Мин Се Хва пришла в себя.

Не то чтобы произошло чудо — просто за ночь действие препаратов сошло на нет, и на следующее утро она спокойно открыла глаза. Выглядела она бодрой, словно просто хорошенько выспалась.

— Боже мой... Что с моим лицом?

Она даже не поинтересовалась, почему и как оказалась в больнице. Схватив зеркальце, она лишь сокрушалась из-за лопнувших сосудов и синеватых пятен на щеках, то и дело их поглаживая. Решив, что раз уж так вышло, стоит заодно сделать пару косметических процедур, она тут же позвонила знакомой управляющей в дерматологическую клинику.

Вскоре её перевели в больницу к другу Чан Мён Хвана, где она два дня наслаждалась пребыванием в роскошной VIP-палате.

Если не считать того, что она избегала разговоров с Си Ын, Мин Се Хва вела себя абсолютно как обычно.

Глядя на кучу вещей, которые притащила Чан Джу Ын, можно было подумать, что она и впрямь собралась на курорт — настолько расслабленной и безмятежной выглядела Мин Се Хва, словно действительно нежилась на пляже.

Проблемы начались в день выписки.

Рано утром Си Ын пришла в палату одна, чтобы оформить документы.

В палате царил такой кавардак, словно здесь побывал грабитель. Искать виновника долго не пришлось. Мин Се Хва, уже успевшая вывернуть наизнанку свой шкафчик, рылась в вещах, едва не засунув туда голову.

— Мама?

Си Ын удивленно позвала её. Мин Се Хва обернулась, грызя ноготь на большом пальце.

— Си Ын, ты не видела мои таблетки?

— Какие таблетки?

— Ой, да брось. Не притворяйся, что не понимаешь... Это ты их спрятала? Я не могу без них. Видишь, как у меня руки трясутся? Дай их сюда. Ну? Си Ын, я же умру без них! Я точно помню, что спрятала здесь то, что вчера принесла Джу Ын...

Из обгрызенного ногтя Мин Се Хва сочилась кровь, пачкая её бледные губы в красный цвет. Она нервно откинула волосы и снова принялась рыться в шкафчике. Си Ын опустила взгляд и увидела белую баночку для таблеток, валявшуюся на полу возле ножки кровати рядом с белым кардиганом. Вместо того чтобы поднять её, Си Ын незаметно задвинула и кардиган, и баночку под кровать, а затем подошла к Мин Се Хва.

— Мама, ты же обещала больше не пить эти таблетки. Так что мне и знать не нужно, что это такое. Ты же сама сказала, чтобы я всё выбросила. Джу Ын принесла их тебе? Откуда они вообще у неё...

Таблетки ведь забрал Чан Мён Хван. Сказал, что сам всё выбросит, так как же они оказались у Чан Джу Ын, а потом и у матери?

— Да что с тобой такое?! Думаешь, так легко их бросить? Нужно постепенно снижать дозу, нельзя просто взять и перестать! Я просто забыла, что уже выпила, и выпила еще раз, вот и всё. А если пить по норме, никаких проблем не будет, до сих пор же всё нормально было!

Когда Си Ын покачала головой и отказалась искать таблетки, Мин Се Хва начала кричать, ругаться, потом разрыдалась, а затем и вовсе рухнула на колени, сложив руки в мольбе.

Её голос становился всё громче. На шум сбежались перепуганные сотрудники и сам главврач, друг Чан Мён Хвана. Ортопед, который числился её лечащим врачом, обливаясь потом, осторожно заикнулся о необходимости госпитализации в психиатрическое отделение.

Услышав слово «психиатрия», Мин Се Хва завизжала. Нет, это был даже не визг, а отборный мат. Она вцепилась в волосы и руку стоявшей рядом Си Ын и начала остервенело её трясти.

— Эй, я тебе что, сумасшедшая?! Ты меня в психички записала?!

Всё произошло в мгновение ока. Её хватка была железной. От пронзительных криков закладывало уши. Для пациентки, которая еще недавно лежала пластом, в ней было пугающе много сил — казалось, она вот-вот вырвет Си Ын волосы и сломает руку.

Люди с трудом оттащили Мин Се Хва от Си Ын. Даже когда двое крепких мужчин держали её за руки, она всё равно вырывалась и чуть было снова не набросилась на дочь.

Си Ын торопливо отступила на пару шагов и сквозь растрепавшиеся волосы в шоке уставилась на мать.

— Выскочила замуж, и теперь ни во что мать не ставишь, презираешь меня, а теперь еще и в психушку упечь хочешь?!

Сейчас она выглядела еще страшнее, чем тогда, в припадке, с пеной у рта. Настоящая фурия.

Мин Се Хва, вечная страдалица, уверенная, что весь мир крутится вокруг её персоны, и раньше не раз кричала на Си Ын и распускала руки, но эта женщина... казалось, это вообще не Мин Се Хва.

— Ну давай, попробуй! Засунь меня в психушку! Я тогда просто сдохну, так и знай!

Мин Се Хва, изрыгавшая проклятия звериным, хриплым голосом, вдруг задрожала всем телом, увидев, как медсестра готовит шприц с успокоительным. Она мгновенно обмякла и зарыдала.

— А-а-а-к!.. Си Ын, Си Ын.

Она задыхалась от плача, словно из неё выкачали все силы.

— Си Ын... спаси маму. Я не хочу успокоительное.

«Спаси меня. Мамочку спаси. Си Ын, спаси...» 

Мин Се Хва, почти распластавшись на полу, протянула к Си Ын окровавленные пальцы с обломанными ногтями.

— Ты должна защитить маму. Си Ын, у меня никого нет, кроме тебя. Мама ведь...

То ли подействовало успокоительное, то ли силы окончательно покинули её, но веки Мин Се Хва задрожали и закрылись. Она не просто уснула или упала в обморок — она обмякла, словно труп, без единого признака жизни.

Си Ын, прикрывая рукой скулу, ушибленную локтем бьющейся в истерике матери, тяжело дышала.

В голове всплыла переписка из телефона Мин Се Хва, которую она просматривала пару дней назад.

Боясь наткнуться на что-то, о чем Ке Му Гёлю знать не стоило, она отвернулась и быстро листала сообщения.

«Тут ничего нет», — Ке Му Гёль, который неизвестно когда успел заглянуть ей через плечо, презрительно цокнул языком.

И он был прав. В телефоне Мин Се Хва не было ровно ничего интересного.

Пара звонков Чан Мён Хвану, несколько вызовов Джу Ын, примерно в то время, когда у нее заканчивались занятия. И всё. Больше она ни с кем не разговаривала в последнее время, не пользовалась мессенджерами и соцсетями. История звонков пестрила лишь спамом и рекламой. Можно было подумать, у нее есть второй телефон.

Мин Се Хва всегда была, мягко говоря, общительной, а если называть вещи своими именами — помешанной на репутации и связях.

Вбивая Си Ын в голову, что главное призвание женщины — это поддержка мужа, сама она дома почти не появлялась. Она вечно была занята: заводила знакомства, крутилась среди богатых жен, интеллектуалов и знаменитостей. Ненавидя роль жены политика, она парадоксальным образом стремилась засветиться везде, даже больше, чем сам Чан Мён Хван.

Точка, в которой её связь с внешним миром оборвалась, прослеживалась абсолютно четко.

Сразу после того, как Си Ын разорвала помолвку.

Лишившись статуса матери будущей невестки чеболя и заполучив в зятья человека с пугающей репутацией, она, видимо, решила залечь на дно. Это было вполне логично.

Но даже та редкая переписка, что еще оставалась, в один прекрасный момент оборвалась, словно её стерли ластиком.

Ровно две недели назад, после нескольких сообщений от тетушки Хван.

«Госпожа. Вы, наверное, не помните, но когда-то давно я похоронила во дворе мертвую собаку. И птицу тоже».

«Но людей хоронить я не готова».

«Си Ын здесь больше нет, и я так больше не могу».

«Я увольняюсь».

Му Гёль барабанил пальцами по столу, пытаясь хоть немного сбросить тяжелое напряжение, сковавшее его нервы.

Он с самого начала знал, что это за семейка. С виду благополучные, а копни чуть глубже — гниль и чернота. Еще бы: родители, не моргнув глазом, продали свою старшую дочь, студентку, которую до этого прочили в невестки чеболям, лишь бы замять скандал из-за расторгнутой помолвки. Нормальными людьми там и не пахло.

Его, конечно, интересовало, в какой обстановке выросла Чан Си Ын, раз у неё сформировались такие взгляды на жизнь, но он не стал глубоко копать — какая разница, если он в любом случае собирался забрать её себе?

Чем тяжелее груз её семейных проблем, тем лучше для него — так он думал, намеренно закрывая глаза на некоторые вещи.

Его юная, неопытная жена, едва перешагнувшая двадцатилетний рубеж, только-только начала открывать ему свою ранимую душу, переживая из-за сестры и матери.

В её некогда неприступной стене, казавшейся крепостью, появились трещины — то здесь, то там. Он уже потирал руки, думая: «Стоит лишь немного нажать, и появится проход, в который я смогу пробраться». Осторожно ходил вокруг да около, выжидая удобного момента, чтобы наконец сделать решающий шаг...

И тут вмешался отец. Телефон зазвонил, и взгляд Си Ын, оторвавшись от Му Гёля, упал на экран.

В этот момент всё остановилось.

Трещина, в которую Му Гёль уже готовился проскользнуть, мгновенно захлопнулась, и Си Ын снова отгородилась от него стеной отчуждения. Словно они никогда и не сближались, Си Ын снова нацепила свою идеальную, кукольную маску, давая понять, что то, что он успел разглядеть — лишь иллюзия.

Чан Мён Хван исчез сразу же, как только появился в приемной, но Си Ын так и не расслабилась, поглядывая на Му Гёля каким-то чужим, настороженным взглядом.

Му Гёль сходил с ума от нетерпения, но понимал: сделает резкое движение — она просто убежит.

Сбежит?

Но почему? Он ведь был с ней исключительно нежен и заботлив. Он из кожи вон лез, чтобы облегчить её ношу.

С чего бы ей от него убегать? Но это мерзкое, холодящее душу предчувствие намертво вцепилось в его затылок.

Инстинкт подсказывал: если надавить сейчас, всё может обернуться катастрофой. Логика бунтовала, но Му Гёль заставил себя отступить на шаг и не вмешиваться.

Даже когда она заявила, что сама поедет выписывать Мин Се Хва, он, сцепив зубы, сделал вид, что ему всё равно, и великодушно вызвал ей машину.

Он изо всех сил старался держать себя в руках.

Испуганный зверек забивается в самую глубокую нору от любого шороха, поэтому нужно притвориться абсолютно безопасным.

— Нет, всё в порядке.

Каждый раз, когда он вспоминал её холодный, отстраненный ответ, внутри всё закипало, но внешне он оставался невозмутимым, как статуя Будды.

Ближе к полудню от Чан Си Ын поступил звонок. Не сообщение, а именно звонок. Затаив дыхание, он нажал на кнопку вызова, но ответил с нарочитой небрежностью.

— Да. С матерью всё нормально?

«Да», — её ответ прозвучал сухо.

— Му Гёль. Простите, что отвлекаю от работы. Можете говорить?

— Могу, раз уж ответил.

Даже если бы его вызвал сам президент, разве он не нашел бы времени для Си Ын? Услышав его ответ, она произнесла усталым, измученным голосом:

— Думаю, мне придется какое-то время пожить в доме в Сонбукдоне.