Он резко рванулся вперед, растягивая ее до самого предела. Ему, должно быть, тоже было больно: он нахмурился и стиснул зубы. Но даже не подумал остановиться.

С влажным хлюпаньем он без колебаний втиснулся в туго сомкнутое, пусть и намокшее лоно, и сразу же начал жестко вколачиваться в нее. Он входил так глубоко, что, казалось, прошьет живот насквозь. Твердая плоть терлась о внутренние стенки, и между ее ног обильно хлынула смазка.

— А-ах... м-м-м!..

Вся боль без остатка переплавилась в наслаждение, безумно царапавшее Си Ын изнутри. Икры, сжимавшие его талию, судорожно вздрагивали в воздухе. Казалось, прямо в мозгу взрывается шипучая карамель — та самая, что лопается на языке. Взрыв за взрывом на каждый его толчок.

Не в силах вынести эту лавину ощущений, Си Ын выгнулась, но вместо того, чтобы отстраниться, обвила руками его шею и крепко прижалась. Руки, которые еще секунду назад пытались его оттолкнуть, теперь отчаянно цеплялись за него и тянули на себя.

Он жадно смял и прикусил ее приоткрытую нижнюю губу, а затем выдохнул обжигающий воздух ей в шею. Он дышал так тяжело и прерывисто, что кожа на ее затылке моментально стала влажной.

Никаких прелюдий и техники — только нетерпеливые, жадные толчки. Руки, блуждавшие по ее телу, в конце концов мертвой хваткой впились в ягодицы, насаживая Си Ын на себя, чтобы она не вздумала разжать ноги. Из его горла вырвался звук, похожий не на стон, а на звериный рык.

Дурманящее чувство падения в бездну казалось бесконечным. Как Си Ын ни извивалась, пытаясь сбросить наваждение, оно накатывало снова и снова, волна за волной. Вбив свою плоть глубоко в ее лоно и прижав Си Ын к себе так, что между ними не осталось и миллиметра пустоты, Му Гёль позвал ее одурманенным голосом:

— Ха-а, Си Ын.

«Си Ын. Си Ын. Чан Си Ын». Он звал и звал ее, пока Си Ын, задыхаясь от безумного ритма и глотая слезы, не подняла на него взгляд. Глаза горели, а из-за пелены слез лицо Ке Му Гёля расплывалось.

Ей не нравилось, что он все еще сохраняет остатки разума. Хотелось, чтобы он просто брал ее, отключив голову. Чтобы он перестал сдерживаться с этой упрямой, жесткой хваткой, как скаковая лошадь в шорах, или, скорее, как слепец. Пусть отбросит весь остальной мир, утонет в ней без остатка и видит только ее одну.

— Си Ын...

— Я люблю вас.

Кажется, это любовь. Да, любовь. Будь это чем-то иным, откуда бы взяться этому сумасшедшему вожделению?

«Неужели ты влюбилась в этого ублюдка?»

Услышав вопрос Чан Мён Хвана, Си Ын тогда горько усмехнулась.

«С чего бы? Слишком мало времени прошло, чтобы даже просто привязаться», — ответ слетел с губ рефлекторно.

«Он же убил свою бывшую жену. Я специально приехала сюда, чтобы побыть от него подальше, а он зачем-то притащился следом. Мне страшно, от него мурашки по коже».

Она испугалась, что ответила слишком быстро, но Чан Мён Хван, казалось, остался доволен. Кивнув, он произнес:

«Вас связывает только кольцо. Вы чужие люди, ни капли общей крови. Не вздумай отдавать ему свое сердце. Не забывай: твоя семья — это только я, твоя мать и Джу Ын».

«Да».

«Ты девочка умная, понимаешь, о чем отец говорит».

«Не волнуйтесь. Я прекрасно всё понимаю».

Си Ын заставила себя легко улыбнуться. Надеясь, что это выглядит как насмешка, она криво усмехнулась и развернулась.

Пока она ехала домой, в голове царил полнейший хаос, будто кто-то перерыл все ее мысли. Со Ын Сон был прав: внутри нее отродясь не было места любви. То, что она чувствует, никак не может быть любовью.

Ей просто было стыдно и неловко. Ей казалось, что Ке Му Гёль лишь отдает, ничего не требуя взамен, поэтому она и попыталась осадить Чан Мён Хвана. Да, их брак с самого начала был построен на выгоде, но если она продолжит только брать и брать, Му Гёлю это надоест — а это сулило проблемы...

Мать, отец, даже Джу Ын — они все только и делали, что пытались использовать ее. Раздавленная их потребительским отношением, она просто подсела на тот комфорт, который давал Ке Му Гёль. Вот зачем он ей понадобился. Дело не в любви.

Это всё он виноват. Сболтнул тогда...

Они уже женаты, спят вместе и делают всё, что полагается супругам, но Ке Му Гёль зачем-то растревожил ей душу, и теперь это ненужное чувство саднило, как заусенец. Какая разница, любовь это или нет?

Но когда он вышел к ней в гараж и схватил за руку, а она подняла на него взгляд — Си Ын вдруг всё поняла.

— Сами позвали, а теперь смотрите так… — призналась она, но лицо Му Гёля вспыхнуло так, словно это он только что выдавил из себя заветные слова. Он смотрел на нее сверху вниз, красный до корней волос.

— Я, кажется, отвлекся и не расслышал. Повтори-ка…

— Я люблю вас.

Услышав мгновенный ответ, он приоткрыл рот, а затем с силой стиснул челюсти. Провел ладонью по своим губам, затем по ее талии, стиснул ягодицы, развел их и нащупал место их тесной сцепки.

— Вау... Дорогая, ну-ка, раз уж мы тут срослись плотью... ха-а... это точно любовь? А?

— А-ах... просто...

Он так отчаянно выкрикивал ее имя, так смотрел в глаза, что Си Ын показалось — самое время сказать. Эти слова, смешавшись с его слюной, щекотали изнутри, и она не стала их глотать, а просто выпустила наружу.

— Я не знаю. Наверное.

— Ха, ну ты просто...

Он начал яростно вколачиваться в нее, а затем, отбросив всякую осторожность, крепко сгреб в охапку и вошел на всю глубину.

— Блять, бросаешься такими бесстыдными словами... а? Вообще страха нет, да?

Он сдавил ее так, что стало трудно дышать, но Си Ын лишь еще отчаяннее вцепилась в него. Ее тело плавилось от его жара.

— А вы?

Бессердечные советы Мин Се Хва, подлые требования и улыбка Чан Мён Хвана — весь этот день заставлял ее чувствовать себя ничтожной и жалкой. Она — лишь разменная монета в сделке отца, укрывающего свои грязные секреты. Непривлекательная женщина: даже если в нее влюбляются с первого взгляда, стоит узнать ее поближе — и чувства тут же остывают. Си Ын прекрасно понимала, кто она такая, но ей так хотелось, чтобы хоть кто-то видел ее иначе.

Из-за Ке Му Гёля.

— А я что? Люблю ли я тебя?

«Люблю. Это любовь. Люблю». Он выплеснул эти слова с той же страстью, с какой только что звал ее по имени.

— Правда?

— Если это не любовь, то мне прямая дорога в дурдом. Хочешь, я перед тобой вывернусь наизнанку? Вскрыть грудную клетку прямо сейчас? Дорогая, я из-за тебя с ума схожу, честное слово. За всю жизнь такого не было, а тут, блять, из-за женщины крышу сорвало напрочь...

Он осыпал ее щеки и губы звонкими поцелуями, слегка покусывая и сминая кожу губами. Его поцелуи блуждали по всему ее лицу, и Си Ын, отвечая ему, целовала его подбородок, губы, щеки.

— Не останавливайтесь. Продолжайте. Продолжайте...

«Продолжайте меня любить». Си Ын прошептала это, покусывая его мочку.

— Я весь твой. Забирай всё. Я отдам тебе всё. Сделаю всё, что захочешь...

Казалось, попроси она рай — и он принесет его на блюдечке. В ответ на этот сладкий шепот Си Ын зарылась лицом ему в шею, пряча скользнувшую по губам улыбку.

— Да, вы ведь сказали, что защитите меня, даже если я кого-нибудь убью.

— Не защищу, а... — Ке Му Гёль поправил ее, как и тогда, в гараже. — Кого ты там собралась убивать этими своими хрупкими ручками? Я же сказал: просто назови имя. Дорогая, поручи это мужу. Про твоего мужа и так ходят слухи, что он мастерски убивает людей.

— Вы же сами говорили, что никого не убивали.

— Я такое говорил? Чего только не скажешь, чтобы впечатлить любимую женщину.

Му Гёль с шумом втянул воздух, снова навалился на нее и начал двигать бедрами.

— М-м? Кто это? Кого тебе так хочется убить? Просто скажи имя, не стесняйся, дорогая.

Он толкнулся с игривой жестокостью и просунул ей в рот пальцы, не давая сомкнуть губы и заставляя их вылизывать.

— Или ты уже убила? Думаешь, где спрятать труп? Или тебе принципиально замарать руки самой? Убивать людей — та еще работенка, тяжелая и грязная.

Из-за пальцев, бесцеремонно блуждавших по ее языку, она долго не могла ответить и лишь крепко зажмурилась. Скопившаяся во рту слюна потекла по подбородку. Си Ын прикусила его пальцы, выталкивая их изо рта. Истерзанное, расщекотанное нёбо неприятно саднило.

— Хыт... пожалуйста, не фантазируйте. Я же сказала: просто к слову пришлось.

— А в саду как раз полно ям накопали. Если расчленить, залить цементом, закопать, а сверху посадить дерево, то вполне...

Си Ын, широко распахнув глаза, смотрела на мужчину, который с пугающей легкостью перечислял способы избавления от трупа.

— Не говорите таких жутких вещей.

— Тс-с. — Он прикрыл ей рот той самой рукой, которая только что была у нее во рту. — Я не из личного опыта, просто работа такая — насмотрелся всякой мерзости. Не пойми превратно...

Он вдруг состроил невинное лицо, жалобно опустив уголки бровей, и оправдался:

— Но если ты захочешь, я и на такое способен.

— Не хочу.

Она вовсе не желала смерти Чан Мён Хвану. Ей просто хотелось спрятать Ке Му Гёля подальше от его глаз. Си Ын до одури боялась, что этот монстр, разрушающий и убивающий всё, что ей дорого, прознает о ее чувствах.

Ирония судьбы — ведь это именно Чан Мён Хван нашел для нее Ке Му Гёля.

Она попыталась собрать воедино обрывки догадок о том, что произошло с Мин Се Хва, но разум похолодел, и мысли обрывались. Утром в день выписки мать так отчаянно цеплялась за нее, что Си Ын вернулась в этот дом, чтобы во всем разобраться. Но теперь, когда все детали пазла были у нее в руках, складывать картинку было страшно.

Син Со Хён, бросавший омерзительные намеки. Реакция Чан Мён Хвана. Мин Се Хва, отчаянно искавшая не успокоительное, а стимуляторы...

Отогнав от себя проясняющиеся образы, Си Ын уткнулась лбом в грудь расслабленного Ке Му Гёля.

— Я хочу только одного — чтобы вы вернулись в нашу квартиру.

Почувствовав, как напряглась его челюсть, прижатая к ее макушке, Си Ын добавила:

— Да куда угодно, на самом деле. Лишь бы вы уехали из этого дома.