А полиция, похоже, и впрямь «опора народа».
Сотрудники службы безопасности, которые еще минуту назад стояли насмерть, вдруг засуетились. Человек, похожий на старшего смены, примчался с рацией в руках.
— Вы из полиции? Прошу за мной.
Полицейский, словно ожидая такой реакции, пожал плечами.
— Проходите. Думаю, вы и сами за себя постоите. Только будьте осторожны, когда двери откроются. У вас же бронежилет? Достаточно плотный? Ну, если ножом пырнут, может, и не спасет...
Он говорил это так, будто в две тысячи восемьсот шестом живет какой-то маньяк, и уверенно направился к лифтам.
«Наш младший, вообще-то, не судим...» — подумал Со Гёль.
Хотя, когда пару лет назад Му Гёля, которого мать женила чуть ли не насильно, таскали на допросы по подозрению в убийстве жены, Со Гёль решил, что всё к тому и шло.
Но и это оказалось ошибкой.
Да, недавно он едва не забил тестя до смерти. Но потерпевший еще не пришел в себя, а семья не стала подавать заявление, так что дело не завели. Да, это преступление, требующее жалобы потерпевшего, но если договориться, всё обойдется без наказания.
К тому же Со Гёль сам всё отмыл, убрал улики и успокоил Мин Се Хва, так что раздувать скандал и марать младшему биографию никто не станет...
— …
Может, зря он всё замял? Пусть бы младший получил по заслугам — глядишь, и мозги бы на место встали.
…Да ну, какие мозги. Пару раз отсидит и выйдет не исправившимся, а еще более отбитым.
Наверное, поэтому все с ним так носятся? Не ради него самого, а чтобы обезопасить от него окружающий мир?
Поймав себя на том, что снова оправдывает младшего, Со Гёль помотал головой и шагнул в лифт вслед за полицейским и охранником.
Охранник, накрученный словами опера, нервно проверял жилет и дубинку.
— Вы ведь в курсе, что жилец из две тысячи восемьсот шестого — не самый обычный человек?
— Э-э... Мы не проверяем профессии жильцов...
— Привыкайте, такое будет случаться. Если полиция станет часто мелькать, другие жильцы начнут нервничать. Верно? Если заметите что-то подозрительное в той квартире, сразу звоните мне. Это будет быстрее, чем через сто двенадцать.
Опер протянул охраннику визитку.
Сержант Пак Хо Бом, Сеульское управление полиции. Ну точно, подчиненный младшего.
Заметив, как Со Гёль косится на визитку, Пак Хо Бом расплылся в дружелюбной улыбке. Зная, что Со Гёль увязался за ним, он не стал спрашивать, кто он такой. Лишь понимающе кивнул, всем своим видом говоря: «У вас, видать, тоже с ним свои счеты, понимаю».
— …
У этого ублюдка еще и с людьми всё гладко. Даже подчиненный у него понимает всё с полуслова.
Живет как хочет, делает что вздумается, а вокруг — тишь да гладь.
Разве, блять, бывает такая удача?
Пока Со Гёль, скрепя сердце, завидовал младшему, лифт уже долетел до 28 этажа.
Охранник осторожно нажал на звонок.
Из-за двери не донеслось ни звука — видимо, звонок был отключен. Пак Хо Бом тяжело вздохнул и забарабанил в дверь с такой силой, будто собирался ее вынести.
— Я знаю, что вы там! Открывайте! Я буду тут орать, пока не откроете! Госпожа! Вы ведь тоже там? Это Пак Хо Бом. Госпожа!
Грохот стоял такой, что даже из соседних квартир начали выглядывать соседи.
Охранник, не зная куда деваться, только кланялся и извинялся перед жильцами. И тут дверь резко распахнулась.
— Твою мать.
Охранник отскочил быстрее всех и спрятался за дверью на пожарную лестницу.
— Что за ор? Война началась?
— А вы не в курсе? Все в панике, эвакуация полным ходом.
— Не неси херню.
Му Гёль, на ходу откидывая мокрые волосы, смерил Пак Хо Бома презрительным взглядом.
На нем были только спортивные штаны, натянутые наспех. Грудь и плечи блестели от пота, дыхание было тяжелым, а от тела, казалось, исходил пар. Со Гёль даже не хотел думать о том, в каком состоянии Му Гёль находится ниже пояса.
Пак Хо Бома, похоже, такой видок ничуть не смутил. Он широко распахнул дверь, зафиксировал ее и ловко поднырнул под руку Му Гёля, шагнув в прихожую. Му Гёль тут же схватил его за шкирку.
— Кто разрешал входить?
— А? Разве вы не сказали «проходи»? Мне показалось, сказали. Вы же тоже слышали?
Покраснев от удушья, Пак Хо Бом попытался найти поддержку у Со Гёля.
— Слышал, слышал. Заходи уже. А то весь дом сбежится.
— А ты чего приперся, хён? Тебе бы на необитаемом острове жить. И за что я только плачу такие деньжищи за обслуживание? Охрана вообще мышей не ловит. Что сложного в фразе: «Не пускать никого без заявки»?
Му Гёль бросил испепеляющий взгляд на охранника, который жался у двери на лестницу.
— Так зачем вы телефон выключаете? У нас свидетель ждет, капитан, который должен был его допросить, пропадает уже два дня. Вы знаете, как всё застопорилось? Вам вообще плевать на дело? Если так, то пишите заявление по собственному...
— Вот ты и напиши, сержант Пак, да передай наверх.
— Э, ну нет. Мы же цивилизованные люди, как я могу такое писать за вас? Начальство, которое вас тянуло и оберегало, расстроится. Раз уж мы встретились, напишите сами. Можете факсом отправить. У вас же есть факс? Знаете номер нашего отдела? Я могу продиктовать.
А этот Пак Хо Бом тоже не промах.
Му Гёль с раздраженным вздохом прижал его к стене. Не успел он открыть рот, как сержант поднял руки и спросил:
— А ваша супруга здесь? Госпожа! Это Пак Хо Бом!
Му Гёль тут же зажал ему рот ладонью, но в конце коридора приоткрылась межкомнатная дверь.
В отличие от Му Гёля, чей вид кричал о том, чем они только что занимались, Си Ын успела одеться и вежливо поклонилась.
— Дорогая, зачем ты вышла? Иди обратно. Не нужно с ними здороваться, они уже уходят. Очень заняты.
— Что? Вы уже уходите?
— Никак нет, госпожа! У меня времени навалом. Из-за капитана, который телефон вырубил, я с утра мотаюсь без обеда...
— Не пожрал — так иди жри. Какого хера ты пялишься на мою жену и жалуешься? Тут что, благотворительная столовая? Или моя жена ресторан держит? А, сержант Пак?
— Кхм, да я не к тому, чтобы накормили, просто к слову пришлось, что не занят...
— А я вот занят.
Пока Му Гёль прессовал незваного гостя, Со Гёль, пользуясь моментом, помахал Си Ын.
— Вот, невестка.
Стоило ему протянуть сумку, Си Ын тут же выскочила в коридор. Му Гёль попытался перехватить сумку, но она успела первой и крепко прижала ее к себе. Со Гёль проигнорировал злобный взгляд младшего брата и обратился к ней:
— Телефон, кошелек и еще по мелочи, что валялось. Проверьте, всё ли на месте. Если что-то забыл — возвращаться не буду.
— Мне нужны только телефон и кошелек. Спасибо вам огромное. В тот раз всё так сумбурно вышло, я даже не успела поблагодарить, а связаться не могла... Спасибо вам огромное. Наверное, это было так хлопотно... Даже не знаю, как вас отблагодарить. Может, зайдете на чашку чая...
— Между братьями счеты не ведут. Дорогая, хёну, наверное, неловко. Такое пустяковое дело, а ты его так благодаришь. Конечно, это же обязанность старшего брата. — От этой бесстыдной наглости Со Гёль потер виски. Видимо, Му Гёля бесило не только то, что Си Ын вернула телефон и кошелек, но и то, что она так вежливо рассыпается в благодарностях.
Если я сейчас зайду на чай, этот черт мне точно спину прожжет взглядом. Со Гёль замотал головой и отступил на шаг.
— Вы мне лучше ключи от машины отдайте. Младший, ты же ее на подземной парковке бросил?
— Вы уже уходите? Тогда я как-нибудь сама с вами свяжусь. Хотелось бы угостить вас ужином...
— Чего ради прокурору объедать студентку, которая живет на карманные деньги? Где это видано?
Не успел Со Гёль открыть рот, как Му Гёль влез с ответом. Значит, вот так выглядит жизнь младшего брата, который, по словам матери, «нашел себе занятие»?
Конечно, как тут не быть занятым, если он дергается каждый раз, стоит его жене хоть словом обмолвиться с другим мужчиной.
— Забирай ключи и проваливай. Тачка у тебя — так себе.
Му Гёль кивнул на лоток у входа. Ключи от скромного отечественного седана Со Гёля валялись среди ключей от роскошных иномарок.
— Когда-нибудь в тебя точно молния ударит.
Бросив это на прощание, Со Гёль собрался уходить, как вдруг раздался сдавленный вопль.
— Сержант Пак, убедился, что я жив? Теперь вали. Заявление напишу и скину факсом, так что передай новому капитану мои наилучшие.
— Пока заявление не примут, вы всё еще при исполнении, так что это расценивается как уклонение от служебных обязанностей...
Пак Хо Бом, решив, что терять ему нечего, просто плюхнулся на пол. Уселся, как капризный ребенок, и заявил:
— Не уйду.
— Я включу телефон, так что иди давай…
— Зачем? Раз уж так пошло, пусть будет выключен. А я тут посижу. Буду докладывать о ходе расследования лично. Раньше же без телефонов как-то жили — голубей пускали, дымовые сигналы разводили, гонцов посылали...
Решил взять измором? С Ке Му Гёлем такие фокусы не проходят. Он его сейчас просто за шкирку вышвырнет за дверь. А тот, наверное, опять начнет в дверь колотить. Кончится всё тем, что охрана его выведет. Так думал Со Гёль, но тут раздался тихий, мягкий голос Си Ын.
— Я же говорила, что не хочу работать в кафе. Не увольняйтесь. Мне... очень нравится, что вы полицейский.
— Правда?
Му Гёль склонил голову, глядя на жену, которая вцепилась ему в руку.
— А я думал, ты боишься. Нравится? Ну, форма и правда выглядит внушительно.
Свирепый цепной пес вдруг растаял и мягко улыбнулся. Си Ын что-то прошептала ему на ухо, и уши Му Гёля, которого, казалось, даже черти боятся, слегка порозовели.
— ...
Блять, и зачем я остановился, чтобы на это смотреть?
Тут в Му Гёле проснулся профессионализм. Он посмотрел на сидящего на полу Пак Хо Бома.
— Сержант Пак, что там с делом? В чем загвоздка?
По лицу Пак Хо Бома пронеслись десятки мыслей. Жизнь — боль, может, и правда уволиться, с голоду же не умру... Не скрывая этих мыслей, он всё же ответил:
— Действующий депутат, Син Со Хён.
Он выложил проблему, которую рядовые опера решить были не в силах.
