— Н-на телефоне Син Со Хёна — отпечатки профессора Хвана?
Чан Си Ын прикрыла рот рукой, зрачки у неё дрожали.
— Значит, профессор Хван и правда всех…
— Тише.
Му Гёль вложил ложку в руку, которой она прикрывала рот. Заправил ей за ухо упавшие волосы, чтобы не мешали, и поторопил: «Остынет — будет невкусно. Ешь давай».
— …
Чан Си Ын с неохотой посмотрела в тарелку и зачерпнула одну ложку бульона. Му Гёль положил ей на ложку кусок мяса и сказал:
— Может, он, а может, и нет. Ты не думай о том, кто убийца. И вида не подавай, что что-то знаешь. То, что ты мне сейчас сказала, ты ведь больше никому не говорила?
— Я — только вам… А за Хи На сонбэ не поручусь. У неё повсюду знакомые. Она сказала, что в полицию не заявляла, потому что уверенности нет. Просто посоветовала мне держаться от профессора Хвана подальше…
— А ты что, близко общалась с Хван Мо Гёном?
Голос, видно, на миг стал резким: Чан Си Ын выпрямилась и замотала головой.
— Нет. Вы же сами видели в тот день. Что он не захотел, раз иду я. Мы совсем не близки. Просто я сказала, что и у профессора Хвана есть что-то милое…
— Милое? У Хван Мо Гёна?
— Нет-нет. Не в том смысле. Просто есть в нём такая чёрточка. Профессор психологии, а ведёт себя, как ребёнок, совершенно не умея ладить с людьми.
— И что тут милого? Дорогая. Когда профессор так ведёт себя со студентами — это самодурство. Прикидывается, что не умеет с людьми, и говорит всё, что вздумается. А перед тем, кому надо понравиться, он лицо держать умеет, будь уверена. Мир такой и есть оттого, что подобным ублюдкам всё спускают: мол, характер такой.
— Это…
Похоже, она решила, что её ругают чересчур: подняла одни глаза, скользнула взглядом по его щеке и кивнула.
— Вы правы. Я в людях плохо разбираюсь.
— Вот именно. Об этом и речь.
— А вы ведь понимаете, что и вы из тех людей, которых я так «разглядела»?..
На эту надутую реплику Му Гёль тихо рассмеялся. Что, думает, меня проймёт от такого взгляда? За всю жизнь Му Гёль ни разу не обольщался, будто он хороший человек.
— Знаю. Ты ведь тоже не считаешь меня хорошим человеком.
— Что? Хорошим? Вообще-то… считаю…
Чан Си Ын, похоже, никогда об этом не задумывалась: склонила голову набок, но всё же сказала:
— Вы же хороший человек, Му Гёль.
Му Гёль подпёр подбородок рукой и посмотрел на неё: за жену становилось всерьёз тревожно. Услышь такое второй брат или Пак Хо Бом — их бы, наверное, судорогой свело.
Будь он хорошим человеком, разве женился бы вот так на девушке, которая ещё учится в университете? Её умыкнули замуж, а Чан Си Ын, которой в её теплице тепло и уютно, называет Му Гёля хорошим человеком.
— Дорогая. Ты в людях не разбираешься вообще, совсем, поэтому тебе всегда надо быть осторожнее. Человека подозревают в трёх убийствах, и среди его окружения не нашлось ни одного, кто сказал бы: «Он не из тех, кто на такое способен», — а ты его милым называешь.
— Да не милый, а есть милая чёрточка. Просто чёрточка такая. На словах он всегда гадость скажет, а в делах студентов старался. Я же видела, как он бьётся, чтобы даже безнадёжным — с их оценками и всем прочим — подобрать дело по способностям.
Вид у Чан Си Ын был обиженный, но насчёт того, отчего у мужа сходятся брови, она попала пальцем в небо.
Найдётся ли на свете мужик, который на такую защиту Хван Мо Гёна ответит: «Да? И правда, есть в нём что-то милое»? Может, где-то и водятся столь покладистые ублюдки, но Му Гёль был не из них.
— Ты помнишь, как мы познакомились?
— Что?
Чан Си Ын разговаривала с Со Ын Соном, с которым много лет была помолвлена. Спрашивала с него за нарушенное слово и была разочарована. Тот ублюдок изо всех сил давал понять, до чего у него всё вывернуто внутри, а Чан Си Ын ничего не заметила и быстро поднялась из-за стола.
Ни печали, ни опустошённости — просто никакого выражения, сухой разрез глаз, а под этой ровной, аккуратной линией — растерянно дрожащие зрачки, до того красивые, что он невольно усмехнулся.
Испуганное лицо Со Ын Сона, поднявшегося следом за Чан Си Ын, видел, наверное, один Му Гёль.
Ребёнок, который улёгся посреди улицы, выпрашивая своё, а мама взяла и правда ушла. Твердил, что, когда мама вернётся, он на неё рассердится, — и сам трясся от страха, что она не появится.
Только Чан Си Ын ему не мама.
Такому изначально нельзя верить и ждать от него благополучного будущего. Дебил, который капризничает при женщине, которую сам обязан защищать.
— Про своего бывшего жениха ты ведь тоже думаешь, что он не плохой человек?
Чан Си Ын с непростым лицом закусила губу.
— Того оппу… я ведь не сама выбирала.
— А будь у тебя возможность выбрать самой, ты выбрала бы другого?
Выпалив это, он стиснул зубы. Ослеплённый ревностью, сболтнул лишнего. Женихи вроде Со Ын Сона, которого называют вполне приличным наследником чеболя, на дороге не валяются.
— Нет, не выбирай. Просто скажи: «Выберу Му Гёля».
На поспешную поправку Чан Си Ын фыркнула.
— Если бы можно было вернуться и выбрать заново — да. Вас, Му Гёль.
Она всего лишь послушно повторила то, что он велел, — а сердце легко застучало.
А может, это не Чан Си Ын подбрасывает и роняет людей, а я один качаюсь на качелях? На один её взгляд, на одно слово отзывалось всё тело, каждая клетка.
— Вы бы, наверное, не стали дожидаться моего выпуска?
И говорить нечего. Она и сейчас ещё не выпустилась.
— Поженись мы сразу после школы, мы бы прожили в браке уже года три-четыре. И вам не пришлось бы встречаться с той странной женщиной.
Чан Си Ын помешивала ложкой суп и бормотала.
— Как было бы хорошо, если бы всё так и вышло.
В голосе капало сожаление, и Му Гёль, потеряв дар речи, смотрел, как она ковыряется в тарелке. Почувствовав взгляд, она подняла глаза.
Прикрыв рот, чтобы сердце не выскочило через горло, Му Гёль и представить не мог, какое у него сейчас лицо. Чан Си Ын встретилась с ним взглядом и прыснула — значит, вид у него был смешной, только и всего.
Блядь, не совладать. Му Гёль чувствовал, как горячо наливаются мочки ушей, и смаковал сладкое поражение. Женщина и без того будто вылеплена из сахара, а ещё и говорит такое, от чего нутро плавится, — что тут поделаешь.
— Когда я окончила школу, я была совсем ребёнком. Может, я бы вам и не понравилась.
— А сейчас ты, по-твоему, сильно выросла?
Му Гёль выдавил из себя эту фразу и выпил воды. Скормить ей ещё пару ложек — и скорее домой.Под кожей всё бунтовало от желания разом впиться в её ненакрашенные розовые губы.
Куда там университет — хорошо, если бы он дотерпел хотя бы до окончания школы.
— Ешь, дорогая. Давай хоть ложечку, быстренько. Надо же снять похмелье.
— Ой, вам надо на работу? Ах да, про профессора Хвана. Вам же нужно доложить…
— Нет, не в этом дело.
Му Гёль усадил заёрзавшую Чан Си Ын обратно и снова вложил ей в руку ложку. Зачерпнул побольше, поднёс к её губам — она опять помедлила и открыла рот.
— О расследовании не думай. И то, что сейчас сказала, больше вслух не произноси. Спросят — говори, что не знаешь.
Рот у неё был занят, пока она глотала, но в глазах ясно читался вопрос. Она явно не понимала, почему важную зацепку надо скрывать.
— Увидела преступника — надо не ловить его, а отойти назад. Полиция для того и получает государственные деньги, чтобы таких брать, — а ты обычный человек, куда лезешь? Не понимаешь, насколько сейчас опасно? Даже если Хван Мо Гён и есть убийца, доказательств, чтобы брать его под стражу, пока сильно не хватает. И неизвестно даже, действовал он один или нет.
— Но ведь есть орудие. И Хи На сонбэ видела своими глазами.
— Даже если оставить в стороне вопрос, тот ли это нож, которым убили Пэ Чжон Иля, — ты уверена, что он всё ещё там лежит? А если Чон Хи На выступит свидетельницей, кто отвечает за её безопасность? Или ты сама пойдёшь?
Хван Мо Гён, только что прошедший допрос как свидетель, объяснил свои отпечатки на телефоне Син Со Хёна проще простого.
Мол, за несколько дней до убийства, на конференции, какой-то дед попросил посмотреть его телефон, вот он его недолго и подержал. И действительно: в отеле, где были камеры, в указанное им время и в указанном месте в кадр попало, как Син Со Хён заговаривает с Хван Мо Гёном.
Проверить пока не успели, но алиби у него, разумеется, тоже найдётся. И на час смерти Пэ Чжон Иля, и на час смерти Син Со Хёна, и на предполагаемое время гибели первой жертвы у Хван Мо Гёна наверняка есть непробиваемое, твёрдое алиби.
Преступник совершил несколько убийств, не оставив на месте ни одной улики, забирал с собой всю электронику и ни разу не дал ухватить себя за хвост — работал безупречно.
И вдруг он обронил телефон на берегу Ханган, там, где его непременно найдут и заявят? Да ещё и любезно оставил отпечатки?
Му Гёль в это не верил. Наверняка уловка, чтобы сбить следствие с толку.
Приходилось делать вид, что зацепка есть, и упорно её отрабатывать, но надежды, что убийца вывалится именно отсюда, не было никакой.
— Чон Хи На ведь тоже не пошла в полицию. Она сказала тебе это, чтобы ты держалась от Хван Мо Гёна подальше.
Вид у Чан Си Ын был слегка досадливый, но она кивнула.
Осилив всего несколько ложек, Чан Си Ын закончила есть и отошла в уборную.
— Му Гёль, теперь правда можете идти. Вы же заняты. Я и сама доберусь домой.
Бросив напоследок эти невыносимые слова.
Поедем домой — Пак Хо Бом тут же примчится следом; может, лучше в отель? Раздумывая об этом, Му Гёль расплатился у кассы и забрал телефон Чан Си Ын, оставленный на зарядке.
Он машинально включил её телефон — и тот сразу зазвонил. Это был не запоздало всплывший пропущенный вызов.
«Отец»
Чан Мён Хван звонил прямо сейчас.
