Му Гёль отодвинул стул, чтобы Си Ын было удобнее сесть, забрал у неё вещи, положил их рядом и сел сам.
Компания подобралась довольно странная. Си Ын с детства привыкла сопровождать Чан Мён Хвана и Мин Се Хва на встречи с незнакомыми взрослыми, но это всегда были люди при власти — того же круга, что и её родители. По словам Ким И Джэ, за круглым столом сидели семь человек: бывшие или действующие профессора. Казалось бы, одна категория, но сферы деятельности и должности у всех были совершенно разными. Кто-то владел небольшой IT-компанией, кто-то оказался ветеринаром, кто-то — литературоведом, а кто-то и вовсе кинорежиссером.
— Знаете, писатель Чан Су Хён просто... «Любил красивых детишек, да?» — осторожно обратился к Си Ын кинорежиссер Пак Чжун Гён, который выглядел на пару лет старше Му Гёля. Конец фразы он пробормотал себе под нос, но в комнате его услышали все.
— У него было сильное эстетическое чутье…
— Он же вечно ругался с операторами на съемках, а потом сам брал камеру и всё переснимал, помните? Говорил: «Снимать некрасиво — только пленку переводить».
— Увидел бы он ваши фильмы, режиссер Пак, точно бы сказал: «Какое счастье, что сейчас всё в цифре».
— Да бросьте, Чан Су Хён умел снимать красиво даже самое некрасивое. Говорил, что если снимать с любовью, то и полевой цветок, и капля росы на паутине будут прекрасны.
— Вот и вы, режиссер Пак, снимайте с любовью. А то у вас вечно кровища хлещет. Кровь ведь тоже может брызгать элегантно. А у вас всё хрюки да визги, будто свинью режут.
— Да как можно снимать кровищу с любовью... Если снимать такое красиво — значит, с головой не дружить.
Что было ясно наверняка — эти люди действительно любили и ценили творчество её дедушки.
— Знаете, я правда, правда очень люблю...
— Что?
— «Нет любви без печали». — Сидевшая рядом с Си Ын женщина, оказавшаяся ветеринаром по имени Хон Ми Со, прошептала это как признание. Голос её был таким тихим, что Си Ын пришлось наклониться. В этот момент большая ладонь легла ей на плечо, и Му Гёль вмешался в разговор:
— Мне она тоже понравилась.
— О? Му Гёль, вы тоже читали?
Си Ын удивленно посмотрела на него. Поймав её взгляд, Му Гёль криво усмехнулся.
— А с чего ты взяла, что я не читал?
— Да просто...
«Слова о том, что ты не похож на человека, который читает книги, только опозорят мужа перед всеми», — подумала Си Ын и осеклась.
Му Гёль, перекладывая ей в тарелку только что принесенное блюдо, добавил:
— Сначала не хотел читать из ревности, но потом понял, что это бесит ещё больше.
— Что?
— Обидно, что кто-то, кроме меня, видел, какой ты была в детстве.
Си Ын густо покраснела от его ворчливого тона и заозиралась — не услышал ли кто. К сожалению, услышали все, и теперь взгляды собравшихся были прикованы к ним.
— Ну, нет... Мы ведь тоже только читали, как ты растешь, но не видели этого своими глазами. А, профессор Кон, вы-то видели?
— Даже если и видел, должен сказать, что не видел. И Джэ, годы идут, а такта у тебя не прибавляется. — Сидевший во главе стола профессор Кон Хёк, специалист по английской литературе и, по слухам, близкий друг деда, пригубил принесенный Му Гёлем алкоголь. Седовласый старец смотрел на них с нечитаемой улыбкой.
— Для меня эта книга была не сборником эссе, а настоящим мистическим триллером.
— В каком смысле?..
— Потому что автор умер, и продолжения не последовало. Пришлось похоронить эту историю в своем сердце.
Когда дедушке поставили диагноз «рак печени» и сказали, что жить ему осталось недолго, он забрал к себе Си Ын, у которой подозревали аутизм. Весна, лето, осень, зима и снова весна — это был трогательный сборник эссе о времени, проведенном с внучкой. Единственным «триллером» там был случай, когда Си Ын растревожила осиное гнездо и убегала к ручью. Си Ын уже подумала было, не помутился ли у старика рассудок, но остальные закивали с умным видом.
— Это, безусловно, очень интересная точка зрения.
Му Гёль, покрутив стеклянный диск на столе, взял остановившуюся перед ним бутылку, налил Си Ын полрюмки и, шепнув «Только пригуби», обратился к Кон Хёку.
— Верно же? Читаешь, смотришь на эти теплые пейзажи, на милую маленькую девочку — и всё время переживаешь. Понимаешь, что настоящая опасность — это не пауки и не пчелы. Если бы вышло продолжение, сюжет наверняка свернул бы в такую жестокую реальность, что страшно представить. В этом весь Чан Су Хён. Влюбит читателя в героя, а потом бросит его в суровую реальность и словно спрашивает бессильного читателя: «Ну и что ты теперь будешь делать? Как спасешь?» .
— И дописать самому нельзя.
— И даже понаблюдать со стороны не выйдет.
Усмехнувшись их непонятным жалобам, Му Гёль длинными палочками подложил Си Ын еще еды. Тарелка у Си Ын не пустела, как бы усердно она ни ела.
— А то, что автор не дописал, остается на откуп читателям. Разве не логично, что те, кто остался, сами приведут историю к счастливому финалу?
— Хо-хо, И Джэ, а ты и правда привела человека, с которым приятно побеседовать.
— Да это не я его привела, это Си Ын. Я и сама не знала, что он такой толковый парень.
Они точно обсуждают дедушкин сборник эссе? Си Ын любила дедушку, знала о нем то, чего не знали другие, и любила его книги, но до этих «истинных фанатов» ей было далеко. С каждой выпитой рюмкой суть разговора всё больше ускользала от нее.
— Кстати, знаете, как называется наш клуб?
Ответила не Си Ын, а Ке Му Гёль.
— «Пятничные мясники», не так ли?
— Боже, откуда вы знаете? — Удивленная Хон Ми Со уставилась на него, а Му Гёль, ничуть не смутившись, улыбнулся.
— Ну а как еще может называться клуб поклонников Чан Су Хёна, которые собираются по пятницам в китайском ресторане?
Среди дедушкиных книг был детектив с таким названием. О людях, чья страсть к гурманству переходила все границы.
— Гениальное произведение. Жаль только, что его детективы не пользовались особой популярностью.
— Потому что в них никогда не ловили преступника.
— В этом же вся прелесть! Разве преступника обязательно должны поймать? Терпеть не могу другие детективы, где гениальный сыщик срывает планы мстителя. Убили же подонка, который этого заслуживал! Убийца столько сил вложил в идеальный план, а какой-то случайный прохожий всё распутывает и строит из себя героя. Даже не зная всей подоплеки! Мне всегда так жалко преступников.
— Ми Со, ты что несешь при полицейском? Кажется, она перебрала. Не обращайте внимания.
— Да нет, всё в порядке.
Му Гёль обвел взглядом всех сидящих за столом.
— Мы же не на допросе. Но раз вы так переживаете за друзей, видимо, выпили маловато. Я закажу еще. — Тон у него был куда мягче обычного. — Вы всегда собираетесь всемером?
— Нет, сегодня один из наших не смог прийти.
— А, Мо Гён говорил, что у него сегодня дела, да?
— Да, Су А пошла ему помочь. У нее, видите ли, сегодня особенный день. Хотя они, наверное, уже скоро закончат... не знаю, приедут ли. Су А-то ладно, а вот Мо Гён жутко не любит новые лица.
Ким И Джэ называла профессора Хван Мо Гёна «Мо Гён» и «он». В университете они общались исключительно на «вы», но, видимо, были куда ближе, чем казалось.
— Профессор, который вышел в туалет, что-то задерживается. Может, сходить проверить?
— А, Хён У? Он всегда надолго пропадает, когда выпьет. Эх, Си Ын, хорошего же ты мужа выбрала. Смотрите, какой внимательный.
— Что?
— Да он же с самого начала за тобой ухаживает, как за принцессой. Еще и пообещал, что приведет историю к счастливому финалу. Если бы Мо Гён это увидел, точно бы передумал насчет своего разочарования.
Си Ын снова поняла лишь половину. Но она нацепила на лицо улыбку «я всё понимаю» — ту самую, с которой обычно разглядывают дорогие картины — и сделала вид, что поправляет волосы. Зачем Му Гёль напросился на эту встречу, она так и не поняла, но атмосфера была приятной. Слушать рассказы незнакомых людей о дедушке, говорить о нем — всё это действовало на нервы успокаивающе. Ресторан был старым и обшарпанным, но готовят здесь отменно. Оказывается, встречи с людьми, с которыми тебя не связывает ни родство, ни дружба, а лишь общие интересы, могут быть такими увлекательными. К тому же рядом был Ке Му Гёль. Он мастерски поддерживал разговор: то вступал, то отступал, то подхватывал тему. Не тянул одеяло на себя, а лишь добавлял беседе нужной остроты.
Пока Си Ын перекладывала еду из своей тарелки в его, стуча палочками, раздалось жужжание. Звук шел из внутреннего кармана пиджака Му Гёля. Обычно он недовольно смотрел на звонящий телефон и бормотал: «Если срочно — перезвонят», но сейчас он со вздохом поднялся из-за стола.
— Прошу прощения, мне нужно ответить. Он вежливо извинился и вышел из зала. Стоило ему выйти за дверь, как рюмка Си Ын, до этого наполненная лишь наполовину, оказалась налита до краев.
— Так вы правда храните перьевую ручку писателя Чан Су Хёна?
— Можно хотя бы одним глазком взглянуть? Я сейчас пишу сценарий, и если бы я мог использовать ее... это был бы фурор.
А она-то думала, что они просто так к ней хорошо относятся. Выходит, это Му Гёль служил ей щитом? Как только он вышел, все тут же подались к Си Ын.
— Ручку я сегодня не взяла, но у меня есть фотографии его рабочих блокнотов. Они совсем ветхие, поэтому...
Му Гёль, вышедший из комнаты, вернулся очень быстро. Но садиться не стал, а только посмотрел на Си Ын.
— Что-то случилось?
— Работа. Прошу прощения. Опоздал, а теперь еще и ухожу первым — просто верх неприличия. — Му Гёль уже собирал вещи и сумку Си Ын. Она не ожидала, что уходит вместе с ним, но в растерянности поднялась. Конечно, они же муж и жена, логично уходить вместе. Но почему они идут так быстро, словно убегают? Что стряслось?
— Му Гёль, я могу поехать на такси. Раз у вас срочное дело...
— Дело не в срочности. — Му Гёль остановился и посмотрел на нее. На улице уже стемнело, и его лицо было в тени. Но даже так она видела: он напряжен. — Син Со Хён мертв.
Слова были настолько неожиданными, что Си Ын не сразу уловила смысл.
— Говорят, его нашли зарезанным. И подозреваемый, которого взяли на месте...
Следующие слова прозвучали еще абсурднее.
— Джу Ын…
