Звук ломающихся костей, глухие удары по плоти, сдавленные, хрипящие стоны, когда из легких выбивают воздух — Си Ын даже не подняла головы.

В ее руках дрожал крошечный щенок. Он рычал, всем своим видом показывая, что готов вырваться и броситься на Чан Мён Хвана. Какая-то кроха, стоит только сжать руку — и он умрет. Он видел Си Ын всего пару раз, но пытался ее защитить…

Слезы падали на предплечья, на шерсть щенка, на пол.

Надо было сделать это раньше. Не закрываться, не отказываться от привязанностей из страха их потерять, а хотя бы попытаться отбиться.

Кричать, плакать, а если он будет бить — пусть бьет. Даже если бы он забил ее до смерти, надо было хоть что-то сделать.

Игрушки, фотографии, Ёнхи, Энду, глициния, оплетавшая арку беседки в саду…

И дедушка.

Чан Мён Хван ненавидел отца, но при этом забрал себе все его вещи.

От дедушки Си Ын осталась только перьевая ручка, которую он вложил ей в руку перед смертью. Всё остальное либо выбросили, либо перетащили в этот кабинет — если не считать блокнота с черновиками, который Си Ын подобрала, когда его хотели сжечь при переезде.

По сути, здесь собрали всё, что хранило память о нем — кроме одежды и обуви.

И не потому, что Чан Мён Хван скучал или хотел быть на него похожим.

Осознание ударило в нос едкой, ядовитой горечью.

Это была мелочная, грязная месть.

Поставить ноутбук, полный грязи, на стол, за которым дедушка когда-то подбирал светлые, теплые слова, описывая мир. Усадить свою мерзкую задницу на диван, где дедушка любил беседовать с друзьями. Самим фактом своего присутствия здесь он мстил покойному отцу.

Чан Мён Хван всю жизнь паразитировал на славе Чан Су Хёна и при этом ненавидел его. Он осквернял его память, издевался над ним, заперев всё, что осталось от отца, в этой мрачной комнате, лишив вещи их истинного смысла.

Ах…

Так вот в чем дело.

Только сейчас Си Ын поняла, почему он был так жесток именно к ней.

Почему Мин Се Хва и Джу Ын позволялось то, что запрещалось Си Ын. Почему только ее в этой семье растили как вещь, как бездушный инструмент. Клубок, мучивший ее всю жизнь, вдруг распутался.

Для Чан Мён Хвана она была не столько старшей дочерью, сколько первой внучкой Чан Су Хёна — той, кого он любил больше всего на свете.

Ломая всё, что было дорого Си Ын, Чан Мён Хван на самом деле ломал ее саму.

«Глупый щеночек», о котором с такой теплотой писал в своих эссе дед. Маленькая Си Ын с ее забавными, наивными мыслями и чувствами, которую Чан Су Хён обожал так, что та радостно чесала ему пузо, — всё это Чан Мён Хван вырвал с корнем и уничтожил.

Ее нелепая отвага, когда она, до смерти боясь пауков, пыталась защитить от них дедушку.

То, как она смеялась во весь рот, как плакала навзрыд — так, что дедушка забывал про свой фотоаппарат и просто крепко ее обнимал. Всё многообразие ее эмоций и лиц.

Чан Мён Хван с маниакальным упорством стирал всё, что любил в ней дед, пока от Чан Си Ын не осталась лишь пустая оболочка.

— Вы в порядке? Ничего не сломано?

Чьи-то руки схватили ее за плечи и встряхнули. Си Ын, не поднимая головы, судорожно сглотнула.

Это был второй брат Му Гёля, Со Гёль. Это он оттащил Чан Мён Хвана?

Откуда он здесь взялся, Си Ын не знала, но ей меньше всего хотелось, чтобы он видел ее в таком виде. Звук видео всё еще разносился по кабинету. Мысль о том, что его нужно выключить, заставила Си Ын, всё так же скорчившуюся на полу, скосить глаза.

Как только ее взгляд упал на перекошенный ноутбук, раздался страшный треск. Чей-то ботинок с силой опустился на него, разбивая вдребезги. Одного удара хватило, чтобы пластик и стекло разлетелись на куски, словно по ним ударили кувалдой.

Раз Со Гёль всё еще держал ее за плечи, значит, это был не он. Человек в ботинках, растоптавший ноутбук, подошел к ней.

— Дорогая.

Хриплый голос Ке Му Гёля заставил Си Ын резко вскинуть голову.

— М-му Гёль…

Она хотела всмотреться в его лицо, но глаза застилали слезы, и всё расплывалось.

— Тц.

Он остановился, так и не дойдя до нее, и развернулся. Там, у стола, полулежал Чан Мён Хван. Его бровь была рассечена и залита кровью, а глаз заплыл. Неясно было, в сознании он или в отключке.

Бам!

Длинная нога Му Гёля со всего маху впечаталась в него. Звук удара был настолько жутким, что Си Ын вздрогнула и заморгала.

Слезы скатились по щекам, и зрение немного прояснилось, но происходящее всё равно казалось нереальным.

— Эй, ты его убьешь! Хватит уже!

Со Гёль бросился к брату и схватил его, с трудом остановив побои. Превратившийся в кровавое месиво Чан Мён Хван попытался отползти подальше.

— Нет, хён. Этот ублюдок… он чем-то похож на моего тестя.

Му Гёль протянул руку и схватил Чан Мён Хвана за волосы, рывком отрывая его от пола.

Сплюнув кровь вперемешку с осколками зубов, Чан Мён Хван увидел поднявшую голову Си Ын и забился.

— Кх… Си Ын… Си Ын, дочка!

— Надо же. Этот грабитель даже имя моей жены знает. Походу, не грабитель, а сталкер. Да, ублюдок? Надо переломать ему что-нибудь, чтобы навсегда запомнил. 

Му Гёль тяжело дышал. Его глаза, устремленные на Чан Мён Хвана, безумно блестели, а хватка была такой, словно он собирался вырвать ему волосы с корнем.

— Си Ын, ты знаешь этого ублюдка? Видела его когда-нибудь? — спросил Му Гёль, тряхнув головой Чан Мён Хвана.

Лицо отца распухло и исказилось от боли. Он плакал. Это было не лоснящееся от самодовольства лицо извращенца, а кровавое месиво.

— С-си Ын… это же я… твой отец, — скулил он, умоляя ее о помощи.

— Си Ын, за кого этот кусок дерьма тебя держит, раз смеет прикидываться твоим отцом…

Он не договорил. Му Гёль схватил его за подбородок и с пугающей легкостью дернул в сторону.

— Эй! Блять, ты его реально сейчас убьешь!

— Да он сам какую-то херню несет, вот я рефлекторно и… А что, убить нельзя? 

Му Гёль недоуменно склонил голову, отбросил обмякшего Чан Мён Хвана и подошел к Си Ын.

Его большие ладони обхватили ее за плечи и помогли выпрямиться. Он внимательно ее осмотрел.

В его глазах не было ни капли нежности. Растрепанные волосы, ссадина на лбу, опухшая щека, красные следы на шее, разбитая губа, покрасневшие от слез глаза — Му Гёль оценил всё это таким ледяным, пронизывающим взглядом, что Си Ын невольно задержала дыхание и еще крепче прижала к себе Ходу.

— В-всё нормально.

— Дорогая. Если ты говоришь, что это нормально… значит, для тебя это привычное дело.

Губы Си Ын словно склеились. Му Гёль смотрел на нее без тени улыбки, а затем вдруг судорожно втянул воздух, словно до него всё дошло.

— Ха… блять. Так ты привыкла? Значит, не только эта стерва-мать распускала руки. 

Его глаза превратились в узкие щелочки, в которых исчез тот безумный блеск.

Все в комнате, даже щенок в руках Си Ын, который только что пытался загрызть Чан Мён Хвана, почувствовали это и замерли, боясь пошевелиться.

— Не дрожи.

Му Гёль накрыл ладонью щеку Си Ын, покрывшуюся мурашками. Запах крови, исходивший от его рук, заставил ее тело инстинктивно оцепенеть. И хотя она не проронила ни слова, Му Гёль, казалось, прочитал все ее страхи.

— Без твоего разрешения я ничего не сделаю.

И это говорит человек, который только что избил Чан Мён Хвана в кровавую кашу, проигнорировал ее просьбу не приезжать и стоит сейчас перед ней?

— Дорогая. Я же не знал, кто это, когда бил. А в процессе выяснилось, что это твой отец. Правда, я бил не со зла…

И это тоже ложь. Он пару раз врезал ему даже после того, как отчетливо увидел лицо.

Не дождавшись ответа от онемевшей от страха Си Ын, Му Гёль провел пальцем по разбитому уголку ее губ и спросил:

— Ты всё еще любишь меня? Или уже нет? 

Он перевел взгляд на щенка в ее руках.

— Даже после того, что он с тобой сделал, этот ублюдок — твоя семья? Как и раньше, ты выберешь его?

Он спрашивал об этом женщину, которая, получив по лицу хрустальной пепельницей — и, судя по всему, далеко не в первый раз, — всё равно вышла за него замуж, чтобы спасти отца от тюрьмы.

Си Ын приоткрыла губы, чтобы ответить, но Му Гёль шагнул ближе и уткнулся лбом ей в плечо.

Он дышал так прерывисто, словно до смерти боялся того, что она сейчас скажет.

— А меня обнимешь?

«Кроме тебя, у меня никого нет, прямо как у этого Ходу», — уныло пробормотал он, уткнувшись в нее.

Но Си Ын не стала поднимать руки, чтобы обнять его. С абсолютно бесстрастным лицом она спросила:

— Почему вы сегодня не брали трубку? И на сообщения не отвечали…

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Му Гёль поднял голову.

— А?

— Вы не отвечали, и я всё ждала.

— Ну…

Глядя на Му Гёля, который пялился на нее, как напуганный кот, Си Ын вдруг почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Они покатились по щекам, а в голосе проскользнула детская, наивная обида:

— Я уж подумала, что вы меня больше не любите… Что ваши чувства изменились…

Лицо Му Гёля вмиг побелело. Он судорожно принялся вытирать ее слезы.

— Нет! Я люблю тебя. Очень люблю. Я просто боялся, что ты скажешь мне не приезжать… Блять, прости. Хочешь, я умру? Туда мне и дорога.

Сам того не осознавая, он опустился перед ней на колени. Слезы продолжали течь, несмотря на все его попытки их стереть. Си Ын мягко убрала его руки, опустила щенка на пол и обхватила за плечи растерянного Му Гёля, который машинально подхватил рванувшегося наутек Ходу.

— Моя семья — это вы, Му Гёль. У меня есть только вы.

Она прижалась к нему так крепко, что ее слезы промочили его плечо и шею.

◆ ◇ ◆ ◇ ◆

Спасибо, что дочитали!

Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/ad79ea0a-2bce-43a3-ab54-7ba7bd550b86

Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab