— Вдвоем? Я что, помешал вашему теплому семейному ужину?

«Теплый семейный ужин». Сложно было подобрать фразу, которая бы меньше подходила к ситуации. Си Ын сухо, цинично усмехнулась.

— Уже поели? А твой муж, между прочим, еще голодный. Зять — это тоже сын, могли бы и обо мне подумать. Где вы? Если недалеко...

— Нет.

Си Ын оборвала его на полуслове.

— Не приезжайте. Мы уже почти закончили. Я скоро поеду домой... Раз вы еще не ужинали, я куплю что-нибудь по дороге.

— И где же вы? Даже меню не скажешь, а хочешь, чтобы я ел то, что привезешь?

— Это обычный корейский ресторан, я тут впервые, — Си Ын облизала пересохшие губы и добавила: — И еда здесь так себе. Даже десерта не хочется ждать... Я лучше сразу поеду домой. Му Гёль, вы дома? Поужинаем нормально. Домработницы уже ушли?

— А что. Думаешь, без прислуги я с голоду помру? Взрослый мужик?

— Нет... Но я быстро вернусь и всё приготовлю. Подождите немного.

— С чего вдруг такая забота?

— Это же дом моих родителей. Не наша квартира... Пожалуйста, подыграйте мне, чтобы перед родителями казалось, будто я хоть что-то делаю как хорошая жена.

Му Гёль проворчал: «С какой стати? Сама же сказала — это дом твоих родителей. Даже если ты палец о палец не ударишь, думаешь, они будут рады зятю, который украл их дочь?», но Си Ын уже сбросила звонок и попыталась унять бешено колотящееся сердце.

Она крепко сжала в руке слегка нагревшийся телефон, развернулась и пошла обратно к кабинету, где сидели Чан Мён Хван и Син Со Хён.

— Извините, что заставила ждать... Отец, что же делать? Му Гёль говорит, что еще не ужинал.

— Правда? Вот и отлично. Ты сказала ему приехать сюда?

— Да, сказала. Но он вчера задерживался на работе, а сегодня с утра питается где придется, поэтому хочет поесть дома. Я упомянула, что здесь есть важный человек, с которым я хотела бы его познакомить, но, кажется, это его только разозлило.

Она и подумать не могла, что своенравный характер Му Гёля станет таким удобным предлогом.

Си Ын изобразила крайнюю степень неловкости и смятения, словно оказалась меж двух огней.

— Мне так неудобно. Му Гёль очень привередлив в еде... А я всегда в положении просящей, поэтому не могу ему перечить... Думаю, мне лучше поспешить. Я могу поехать первой?

Она спрашивала об этом, уже держа в руках сумку и пальто. Она отступила к самой двери так, что даже если бы они захотели ее остановить, то не смогли бы.

— Не вставайте, пожалуйста. Извините. Я еще раз попробую поговорить с Му Гёлем. Отец, увидимся дома.

Стараясь не показывать, что спасается бегством, Си Ын выскользнула из комнаты.

Она наконец-то поняла, зачем Чан Мён Хван позвал ее на этот ужин.

Отцу нужно было влияние Син Со Хёна в партии, чтобы получить номинацию на пост главы района, а Син Со Хёну нужно было замять какое-то преступление.

План был предельно ясен: использовать власть Му Гёля и его семьи для спасения депутата, а затем собрать крошки с барского стола.

Но Си Ын удивляла не жадность Чан Мён Хвана.

Зачем он позвал ее?

Когда дело касалось его собственных махинаций, он договаривался с Му Гёлем напрямую. Им не потребовалось долгих обсуждений — сделка была заключена быстро и просто.

Они прекрасно понимали друг друга без посредников. Так зачем понадобилось втягивать ее и через нее приглашать Му Гёля?

Си Ын уже взялась за ручку дверцы машины, как вдруг Чан Мён Хван выбежал следом.

— Си Ын!

— Вы оставили депутата Сина одного? Или встреча окончена? — Си Ын обернулась, напустив на себя непонимающий вид.

Чан Мён Хван быстро пересек темную, расположенную на отшибе парковку, которая казалась слишком мрачной для такого дорогого ресторана.

— Си Ын.

Он не злился на ее дерзкий побег. Он улыбался.

Си Ын замерла, не в силах даже оглядеться. Они были на улице, он не стал бы кричать или бить ее здесь, но тело рефлекторно сковало липким страхом.

Эта улыбка была ей слишком хорошо знакома. Она видела ее с самого детства — каждый раз, когда он ее ломал и уничтожал.

— Вчера я заметил, что Му Гёль от тебя просто без ума.