— Я вчера, если честно, услышала от Хи На сонбэ странную вещь. Может, и пустяк… но вдруг это важная зацепка, а я боялась, что забуду, — вот и потащилась к вам вчера ночью через силу.
Чан Си Ын шептала это у него в объятиях с таким лицом, будто только что вспомнила. Брови, жалобно опущенные, пока она перебирала свои прегрешения, слегка приподнялись с торжеством.
— Вот как?
— Да. Только сейчас вспомнила, что хотела сказать.
Блядь. И красивая, и милая — всё разом, и всё сама.
Она то подбрасывала его, то роняла, катала, отталкивала, притягивала, кидалась вместе с ним в омут — не давала опомниться, а сама глядела при этом ясным, любимым лицом.
— И что за новость? Написала бы сообщением.
— Э-э, такие вещи вообще-то…
Нельзя же оставлять следы в переписке. Чан Си Ын понизила голос до того, что просто шевелила губами. И, даже придушив голос, всё озиралась — вдруг кто услышит; выходило до крайности неумело.
Чем Чан Си Ын захочет заняться после выпуска, он не знал, но уж точно не полицией. Чего бы она ни пожелала, он готов был ей это дать — но только не полицию. Нельзя ставить на службу, отвечающую за порядок, человека, который одним своим существованием сеет в обществе разврат и низменные мысли.
Му Гёль, который из-за Чан Си Ын целыми днями и жил-то одними развратными и низменными мыслями, погладил её напряжённое плечо.
— Тогда, чтобы никуда не утекло, поговорим в тихой комнате для допросов?
— Что? В комнате для допросов? Нет, ну это уж слишком…
Она вдруг чопорно опустила подбородок и покосилась на Му Гёля одними глазами. В них ясно читалось подозрение.
— Вы правда заперли меня туда потому, что в изоляторе безопаснее всего?
— С чего это ты опять спрашиваешь? Дорогая, а что, по-твоему, я тебя туда посадил, чтобы ты не сбежала?
Прошлой ночью.
Сначала Му Гёль уложил Чан Си Ын на длинный диван у своего рабочего места — тот, что стоял для посетителей. То ли оттого, что это была не кровать и лежать было неудобно, Чан Си Ын всё просыпалась и капризничала, что поедет домой.
Он уговаривал её и укладывал, уговаривал и укладывал снова.
Она засопела, задышала ровно, и он решил, что теперь-то она спит крепко, — отлучился всего на минуту, принять доклад.
Вернулся — а она уже отыскала сумку, повесила на плечо, вышла в коридор и улыбалась проходившему мимо полицейскому. Му Гёль пнул по голени лыбящегося служаку, любезничавшего с Чан Си Ын, и подхватил её на руки.
Блядь, даже в полицейском участке нельзя расслабиться.
— Му Гёль, Му Гёль. Вот этот человек говорит, что поймает мне такси.
— Врёт он. Какое такси в такой час? Он тебя увезёт и продаст куда-нибудь, а ты и веришь?
— И куда меня продадут?
— На солеварню, на креветочную шхуну. А то и вспорют живот и продадут органы — ты ж молодая и крепкая.
— Но… он же полицейский. Дядя-полицейский тоже так делает?
— А что, думаешь, не может? У них для всего есть законные каналы.
На эту угрозу Чан Си Ын только похлопала глазами, а потом захихикала у него на руках.
— Ты чего смеёшься?
По вывернутому от злости нутру разлилось щекочущее чувство, и всё тело закололо.
Лицо у него, наверное, было пресмешное. Стоило подумать, что где-то ещё она так же кружила людям головы, — и хотелось, чтобы она больше в жизни не притрагивалась к спиртному; но Чан Си Ын, стоявшая перед ним, была до того милой, что и слюну сглотнуть было трудно, и уголки губ сами собой разъезжались.
Чан Си Ын внезапно поцеловала его в губы. Мягкое, приятное прикосновение — и тут же чмок, отрыв; он опомнился, а Чан Си Ын, только что бывшая у него на руках, уже отбежала на несколько шагов.
«Но ведь Му Гёль тоже полицейский…»
Росла она в неге, так что работать на солеварне ей будет тяжеловато; и вообще её сильно укачивает на воде; и наследственная болезнь есть, и желудок слабый… Запереть в изоляторе Чан Си Ын, тараторившую всё это, лишь бы её не забрали, было, конечно, наказанием, но и слова о том, что там безопаснее всего, были не пустым звуком.
Потому что не запри он её за решётку, у всех на виду, дело не ограничилось бы таким пустяковым наказанием: он бы, кажется, и правда утащил её куда-нибудь и сотворил что-нибудь непотребное.
— В комнате для допросов страшно, я лучше здесь расскажу.
— Почему? Закажу тебе поесть — похмелишься и расскажешь. Говорят, там подают самый вкусный суп с рисом и ростками сои.
— Самый вкусный — в комнате для допросов? Кто это говорит?
— Ну как же…
Те, кто потом сел. Му Гёль улыбнулся, а она вздохнула и убрала волосы со лба.
Он притащил из дежурки подушку с одеялом, запер её в изоляторе — и вот тогда Чан Си Ын, будто наконец нашла своё место, уснула крепким сном.
Спала она так красиво, точно ангел, — какой уж тут стыд. Из-за неё он всю ночь слушал «Ну Ке Му Гёль, ну ворюга», а Чан Си Ын всё ещё дулась.
Для утра было ещё рано, так что он отвёл её в круглосуточную забегаловку неподалёку, где подают похмельный суп, и усадил в дальний угол — и лицо у неё немного смягчилось.
Пока не принесли еду, она придвинулась к столу вплотную, потянула Му Гёля за плечо, за край одежды и зашептала ему на ухо.
— Вчера, знаете…
Сведения, которые она принесла в клюве, его совершенно не интересовали, но Му Гёль сделал серьёзное лицо и внимательно слушал.
— Хи На сонбэ сказала, что с профессором Хваном что-то не так. И с профессором Ким И Джэ тоже.
— Что именно?
— Недавно, когда убили профессора Пэ Чжон Иля. В ту ночь Хи На сонбэ надо было выходить на рассвете, и она не пошла домой, осталась в центре…
Рассказ Чан Си Ын оказался длиннее, чем он думал.
Выходит, за токпокки они не только пили.
* * *
Си Ын никогда не бывала в гостях у подруги, живущей одна. Все её знакомства, сложившиеся до замужества, шли через родителей или Со Ын Сона, и если она куда-то и ходила, то в дома, где живут семьями, или на приёмы, где молодожёны показывали новое жильё.
Пойти в гости к человеку, который живёт один.
Прежняя Си Ын, наверное, замялась бы или отказалась.
Согласиться на приглашение Чон Хи На её заставило, конечно, и то, что дома её ждал один только Ходу — убитый горем оттого, что Си Ын возвращалась рано, помощницы уходили и играть с ним становилось некому, — но главное, ей было любопытно, что за человек эта Чон Хи На.
Что же она такое, эта Чон Хи На?
Не было ничего, чего бы она не умела, и ничего, за что бы она не бралась, — а по положению она была всего лишь аспиранткой. Одновременно любимой игрушкой профессоров и их общей крепостной.
Жила она, судя по всему, так, что и дышать приходилось урывками, — и при этом вела несколько каналов на ютубе, между делом занималась увлечениями, которые требуют и денег, и времени, да ещё и волонтёрством.
Дело было не просто в трудолюбии. Если только у неё в сутках не сто часов, такое попросту невозможно.
На уборку и порядок в доме времени у неё, наверное, нет? А домой-то она вообще успевает?
По дороге к Чон Хи На Си Ын купила букет цветов и небольшой торт в скромно известной пекарне у университета. Покупала второпях, на глазах у самой хозяйки дома — визит-то был незапланированный, — и всё же Чон Хи На страшно обрадовалась.
Жила Чон Хи На на верхнем этаже двенадцатиэтажного торгового здания недалеко от университета.
— Возле университета почти нет просторного жилья внаём.
Смущённо улыбаясь, Чон Хи На открыла дверь солидной с виду квартиры прямо напротив лифта. Си Ын, хоть и знала, что внутри никого нет, вошла с поклоном и приветствием.
В нос ударил мягкий цветочный запах. Квартира была очень просторная, с высокими потолками. По лестнице из гостиной можно было подняться на второй этаж. Навстречу, широко зевая, вышли две слегка упитанные серые полосатые кошки.
— Ух ты…
Она ещё и кошек держит?
В квартире царил безупречный порядок. Вопреки ожиданиям Си Ын, что по полу будет валяться мусор, а всюду лежать пыль, и спальня на втором этаже за стеклянной перегородкой, и комната, обустроенная под увлечения, были прибраны, а рабочие инструменты разложены ровными рядами. Ни песчинки наполнителя, который непременно разлетается по дому, когда держишь кошек.
— Сонбэ, теперь-то, надеюсь, вы скажете мне честно.
Чон Хи На, в мгновение ока лихо помахавшая игрушкой и вышибшая дух из обеих кошек, обернулась к стоявшей в прихожей Си Ын.
— Хи На сонбэ, вы ведь не человек?
Чон Хи На ответила, даже не улыбнувшись:
— Об этом меня спрашивала не ты одна. И я всегда отвечала одно и то же. Си Ын. Будь я нечеловеческим существом, владеющим магией или высокими технологиями, стала бы я выбирать жалкую долю аспирантки? А вот то, что я росла в доме, где о куске хлеба думать не приходилось, — правда.
Си Ын и сама росла барышней из богатого дома, среди людей высшего света, но Чон Хи На была из тех, кого такая мягкая, выхолощенная среда произвести не может ни за что.
Без всяких уловок отдавать профессорам свой труд и при этом урывками подрабатывать в университете, с горящими глазами выискивать всё, на чём можно заработать на ютубе, на каждой пирушке устраивать цирк… Какая дочь из богатой семьи станет так жить?
— Иди-ка сюда и раздевайся.
Чон Хи На выпустила кошек из рук и задёрнула шторы.
— Что?
— Ты же говорила в прошлый раз, что тебя отец ударил. Надо проверить, правда ли с тобой всё в порядке и нет ли новых следов.
Лицо у Чон Хи На было решительное, почти торжественное. Си Ын, которую слова «раздевайся» напугали, поняла, к чему та клонит, и с облегчением рассмеялась.
— Сонбэ, вы думаете, я стану заявлять на собственного отца?
— Домашнее насилие, если его закапывать, само не рассосётся. Я не говорю, чтобы ты подавала на отца. Но ты же сама мне сказала. Что отец тебя ударил.
Нет, всё-таки в это невозможно поверить. Как может быть «обычным человеком» Чон Хи На, которая делает всё, что делают другие, и всё, чего другие не делают, да ещё и лезет в дела, её вовсе не касающиеся.
— Ты ведь хотела, чтобы об этом хоть кто-нибудь узнал, да? Твой отец, депутат Чан Мён Хван. У него ведь такой славный образ. В прессе он не раз показывался отцом, души не чающим в дочери…
Чон Хи На покачала головой — видимо, всё это время она наводила справки об отце Си Ын, Чан Мён Хване.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/ad79ea0a-2bce-43a3-ab54-7ba7bd550b86
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
