Чего он так злится? Столько дней не виделись — неужели не рад? Или это потому, что сон?
Хотя если на губах остался холодок от «Поллапо», то это, похоже, всё-таки явь…
— Я просто… приехала вот это отдать.
Си Ын протянула ему пакет. Толком она не помнила, но, наверное, за этим и приехала.
— Му Гёль, вы же всё никак не можете попасть домой, вот я и подумала, что понадобится.
Взяв у неё пакет, он даже не заглянул внутрь. И зачем делать то, о чём тебя не просили? — будто говорил весь его вид.
— Вы злитесь?
Ке Му Гёль криво усмехнулся: мол, спрашиваешь очевидное.
— А что? «Сами-то в мой университет то и дело сваливаетесь как снег на голову».
Си Ын забурчала. Хотела подумать про себя, но недовольные слова всё лезли наружу.
— Вы, случайно, не выдаёте себя перед коллегами за холостого? Вам неудобно, что я тут появилась? У вас кто-то на примете?
Она по одному оглядела всех, кто топтался рядом и глазел на них двоих. Пусть полиция и мужское по большей части хозяйство, женщин здесь хватало.
— Что?
— Скажите, что я просто знакомая, младшая. Или что я девчонка, которая за вами бегает, потому что вы ей нравитесь.
Зачем она притащилась за ним в участок, Си Ын не помнила, но принесённое передала. Для занятого мужа — разве не образцовая забота жены?
Нельзя отнимать время у человека, который занят государственным делом. Си Ын двинулась было мимо стоящего перед ней Ке Му Гёля, но его рука легла ей на плечо.
— Подожгла человека изнутри — и куда собралась? Что?
Кто-то на примете? Просто знакомая? Он согнулся и придвинул лицо вплотную к её носу. Ухватил надувшую губы Си Ын за обе щеки и сжал.
— По пьяни несёшь что попало. Кто поверит, что такая женщина, как Чан Си Ын, — «просто знакомая»?
У самой Си Ын «просто знакомых оппа» полно — почему же ей нельзя? Спорить она не стала.
— Тогда скажите, что с женой скоро разведётесь. Или что живёте с ней по обязанности.
Есть же дежурные фразы у мужчин, которые ходят налево. Пусть мы и связаны семейным реестром, сердце я отдам только тебе. С женой у нас давно ничего нет, она мне неинтересна — вот это всё.
Врать-то он мастер. Мне ещё и отговорки за него придумывать? Си Ын отвела его руки от своих щёк и сказала: «Я пойду».
— Куда это ты пойдёшь? Сама по макушку налита.
— Так на такси доеду. Такси всё-таки безопаснее, чем машина «просто знакомого оппы».
Когда они встретились в первый раз, Ке Му Гёль сказал ей примерно то же самое и усадил в такси.
Не отпуская её руки, он схватился за лоб.
— «Просто знакомый оппа», твою мать.
Его рука притянула её за талию — и ноги оторвались от земли.
— Дорогая, в этом здании нет ни одного человека, который не знал бы, что я женат.
Идеально отглаженный форменный китель Ке Му Гёля и складки на рубашке оказались перед глазами вверх ногами. Он взвалил её на плечо и зашагал к зданию. Голова закружилась, и Си Ын выпрямилась. К горлу подкатило.
— Вот только что жена у меня такая буйная во хмелю — этого они, пожалуй, не знают.
Помнила она плохо, но обвинение в буйстве было явным поклёпом. Хотелось возразить, но открыть рот она не могла. Рукой, которой держалась за его плечо, Си Ын попыталась прикрыть губы — и тут Ке Му Гёль сунул ей в рот «Поллапо».
Менее сладкую верхушку Ке Му Гёль уже откусил, так что остались только льдинки с густым вкусом. Си Ын одним махом вытряхнула остаток в рот и причмокнула.
Ей захотелось объяснить Ке Му Гёлю, съевшему одну пресную верхушку, что низ куда вкуснее.
Си Ын взяла его за подбородок, донельзя злой, повернула к себе и наклонилась.
Чмок — оставив на его губах густой вкус «Поллапо», Си Ын улыбнулась его ошарашенному лицу. Отчего-то накатило чувство победы.
От суетливого шума, начавшегося неизвестно когда, Си Ын укрылась одеялом с головой.
Голова гудела и ныла, а глаза, которые она даже не открыла, так и ходили кругом.
Мучаясь жестоким похмельем, она постонала под одеялом, а потом от жажды пошарила рукой. Вместо тумбочки ладонь легла на что-то жёсткое, вроде застеленного линолеумом пола.
Си Ын, которая, если не считать самого раннего детства в доме дедушки, ни разу в жизни не спала не на кровати, растерянно открыла глаза на незнакомом полу. Да и укрыта она была не привычным мягким хлопком, а колючим, скатавшимся пледом из чего-то похожего на нетканое полотно.
Это не дом?
Она поморгала и села — мимо неё деловито сновали люди. Глаза у Си Ын раскрывались всё шире. Заметив голубую решётку, отделявшую её от этих людей, она задержала дыхание.
Тюрьма?
Нет, изолятор?
— Ну что, протрезвели?
На внезапно раздавшийся голос она обернулась: за решёткой стоял Пак Хо Бом.
— Сержант Пак, а почему я здесь?..
— А, вы вчерашнее не помните?
— Что?..
Вчерашнее? Она поехала к Чон Хи На на съёмную квартиру, они щедро наливали в заранее вымороженные бокалы и веселились. Потом она вызвала такси, доехала домой, немного поиграла с Ходу… умылась и легла спать.
Уснуть сразу не получилось, она повертела в руках телефон и…
Си Ын склонила голову набок.
Я что, звонила Ке Му Гёлю?..
— Всё-таки не помните.
Пак Хо Бом усмехнулся и почесал затылок.
— Командир сейчас допрашивает свидетеля. Скоро подойдёт. Побудьте ещё немного.
— Что?
— Честно говоря, про вчерашнее… мне как-то неловко рассказывать самому. Боюсь, командир рассердится.
Пак Хо Бом поставил у низкого узкого окошка для раздачи еды бутылочку средства от похмелья и исчез.
Изолятор был даже без туалета. На стене ни зеркальца, так что понять, на что она похожа, было невозможно. Она чувствовала себя зверем в клетке зоопарка. Люди проходили мимо и косились, а спрятаться от чужих глаз было негде.
Ке Му Гёль явился неспешной вальяжной походкой и открыл решётчатую дверь примерно через час. В полицейской форме он смотрел на Си Ын сверху вниз.
— Ну что, раскаялась? Будешь теперь вести себя хорошо?
Раскаялась?
Сказать хотелось многое, но Си Ын только крепко закусила губу и вышла в открытую им дверь.
Она забрала у Ке Му Гёля свою сумку и резко развернулась, чтобы идти домой, но он вразвалку двинулся следом.
Ночь переходила в утро, солнце вставало смутным маревом.
— Зачем вы идёте за мной? Вы же заняты. Не думайте обо мне, возвращайтесь и работайте.
— Дорогая, чем это ты так отличилась, что дуешься и веешь холодом?
— Какое там отличилась. Я виновата. Простите, что напилась и притащилась к вам на работу. Больше такого не повторится.
Вчерашняя ночь вспоминалась не вся, но приехала она к нему не просто так.
Ке Му Гёль не брал трубку.
Ей надо было кое-что сказать, она звонила дважды, но в ответ слышала только автоответчик.
Если подумать, дело было, может, и не такое важное, но — то ли от хмеля — она испугалась, что забудет: через силу собралась с мыслями, привела себя в порядок, взяла вещи и села в такси.
— И всё-таки бросить жену в изолятор — это уже слишком. А, может, вы меня туда нарочно засунули, чтобы никто не понял, что я ваша жена?
Свадьбы ведь не играли — может, он изображает холостяка и с кем-то встречается? Другая женщина, которая утешает его в одиночестве, пока он не приходит домой? Значит, правду говорят, что у мужчины внутри много комнат?
Ке Му Гёль широким шагом преградил ей дорогу.
— А я-то думал, ты спьяну болтаешь что попало, лишь бы позлить.
Си Ын не отступила, и его нос оказался так близко, что едва не коснулся её носа.
— Ты бы при живом муже встречалась с другим ублюдком? Откуда у тебя вообще такие понятия о верности?
— Речь не обо мне, а о вас, господин Ке Му Гёль. Да, я оплошала. Когда выходила из дома, не думала, что настолько пьяна. Но если пьяная жена явилась к вам на работу, разве нельзя было просто посадить её в такси и отправить домой? Не позорить же вот так. Вы хоть знаете, сколько людей на меня глазело?
— Мне и от парковки до подъезда тебя одну отпускать страшно до смерти, а тут пьяную — и в такси? Ты, блядь, вообще представляешь, на кого ты похожа, когда напьёшься?
Он понизил голос, и Си Ын крепко закусила губу. За всю жизнь она напивалась до провалов в памяти всего дважды. Оба раза благополучно добиралась домой и до неприличия невменяемой не бывала.
— Всем подряд мило улыбаешься, за каждым, кто в полицейской форме, тащишься хвостом, и что бы тебе ни сказали, отвечаешь: да, конечно.
— Что? Да я вовсе не…
Тащилась за человеком в форме? Что бы ни сказали — «да, конечно»? Он крепко сжал её щёки, и в памяти всплыло ещё несколько вчерашних сцен.
— Нажралась до полного беспамятства, тебе в шутку говорят: «Куплю тебе „Поллапо“. Может, выйдешь за дядю замуж?» — а ты, даже не взглянув на человека, соглашаешься. Си Ын, блядь…
Ке Му Гёль досадливо зачесал волосы назад.
— Самое безопасное место в полицейском участке — изолятор. Даже если какой-нибудь псих вдруг выхватит нож и примется им махать, там-то безопасно, — добавил он сквозь стиснутые зубы и принялся мять её щёку. Долго тискал ее, будто антистрессовый мячик, сдерживая злость, а потом наконец прошептал почти спокойным голосом:
— Чтобы не поняли, что ты моя жена? Думаешь, в том здании есть хоть один человек, который не знает, кто ты? Дома у меня ты — по-твоему, другие женщины мне вообще людьми кажутся? Как, ну как ей такое приходит в голову? Разве что она сама гуляет на стороне. — Пробормотав это словно себе под нос, он всё сильнее леденел взглядом.
— Да нет, вчера… вы просто не брали трубку…
— Я тут же перезвонил, а ты не ответила. Телефон был выключен.
Я дважды дозвонилась до автоответчика — и это у меня самой телефон был выключен?
Растерявшись, Си Ын жалобно опустила кончики бровей и полезла в сумку. Нашла телефон, нажала кнопку — и мигнул значок разряженной батареи.
Он легонько стукнулся лбом о её лоб.
— Ты вчера меня чуть в могилу не свела. Пощади уже, дорогая.
Вчерашнее вспоминалось не до конца, но, если верить ему, виновата она и правда изрядно…
— А.
Заметив знакомое лицо, выходящее из дверей участка, Си Ын спряталась за Ке Му Гёля и втянула голову в плечи. Тот рефлекторно обнял её за плечи и обернулся.
Почему здесь профессор Хван Мо Гён? Его что, вызывали как свидетеля? Стоило увидеть профессора Хван Мо Гёна, как вспомнилось и то дело, ради которого она вчера ночью потащилась за мужем в участок.
— Му Гёль, а профессор Хван Мо Гён — он что, подозреваемый?
Вчера вечером, когда они пили у Чон Хи На на съёмной квартире, та кое-что ей рассказала.
