— Да и вообще, я же не сливаю вам закрытую информацию. Вы и сами бы скоро узнали, так что просто держу в курсе, — Пак Хо Бом посмотрел поверх плеча Му Гёля на стоящую позади него Си Ын. В его взгляде читалось явное сочувствие. — Там еще всплыло имя вашего отца... бывшего депутата Чан Мён Хвана.
Услышав, что имя Чан Мён Хвана прозвучало рядом с Син Со Хёном, никто здесь не удивился. Но Пак Хо Бом, не зная всех тонкостей, с досадой воскликнул:
— Вот поэтому я и возмущаюсь, почему вы трубку не берете!
— Сержант Пак, ты чего свою непрошенную заботу расплескиваешь налево и направо? Кого ты тут соблазнить пытаешься?
Му Гёль наступил на руку лежащему на полу Хо Бому, сделав вид, что это случайно.
— Эй! Я о вас забочусь, а вы тут скандал устраиваете...
— Ну ладно, Син Со Хён — действующий депутат, и тут еще можно подумать, насколько глубоко стоит копать. Но Чан Мён Хван? С чего бы мне из-за него палки в колеса вставлять и мешать расследованию? Ты меня за кого держишь?
— А? Нет, нет. Я не это имел в виду...
В любом коллективе неписаное правило: семьи коллег — табу. Какими бы справедливыми и честными ни были люди, своя рубашка всегда ближе к телу. Сегодня ты поможешь, завтра — тебе. К семье коллеги относятся как к своей собственной, поэтому стараются прикрывать друг друга: проводят расследование спустя рукава, смягчают обвинения и передают дело в прокуратуру по более мягкой статье.
— Сержант Пак Хо Бом.
Конечно, такой смышленый и проницательный подчиненный, которому позавидовал бы даже Со Гёль («Эх, мне бы такого сотрудника, больше ничего не нужно!»), решил, что в данной ситуации притормозить расследование и пойти искать начальника — самый лучший выход.
— Как думаешь, что я с тобой сделаю, если ты будешь трепаться о таких вещах при мне и моей жене? Зачем ты ставишь нас в неудобное положение?
Только поймав суровый взгляд Му Гёля и заметив, как Си Ын растерянно кусает губы, Хо Бом всё понял и осекся.
Иногда отсутствие кого-то на месте — это отличный предлог, чтобы действовать жестко. «Не смог связаться», «слишком много глаз, пришлось действовать по протоколу», «я же звонил, почему вы не отвечали?» — и Му Гёль бы только развел руками, мол, сам виноват, проспал. И дело бы шло своим чередом, без всяких послаблений.
— ...Прошу прощения. Я не думал, что у вас, капитан, был такой... глубокий замысел.
Вот именно. Надо было соображать, и тогда бы ты понял: «А, он специально ушел в тень».
Это же очевидно. Тем более, что он и раньше, ссылаясь на медовый месяц, отключал телефон.
Да и кто в здравом уме мог предположить, что человек, который так трясется над своей женой, что готов загрызть любого за косой взгляд в ее сторону, специально самоустранится, чтобы ее отца пустили в расход?
Но Му Гёль смотрел на Хо Бома с таким раздражением, словно хотел сказать: «Почему я должен объяснять тебе прописные истины?».
— Сержант Пак, вы делайте то, что должны. А я, как закончу допрос свидетеля, сам приеду на работу.
Си Ын, стоявшая за спиной Му Гёля, густо покраснела. Неужели «допрос свидетеля» — это настолько интимный и пошлый термин?
Со Гёль, получив ключи, сделал вид, что ничего не видел и не слышал, и поспешил к выходу. С него было довольно. Какое там «пощадить чувства брата, проходящего через развод»! Да от этой приторной парочки глаза резало так, что терпеть не было сил.
— А, кстати, я тут подумал... Не уверен, что Чан Мён Хван сейчас вообще в состоянии давать показания, — бросил Со Гёль напоследок.
— Что? Почему? Он что, уже за границу сбежал?
— Да нет, в Корее. Но в его состоянии далеко не уедешь. Ему минимум месяца три-четыре, а то и полгода лежать придется.
— Чего? Полгода? Его что, грузовик сбил?
— Вот и спросишь его при встрече. Как он докатился до жизни такой.
«Мне тоже интересно, что он ответит». Му Гёль, собственноручно избивший тестя до такого состояния, что тот не мог даже встать, не говоря уже о побеге за границу, безмятежно улыбнулся, словно это его вообще не касалось.
Си Ын сразу поняла, почему Му Гёль прятал от нее телефон, стоило ей его включить.
«Мама, мама, мама, Джу Ын, Джу Ын, мама, мама». Было несколько сообщений от знакомых из университета, одно от Со Ын Сона, но подавляющее большинство — от матери.
Мин Се Хва звонила раз за разом, а когда поняла, что дочь не ответит, принялась отправлять голосовые сообщения и длиннющие простыни текста.
Судя по ним, она то впадала в безумие, то вроде бы приходила в себя. То писала, что заявит в полицию и посадит Му Гёля за решетку, то умоляла никому ничего не рассказывать. Осыпала дочь грязными, отборными ругательствами и проклятиями, которых Си Ын отродясь не видела даже в печатном виде, а следом требовала прийти проведать отца. То приказывала развестись с Му Гёлем, то заявляла, что Си Ын ей больше не дочь.
Что именно ей наплел Чан Мён Хван — загадка, но всплыла и тема видео. Мать писала, что на видео не она, что сейчас нейросети могут нарисовать что угодно, что это стопроцентный фейк, и как Си Ын вообще могла поверить в такую мерзость. Всё это — гнусное недоразумение... А потом, видимо, решив, что Си Ын не отвечает, потому что брезгует общаться с ней из-за этого самого видео, снова срывалась на гнев.
Последние сообщения, пришедшие прямо перед включением телефона, были уже откровенными.
«За что мне такие унижения от собственной дочери?»
«Это несправедливо».
«Чем я хуже тебя? Ты ведь тоже ради семьи выскочила за первого встречного! Ты чем-то лучше, раз легла под него?»
«Хорошо. Я умру. Так тебя устроит? Будешь довольна?»
Глядя на бесконечную ленту сообщений и пропущенных вызовов, Си Ын почувствовала, как раскалывается голова. Ей казалось, что Му Гёль просто капризничает, не желая идти на работу все эти дни, а на самом деле он изо всех сил оберегал ее. Закрывал уши, завязывал глаза, лишь бы она не видела и не слышала этого кошмара. Денно и нощно.
Прочитав последнее сообщение, отправленное минут десять назад, Си Ын посмотрела на прикрепленное фото и подняла голову.
Это была пустая баночка из-под таблеток.
Было совершенно ясно, что это дешевый шантаж, но в памяти всплыла Мин Се Хва, бьющаяся в судорогах от передозировки. Си Ын в ужасе прикрыла рот рукой.
Му Гёль, нахмурившись, тоже смотрел на экран.
Когда мать начинает закатывать истерики и угрожать самоубийством, остается только уступить.
— Мне нужно в больницу к отцу...
Му Гёль выхватил телефон из ее рук и со всего размаху ударил им об угол стены.
— Тц. Дорогая. Ты его пару дней не включала, вот он и сломался. Одни спам-рассылки приходят.
Глядя на расколотый надвое телефон с потухшим экраном, Си Ын горько усмехнулась.
— Надо же, только слегка стукнули, а он рассыпался. Наверное, внутри всё заржавело.
— Не может быть.
— Может.
Конечно, может. Си Ын, глядя на непроницаемое лицо Му Гёля, упрямо стоявшего на своем, тихо рассмеялась и уткнулась ему в грудь. Твердые мышцы его груди, прикрытые только спортивной курткой, коснулись ее лба, а его руки привычно и надежно обвили ее талию.
Тело Му Гёля было таким крепким и жестким, что казалось, как бы она ни бросалась на него, ему это не повредит. В его объятиях было так же спокойно, как за каменной стеной.
— Вы приняли душ? Му Гёль, от вас так вкусно пахнет.
— ...Я только что вылез из постели с тобой и помчался на стук в дверь. Какой душ?
— Хм, тогда, значит, это ваш естественный запах?
— Хватит меня дразнить, я и так на нервах.
«Чего ты добиваешься такими словами?» — его голос, дрогнувший от тревоги, сорвался. Он склонил голову и прижался подбородком к ее макушке.
— Я бы хотела, чтобы в целом мире были только мы с вами.
Как еще совсем недавно — вдвоем, обнявшись в постели. Ссориться из-за ерунды вроде того, можно ли пускать Ходу на кровать. Чтобы всё грязное, страшное и отвратительное, что творится за дверью спальни, просто исчезло, растворилось без следа. Как же ей хотелось вернуться в этот их маленький, безопасный мир.
— Наконец-то ты говоришь правильные вещи.
Му Гёль, решив, что это его прямое разрешение, тут же потащил ее в спальню. Си Ын потянула его за руку, останавливая.
Он обернулся и приподнял бровь.
— Но я же не могу просто сделать вид, что ничего не видела.
— А что ты видела? Лично я ничего не видел.
— Му Гёль. Я... я еще ни разу в жизни не могла противостоять маме.
С Чан Мён Хваном было то же самое, но если отец загонял ее на край пропасти, то сталкивала ее вниз всегда именно мать.
— А если она и правда наглоталась таблеток?
Нет, скорее всего, она действительно это сделала. Мин Се Хва не из тех, кто стерпит унижение.
— Я, конечно, могу их игнорировать, не отвечать на звонки, не видеться с ними, но...
Если Чан Мён Хван знал, как бить по ее слабостям, то Мин Се Хва и была ее главной слабостью.
Чан Мён Хван всегда четко просчитывал, к чему приведут его действия, а вот мать наносила Си Ын глубокие душевные раны мимоходом, даже не осознавая этого.
Она вполне могла расплатиться собственной жизнью только для того, чтобы отомстить дочери за «оскорбление».
Му Гёль с суровым лицом смотрел на нее сверху вниз.
Он долго глядел на ее щеки, по которым теперь так легко текли слезы, даже вне постели. Затем поднял руку и вытер их.
— Не плачь из-за всякой ерунды. Мне жалко каждую твою слезинку.
— А ведь раньше я почти не плакала...
Наверное, когда появляется человек, на которого можно опереться, начинаешь позволять себе слабость. Ощутив его теплую ладонь на своей щеке, Си Ын расплакалась еще сильнее, роняя крупные капли.
У нее есть человек, который обнимет и утешит, и ей так не хотелось отворачиваться от него и снова шагнуть в это ледяное болото.
Как бы она хотела, чтобы у нее с самого начала не было таких родителей. Чтобы их вообще не было.
Му Гёль вытирал ее слезы, вытирал, а потом, поняв, что это бесполезно, прижал к себе и стал укачивать.
— Откуда в тебе столько слез? Сама-то с кулачок.
«Выжимаешь их из себя до последней капли. И как тут не растаять?» — ворчал он, убирая прилипшие к ее лбу и щекам влажные пряди.
— Я сам съезжу. Без тебя, один.
Его голос прозвучал непреклонно.
— Но...
— Я всё решу без лишнего шума. А ты сиди дома с Ходу... нет, лучше иди в универ.
«Даже если небо упадет на землю, учебу бросать нельзя». С этими словами Му Гёль с явной неохотой закончил свой «допрос свидетеля».
Раньше Си Ын приходилось изворачиваться и прикладывать усилия, чтобы попасть на лекции, но вот чтобы ее туда буквально выталкивали — такое случилось впервые.
Когда она собиралась ехать с ним в больницу, Му Гёль молча высадил ее перед воротами университета. И такого поворота он, похоже, тоже не предвидел.
— Спецлекция?
— Си Ын, ты что, не читала объявления? Ты же у нас староста, как ты можешь не знать? А Хи На где опять пропадает? Чон Хи На!
Сотрудница учебного отдела промчалась мимо, суетливо перетаскивая информационный стенд. Си Ын застыла на месте, перечитывая текст на плакате.
«Свет, озаряющий всех. Встреча будущих лидеров из университета Y с корпорацией „Чингван Групп“».
Но проблема была в имени лектора, напечатанном ниже.
«Лектор: Со Ын Сон, руководитель отдела стратегического планирования».
