※ Эта глава содержит сцены домашнего и сексуального насилия. Просим учитывать это при чтении.

— С ума сойти.

Си Ын остолбенела. Чан Мён Хван прекрасно понимал, что́ именно она увидела, но его волновало лишь то, что она без спроса вошла в кабинет. Не обращая ни малейшего внимания на отвратительные звуки, льющиеся из ноутбука, он как ни в чем не бывало расстегнул пуговицы на манжетах, закатал рукава и шагнул внутрь.

Толстый ковер должен был глушить шаги, но Си Ын отчетливо слышала каждый его шорох. Так бывает, когда знаешь, что в комнате прячется таракан: даже тихий шелест его лапок вдруг бьет по ушам так, что по спине пробегает мороз.

— Что вы сделали с мамой? Что это вообще такое?!

За окном собирался дождь? Казалось, сверкнула молния. В ярко освещенном кабинете у Си Ын вдруг потемнело в глазах: лицо Чан Мён Хвана на миг всплыло из мрака и тут же исчезло.

На его месте стоял омерзительный монстр.

Жалкий неудачник, обезумевший от амбиций. Мало того, что он вырастил дочь как разменную монету и продал ее подороже, так он еще и собственную жену подложил под чужого мужика?

— Ха… Смеешь орать на отца? Выскочила замуж и совсем страх потеряла.

«Отец»? Неужели это слово может звучать настолько чудовищно?

— Вы не семья… Вы даже не человек. Животное! Хотя нет, даже животные до такого не опускаются!

Чан Мён Хван с закатанными рукавами медленно надвигался на нее, но Си Ын не попятилась. Она высоко подняла ноутбук.

Провод зарядки с треском вылетел из гнезда, но она не обратила на это внимания и изо всех сил швырнула компьютер на пол.

Ноутбук ударился о стол, отлетел на ковер и перекосился пополам, но видео, видимо, так и не выключилось — мерзкие звуки продолжали звучать.

Прерывистое дыхание, чей-то чужой смех… Чан Мён Хван с перекошенным от злости лицом шагнул к ней. Си Ын попыталась растоптать ноутбук, чтобы заставить его замолчать, но отец перехватил ее за руку и грубо отшвырнул в сторону.

— Продал дочь, продал жену — и всё ради кресла главы района? Не смешите меня! Кто вы вообще такой, чтобы…

Даже отлетев от его толчка, Си Ын продолжала кричать. Увидев, как Чан Мён Хван поворачивается спиной, чтобы проверить ноутбук, она вслепую пошарила по столу.

Нащупав в подставке для ручек что-то острое, она сжала предмет в кулаке и с силой всадила ему в спину. Только когда в ладонь отдался жуткий, глухой толчок, она поняла, что́ это было.

Дедушкин нож для писем.

— Ах ты сука!..

Даже вложенная в удар ярость не помогла: тупой, заржавевший канцелярский нож вошел едва ли на фалангу пальца. Чан Мён Хван  резко выпрямился. Его жесткая рука мертвой хваткой вцепилась ей в волосы.

Волосы упали на глаза, застилая обзор, но на долю секунды Си Ын увидела: маска спала. Перед ней было его истинное, перекошенное от дикого бешенства лицо — морда животного, потерявшего последние остатки разума, с налитыми кровью глазами.

Это лицо, не менее омерзительное, чем кадры из видео, тут же исчезло. Перед глазами вспыхнули искры, дыхание перехватило. С чудовищной силой, не сравнимой с прежним толчком, он отшвырнул ее прочь. Си Ын сдавленно ахнула, ударившись о край стола, и сползла на пол. Чан Мён Хван тут же навис над ней и начал методично, со звериной жестокостью избивать.

— А-а-ак!

Си Ын вцепилась зубами в руку, которая снова потянулась к ее волосам. Она царапалась изо всех сил, извивалась и кричала. Чан Мён Хван грубо отшвырнул ее.

— Я разрушу всё, чего вы добиваетесь! Всё до основания! Чего бы мне это ни стоило!

Из горла Си Ын вырвался звук, похожий на звериный вой.

Чан Мён Хван оглядел свое предплечье, на котором наливался синевой глубокий след от зубов, и тихо, сквозь зубы, выругался.

Порывшись на раскиданном столе, он нашел сигареты и зажигалку. Закурил.

Сделав глубокую затяжку одной рукой и тяжело дыша, он посмотрел на дочь. Си Ын заметила, как пепел падает на пол, и поняла: в другой руке он сжимает тяжелую хрустальную пепельницу.

— Ха…

Она даже усмехнуться не смогла. Хотела поднять голову и впериться в него полным ненависти взглядом, но густой сигаретный дым застилал глаза.

— Кажется, ты что-то не так поняла, Си Ын.

Выдохнув дым, он заговорил чуть хрипловатым голосом.

— Да, я продал тебя. Не спорю. Но я сделал это, чтобы не сесть в тюрьму. Чтобы моя политическая карьера не рухнула. Я не хотел, чтобы твоя мать, ты и Джу Ын жили с клеймом семьи уголовника, копошились среди нищебродов и гнули спины на черной работе.

Звучало до тошноты благородно. Но он был как сломанный холодильник: гудит громко, а толку ноль. Вместо того чтобы сохранять то, что внутри, он заставлял это гнить. В нем плодились мухи и копошились тараканы.

— Я пожертвовал тобой ради семьи. Но посмотри, как всё обернулось! Тот ублюдок Со Ын Сон бросил тебя, а этот новый так над тобой трясется. И теперь, думая, что он у тебя за спиной, ты, сука, совсем ополоумела, кидаешься на родного отца…

Чан Мён Хван прислонился к столу и с размаху ударил по нему пепельницей. Бах! На тяжелом хрустале не появилось ни царапины, а вот на старом дедушкином столе осталась глубокая вмятина. Это была недвусмысленная угроза: следующий удар придется ей в голову.

— Вы познакомили меня с Син Со Хёном, чтобы и со мной провернуть то же самое? Как? Накачали бы меня наркотиками, как маму?!

Если бы в тот вечер она съела еще пару кусков или выпила хотя бы рюмку — что бы с ней сделали?

Чан Мён Хван в ответ лишь расхохотался.

— Ха! Чан Си Ын, тупая ты дрянь! Ты думаешь, твой отец стал бы работать сутенером для твоей матери?

— А эти фото и видео? Что скажете на это? Пожертвуете женой, лишь бы не сесть, лишь бы не стать «семьей преступника»?!

Ему следовало сесть еще тогда.

Знай она, на какую низость он способен в своей уродливой алчности, она бы повесилась, лишь бы перекрыть ему дорогу к власти.

Он медленно выпустил струю дыма и вздохнул.

— Интересно, как же ты охмурила этого маньяка-убийцу? Конечно, даже родственники не должны лезть в супружеские дела, но… Когда эта ненормальная накачалась наркотой и начала творить дичь, я всё равно пытался сохранить ей лицо — она всё-таки мать моих дочерей. А ты, блять, как крыса, вынюхиваешь и лезешь куда не просят.

Он покачал головой, перекладывая вину на Си Ын, и вдруг выдал то, во что мозг отказывался верить.

— Эта шлюха, твоя мать, сама всё затеяла. Сама мужиков таскала в дом. И эту дрянь она сама где-то нашла. Думаешь, ты сможешь помешать мне стать главой района? Скорее твоя мамаша окончательно свихнется.

Всё, что вылетало из его рта, было настолько извращенным и жутким, что хотелось заткнуть уши. Как такое вообще могло прийти ему в голову, как у него язык повернулся это произнести? Мин Се Хва до сих пор искала стимуляторы, лишь бы не потерять сознание от лекарств, так сильно она этого боялась!

— Я вам не верю. Я знаю, что вы с ней сделали. Вы хотите втянуть ее в эту грязь…

— А что, блять, я должен был делать?! Смотреть, как она рожает ублюдка неизвестно от кого?!

Он сорвался на крик, но тут же стиснул челюсти и бросил взгляд на открытую дверь кабинета. Словно вдруг вспомнил о стыде.

— Твоя мать… В ее-то годы так грязно гулять, да еще и залететь. Ни стыда ни совести. Сама хотела оставить ублюдка. Ей, видите ли, мальчика захотелось, Си Ын. Ее накачали снотворным, чтобы сделать аборт.

От этого объяснения Си Ын стало трудно дышать. Она схватилась за грудь и согнулась пополам.

— Нет…

«Не верю», — слова, сорвавшиеся с губ, смешались с хриплым дыханием, так что Си Ын и сама их почти не расслышала.

— Спрашиваешь, почему она себя так ведет?

Затушив окурок о стол, он потянулся за новой сигаретой, но передумал. Выпрямился и медленно подошел к Си Ын, скорчившейся на полу.

— Может, она думала, что, родив этого ублюдка, станет не просто женой какого-то жалкого кандидата в главы района, а супругой спикера или вообще президента. Ты же знаешь, что она за женщина.

Он присел перед ней на корточки, и Си Ын даже не заметила, как из ее глаз снова хлынули слезы.

— Думала, у тебя чистая кровь? Думаешь, твоя мать — жертва? Она, по-твоему, на такое не способна?

Он презрительно рассмеялся, глядя на ее слезы.

Он втаптывал в грязь не только его самого, но и ее мать, заставляя Си Ын ненавидеть их обоих, всё свое естество. Он с холодным торжеством смотрел на дрожащую дочь. И только сейчас сквозь мерзкие звуки из перекошенного ноутбука Си Ын разобрала смех. Смех своей матери.

Она попыталась закрыть уши, но в этот момент с улицы донесся шум мотора. Машина на большой скорости подлетела к дому и резко затормозила.

Чан Мён Хван услышал это первым. Он подошел к окну и слегка отодвинул плотные шторы, чтобы посмотреть, кто приехал.

— Хочешь разрушить карьеру отца? — он обернулся к ней, скривив губы в презрительной усмешке. — Твой муженек пожаловал. Иди, пожалуйся ему. Заяви в полицию. Пусть арестует твоих родителей. Даже интересно, какую статью Му Гёль пришьет родному тестю.

В его голосе сквозила откровенная издевка.

— Заодно и проверишь. Он прекрасно знал, что ты — всего лишь условие сделки, но не стал воротить нос и тут же подобрал девчонку, которая сама свалилась ему в руки. Вряд ли он образец морали, так что, может, и отнесется с пониманием. Думаешь, он не в курсе, что за люди твои родители?

Его ядовитые слова липкой грязью расползались по телу, разъедая душу.

— Ха, ну что у тебя за лицо? Си Ын, я-то думал, ты умнее… Будь твой муж хорошим человеком, разве он бы женился на тебе? А?

Он методично, слово за словом, ломал ее, лишая последней защиты, не оставляя даже крошечного островка безопасности.

— Если он узнает правду, может, ему даже понравится. Вы женаты пару месяцев, медовый месяц скоро приестся. А тут — жена, выросшая в такой семейке. Считай, заживет с совершенно новой женщиной.

Си Ын зажала уши обеими руками и закричала.

— А-а-а-а-а! — Как бы громко она ни кричала, Чан Мён Хван стоял перед ней, а мерзкие звуки из ноутбука не прекращались.

Первым к ее ногам бросился крошечный щенок.

Он был таким маленьким, что, даже прыгая, как заяц, и заливисто лая, не представлял никакой угрозы. Какое там — защитить Си Ын. Чан Мён Хван просто потянулся, чтобы схватить его за шкирку, и Си Ын, сжавшись в комок, закрыла щенка собой.

— И в кого ты такая… предсказуемая? А? В отца, наверное? Твой дед был таким же — вечно на одни и те же грабли наступал. Кровь — не водица. Лицемерно цепляетесь за всякую никчемную дрянь, строя из себя благодетелей. Аж тошнит.

Тяжело дыша, он с силой наступил ей на плечо, придавливая к полу. Его рука уже потянулась, чтобы снова схватить ее за волосы и заставить отпустить щенка, как вдруг…

Рука резко отлетела в сторону.

Си Ын еще сильнее вжалась в пол, и в следующий миг в ее уши ворвалась серия глухих, жутких, тяжелых ударов. Бах! Бах! Бах!