Нарушение общественной нравственности — очевидное преступление. Она не понимала, как такое безобразие может проходить всего лишь по разряду мелких правонарушений. Ведь теперь Си Ын будет краснеть при виде полицейской формы всякий раз, вспоминая эту минуту.
Открой она рот — оттуда посыпалось бы что-то торопящее или умоляющее, и она отступила на полшага.
Он в два широких шага подошёл к ней вплотную и прижал к стене. Зажатой между его руками и ногами, ей было некуда деться.
— Дорогая.
Он пальцами убрал с её лба и щеки налипшие мокрые пряди.
— Не пяться. Ты до сих пор не знаешь характер собственного мужа?
Там, где касались его пальцы, кожа горела. Она почти не двигалась, а дыхание уже подступило к горлу. Соскользнув со щеки, его пальцы побрели по чёрной блузке, промокшей насквозь и облепившей тело. Они то ли касались, то ли нет — совсем рядом с грудью, и Си Ын невольно задержала дыхание.
— Или потому и пятишься, что знаешь слишком хорошо?
Они стояли так тесно, что она отчётливо чувствовала, как налилось у него в брюках. Ему тоже было невтерпёж, это ясно, — тем досаднее было его спокойное дыхание и лицо.
— Это…
Си Ын прислонилась спиной к стене и перевела дух.
— Это что-то вроде охотничьего инстинкта? Убегают — и хочется гнаться сильнее?
Ке Му Гёль криво усмехнулся одним уголком губ.
Мужчина, который на её полшага назад делает два широких шага вперёд.
Си Ын нравилось видеть его дно. Её приводили в восторг те отчаянные мгновения, когда в нём не оставалось ни крупицы разума и он забывал даже о своей заботе о ней. В такие минуты было неважно, на сколько лет он старше, кто из них опытнее, а кто неумеха. Женщина. Мужчина. Эта жуткая низменность, в которой друг для друга остаётся важным только это, поднимала её на высоту.
Си Ын взялась за пояс его брюк, за ремень.
— Тогда…
Он с коротким смешком посмотрел на неё сверху. Си Ын провела ладонями вниз по его твёрдому животу и опустилась перед ним на колени.
Потянула ремень, расстегнула пряжку. Опустила молнию, раскрыла брюки. Стянула бельё — то ли от воды, то ли от выступившей смазки его член уже блестел.
Она поднесла щёку так близко к нему, к густым волосам внизу, что её дыхание касалось кожи, и посмотрела вверх, — он смотрел на неё сузившимися глазами, будто решив досмотреть, до чего она дойдёт.
— А если гнаться буду я? Как вам такое?
Тогда, наоборот, захочется убежать? На эту провокацию Си Ын, скрывшую дрожь, Ке Му Гёль тихо рассмеялся. Нет, смех был только звуком: на его губах не осталось никакого чувства.
Что-то тёплое стекло по её векам, потянулось вниз.
Она не то что вытереть — понять не успела, что это, как её подняли на ноги и перехватили обе руки.
Её развернули, не дав опомниться, и спрятанные в шве на спине пуговицы с треском разошлись. Бюстгальтер расстегнулся, и вода с плеч потекла по голому телу.
— Ай, больно.
Заломленные назад руки крепко прижали.
Рука скользнула в брюки и раздвинула её волосы внизу. Почувствовав его пальцы на своём и без того мокром лоне, она потекла ещё сильнее.
— Му… Гёль, не в этой позе…
Ей хотелось обернуться и увидеть его лицо. Узнать, какие у него глаза, насколько он поглощён ею.
Но Ке Му Гёль её не отпустил. Он языком развёл мокрые волосы, обнажая её шею, и очень низко, длинно выдохнул. Будто смаковал, прежде чем прокусить и напиться крови.
Сперма со щеки быстро сползла по подбородку на шею. Пока Си Ын, вспыхнув до красноты, не знала, куда себя деть, её мокрое лоно раскрылось, и в него тупо и тяжело вошла толстая плоть.
Брюки съехали у неё лишь до колен. Трусы он даже не снял, только сдвинул ткань, прикрывавшую промежность. Си Ын и подумать не могла, что он войдёт, и зашарила рукой, пытаясь ухватиться за его пальцы на своём запястье.
— М-м-м…
В отличие от неё, уже насквозь мокрые стенки влагалища облепили его и жадно втянули. Когда он вошёл глубоко, кожей ягодиц она ощутила жёсткий шов брюк. Будто они не в ванной, а где-нибудь в закоулке между домами.
Он входил, долго облизывая её шею, а потом, сжав зубы, кусал и вбивался снизу вверх.
Душ давно перестал шуметь — теперь громко было только от чавкающих шлепков тела о тело.
— А, а!.. А-ах!
Шлёп, шлёп — он тёрся о то самое глубокое место, до которого доставал всегда, и она, ойкнув, дёрнулась всем телом.
Из и без того мокрого лона хлынуло разом. От макушки до кончиков пальцев на ногах тело затрясло мелкой дрожью. Не верилось, что она так легко кончила — без ласк, от одного бесцеремонного вторжения в неподготовленное лоно и нескольких движений бёдрами.
— По-подождите…
Она попыталась его остановить, но услышала только смех — он уткнулся носом ей в шею.
Рука сползла по животу и легонько постучала по клитору, ставшему после разрядки чувствительным. Пальцами, перепачканными в её смазке, он проверил, насколько набух её пик, и, обронив «Пока ничего» снова задвигал бёдрами.
С чего это он сам решил, что «ничего»? Си Ын, содрогаясь, прижалась щекой к кафельной стене и хватала ртом воздух.
Он не остановился даже после того, как она кончила ещё дважды, — липнул к её спине, как пёс во время случки, и работал бёдрами.
Только потом до неё дошло: он уже кончил один раз, и торопиться ему совершенно некуда.
Когда между ног потекло что-то густое, она уже лежала на кровати — неизвестно, когда её туда перенесли. Ке Му Гёль был голый. Он только что кончил и вышел, на внутренней стороне её бедра осталась сперма, а его — будто ничего и не было — покачивался, с проступившими венами.
— Прос… тите.
— За что?
Ке Му Гёль склонил голову набок и улыбнулся. Просто ей показалось, что лучше извиниться.
— Я… не собиралась вас провоцировать.
Она сказала это осторожно, отводя взгляд от того, что красовалось у него между ног. Она просто, как он всегда, тоже сделала вид, что ей всё нипочём. Ей казалось, что смотреть, как он теряет разум и слепо бросается на неё, — восторг, но не здесь. Она нажала не тот переключатель.
— Врёшь и даже не краснеешь. Разок отсидела — и уже ничего не боишься? За ложь наказание отягчается.
— Не то чтобы у меня совсем не было такого умысла, но вот это уже немного…
Си Ын опустила взгляд: на её запястье незаметно намотали бельё.
Поверх влажной ткани, пахнущей похотью, он защёлкнул наручники.
Не какая-нибудь игрушка — на запястье с лязгом сомкнулись тяжёлые, настоящие наручники.
— Что ты так смотришь. Сама же говорила, что хочешь совершить преступление вместе со мной.
Ке Му Гёль защёлкнул второе кольцо на своей руке.
— Это…
Что-то похожее она действительно говорила. Тогда, когда Ке Му Гёль заявил, что всё сделает сам, а она вцепилась в него и сказала, что будет соучастницей.
— Это…
Но это выглядело не как совместное преступление, а как будто арестовали её одну. Как будто полицейский пристегнул её запястье к своему, чтобы она не сбежала.
Ке Му Гёль крепко переплёл пальцы скованной руки с её пальцами и поцеловал её в губы. Си Ын послушно приоткрыла рот и растерянно моргнула.
— Такие вкусы у вас…
Это что, фетиш? Испытывать желание к преступнице, которая попадает в камеру и дурно себя ведёт? Потому он и продержал меня всю ночь в изоляторе, накормил тофу [1]…
[1] вышедшего из-под стражи принято угощать белым тофу — чтобы больше туда не возвращался.
— Дорогая. О чём ты думаешь? Совсем не сосредоточена.
— Что мне, пойти и украсть что-нибудь… Вам нравятся женщины, отсидевшие срок?
Значит, потом, когда напряжение между супругами спадёт, придётся совершить уголовное преступление и надеть робу?
Ке Му Гёль хихикнул и прикусил её раскрасневшиеся губы.
— Дорогая. Ты в тюрьму не сядешь, — прошептал Ке Му Гёль, не отрываясь от её губ.
— Какое бы преступление ни совершила.
Его рука прошлась по её щеке. Стерев пальцами сперму, он просунул их между её губ.
— А тебе нравятся мужчины, побывавшие в тюрьме?
— Нет. Ну что вы…
В юности, глядя на Со Ын Сона, она думала, что не придётся носить передачи в тюрьму, — и считала это достоинством. Си Ын посмотрела на Ке Му Гёля, которому до странного шло, что его собственные наручники защёлкнуты у него на запястье.
— Даже если бы нравились, я тебя не оставлю и в тюрьму не сяду.
Он ещё крепче сжал переплетённые пальцы и притянул её вплотную.
— Хотя вот это вполне может быть тюрьмой — в том смысле, что отсюда не выйдешь, когда вздумается.
Он плотно прижался низом живота. Едва она ощутила тяжёлую головку, как плоть с нажимом снова вошла внутрь. Она широко развела бёдра, чтобы ему было легче войти.
