То ли от вчерашнего недосыпа, то ли по какой другой причине, но Си Ын уснула еще до наступления вечера. А когда открыла глаза, сквозь щели в шторах уже пробивался тусклый свет рассвета.

Засыпая, она помнила Ке Му Гёля: он лежал рядом на боку, обнимая её одной рукой и глядя на нее сверху вниз. Когда она проснулась, он всё так же был рядом.

Вряд ли, конечно, он лежал неподвижно всё то время, пока она спала беспробудным сном. Наверняка уже успел умыться, переодеться, сходить в ванную, а может, и поел в одиночестве, если проголодался.

Но и до того, как Си Ын закрыла глаза, и после того, как открыла, он был здесь. Ощутимо и надежно, словно намеревался остаться на этом месте, даже если небеса рухнут, а вокруг разразится буря.

Рядом с ним было так же спокойно, как в детстве, на теплом полу в дедушкином доме — и перед сном, и после пробуждения.

Си Ын скользнула взглядом по его лицу: по упавшей пряди волос, по правильному, красивому лбу, задержалась на сомкнутых веках под густыми бровями. Ей всегда казалось, что у него холодные, резкие черты, но сейчас, пока он спал, его лицо казалось сотканным из мужественных, но удивительно тонких и изящных линий.

Она умела отличать красивое от уродливого, но совершенно не разбиралась в истинной ценности вещей и потому никогда не любила подолгу разглядывать произведения искусства. Но почему сейчас?..

Затаив дыхание, Си Ын жадно впитывала взглядом каждую черточку его лица.

Этот мужчина беспокоился о ней.

Примчался, стоило ей попасть в беду, и распахнул объятия, чтобы она могла в них спрятаться.

«Но раз уж тот, кто влюбился, всегда в проигрыше... так уж и быть, заберу».

Вспомнилось его недовольное ворчание. Тон был резким, но в самих словах сквозила безграничная снисходительность. Словно он был готов терпеть любые её капризы, сколько бы хлопот она ни доставила.

Опасная мысль робко подняла голову.

Может быть, этот мужчина... испытывает ко мне чувства?

Не просто симпатию или чувство собственничества, как к удачно и задешево купленной качественной вещи. А что, если...

Что, если это любовь?

Да нет, вряд ли...

Наверняка это лишь её иллюзии. Узнай он об этом, скорее всего, усмехнулся бы или привычно поцокал языком, пробормотав: «Какая наивность». Для него это просто игра в куклы или, в крайнем случае, чувство ответственности за новоиспеченную жену.

Любовь... Об этом не стоило даже думать.

Когда Со Ын Сон разорвал помолвку, Си Ын казалось, что её жизнь пойдет под откос из-за неудачного брака. Но семейная жизнь с Ке Му Гёлем оказалась на удивление уютной и безмятежной.

Когда только зашла речь о свадьбе, Си Ын была уверена: её будут избивать, как его первую жену, а стоит оступиться — убьют, обставят всё как самоубийство и без всяких похорон вернут в Сонбукдон в погребальной урне. А на деле она жила в просторной элитной квартире неподалеку от университета. Домработницы, приходившие строго по расписанию и предупреждавшие каждое её желание, полностью освободили её от бытовых забот.

Её муж, Ке Му Гёль, ни разу не повысил на неё голос и пальцем её не тронул.

Вместо этого он то и дело брал её за руку или крепко обнимал за плечи. Иногда сам брал её ладонь и просовывал под свой локоть, заставляя идти под ручку. Его легкие, но частые прикосновения стали чем-то совершенно естественным. Стоило им остаться наедине, и он целовал её при первой же возможности. Си Ын нравились эти поцелуи; когда их губы соприкасались, по телу разливался мягкий жар. А постель... дошло до того, что она вспоминала об этом с замиранием сердца, даже когда его не было рядом.

Здесь не было ни Мин Се Хва с её вечными истериками и криками, ни Чан Мён Хвана, который, вцепившись Си Ын в волосы, прикидывал бы, как еще её использовать. Даже Чан Джу Ын, вечно создававшая проблемы, а потом вместо извинений выматывавшая душу слезами, осталась в прошлом. Си Ын наконец-то обрела чувство безопасности, совершенно не зависящее от внешнего мира.

Она так легко растворилась в этой новой жизни, где квартира стала её домом, а Ке Му Гёль — семьей, что в критический момент, не раздумывая ни секунды, позвонила именно ему.

Если бы этот мужчина полюбил меня... Эта внезапная мысль лишь подтвердила очевидное: Си Ын уже слишком привыкла полагаться на комфорт и покой, которые он ей дарил.

Если бы в этой твердой, широкой груди нашлось место для любви...

От одной только мысли об этом сердце Си Ын тревожно забилось.

Говорят, чаще всего обманывают не дураков, а тех, кто слишком сильно чего-то желает.

Сейчас ей не на кого было опереться, кроме него. Поэтому Си Ын отчаянно жаждала получить хотя бы крошечную крупицу его чувств. Стоило ей лишь допустить мысль, что в нём может скрываться любовь, как эта надежда, вопреки всем попыткам её подавить, вспыхнула подобно лесному пожару.

Даже заявляя, что она ему «вполне подходит» и что он женился на ней, поддавшись сиюминутному порыву, этот мужчина выставил Мин Се Хва за дверь, а сам, словно сторожевой пес, защищал Си Ын от любых нападок. Пусть его слова порой были колючими, прикосновения всегда оставались нежными и бережными.

Его тепло согревало, а объятия служили надежным убежищем.

Если то, что он испытывает, — действительно любовь, то, даже ополчись против неё весь мир, она останется в безопасности и покое.

Си Ын прекрасно понимала: стоит ей в это поверить, и она растает в одно мгновение, как сахарная фигурка под дождем. Начнет думать, что ей позволено капризничать и вести себя как ребенок — совсем как в те времена, когда маленькая Чан Си Ын, сидя на руках у дедушки, бесстрашно исследовала горы и поля.

Она осмелится собирать кукол и игрушки. Захочет погладить спящего щенка, дать ему имя и привязаться к нему всем сердцем. Ей захочется завести друзей, обнажить свои слабости и поверить, что просить о помощи — это нормально.

Стоит ей лишь подумать, что больше не нужно выстаивать в одиночку, что можно прижаться к его спине и перевести дух, как все тщательно спрятанные эмоции хлынут наружу безудержным потоком.

Любовь непостоянна и ненадежна. Говорят, её так называемый «срок годности» — всего пара лет. Но даже если она продлится дольше, кто даст гарантию, что она останется такой же нежной и уютной?

Со Ын Сон прятал за спиной острый нож, готовый её ранить, и, обнажая свою искаженную душу, называл это любовью.

И сделал он это как раз тогда, когда Си Ын, чьи надежды на настоящие чувства давно были растоптаны, начала смутно верить, что та спокойная, джентльменская привязанность, которую он демонстрировал, находясь рядом, — это тоже своего рода любовь.

Если даже чувства человека, которого она знала с детства и которому доверяла больше всех, оказались настолько ничтожными...

Поэтому, какие бы эмоции ни таились в душе Ке Му Гёля, Си Ын должна уметь твердо стоять на ногах самостоятельно.

Если она полностью обопрется на него, а он вдруг уйдет, она этого просто не выдержит и сломается окончательно.

«Нельзя давать слабину», — твердила она себе. И всё же её глаза жадно впитывали каждую черточку его спящего лица, линию губ и щек, ровный стук сердца и исходящее от него тепло, словно пытаясь выжечь всё это в своей памяти.

После смерти дедушки его морщинистое лицо, руки и глаза, полные любви, постоянно стояли у нее перед глазами. И во сне, и наяву она могла в мельчайших деталях вспомнить его походку и даже потертые края брюк. Интонации, с которыми он звал её: «Мой щеночек», «Мой красивый щеночек», — звучали так отчетливо, что она воспринимала его смерть просто как долгую разлуку.

Но шли годы, она взрослела, и лицо дедушки стало постепенно ускользать из памяти. Глядя на фотографии, она думала: «Ах да, вот как он выглядел», но с какого-то момента даже человек на снимках перестал казаться живым и настоящим.

А когда она смотрела видео с ним, ей и вовсе становилось не по себе. Казалось, дедушка из её воспоминаний улыбался гораздо светлее. И голос, которым он перечислял ей названия полевых цветов, звучал куда нежнее. От этого диссонанса ей становилось физически тяжело.

Именно поэтому, как только в ней зародилась надежда, Си Ын захотела всё запомнить.

Ей хотелось знать, какими глазами Ке Му Гёль смотрит на любимого человека. Хотелось запомнить, сколько нежности таится в его голосе, когда он зовет её: «Дорогая», «Си Ын».

Даже не зная наверняка, есть ли в его сердце любовь.

Даже понимая: если она и есть, в конечном итоге эти чувства станут ядом, который её разрушит.

— Му Гёль…

Она едва слышно позвала его по имени.

На её зов он открыл глаза так естественно, словно и не спал вовсе. Во взгляде, которым он проверил, как там Си Ын в его объятиях, не было ни капли сонливости. Ей даже стало неловко: может, он вообще не спал и всё это время чувствовал, как она его разглядывает?

Его глаза смотрели на неё ясно и осознанно.

Скрывалась ли в них любовь? Почему, даже глядя ему прямо в глаза, она не могла этого понять? Казалось, стоит заглянуть в них чуть глубже — и ответ найдется, но собственное сердце стучало так громко, что она испугалась, как бы он всё не понял неправильно.

— Му Гёль.

— Что ты меня всё время зовешь? Аж сердце щекочет.

Он привычным жестом убрал прилипшую к её щеке прядь волос и расслабленно улыбнулся. От этой открытой, искренней улыбки Си Ын замялась, подбирая слова.

— Му Гёль, а вы случайно...

Это был опасный вопрос, любой ответ на который сулил проблемы. Рано или поздно всё и так прояснится, незачем дразнить спящую собаку. Лучше просто решить для себя, что любви нет, и готовиться к самостоятельной жизни — так думала она, но губы уже зашевелились сами по себе.

— Вы случайно... не любите меня?

Как только эти слова слетели с губ, её лицо вспыхнуло. Найдется ли в мире еще хоть одна женщина, которая задает подобный вопрос мужчине, уже ставшему её мужем? Си Ын резко села в постели.

Похоже, это она до сих пор не проснулась, а не он.

— Извините. Не отвечайте. Забудьте, что я сказала.

Она суетливо попыталась выбраться из-под одеяла, но он перехватил её за руку и потянул обратно.

— Стоит только дать тебе волю, как ты начинаешь вить из меня веревки.

Ке Му Гёль навис над Си Ын, крепко прижав её к постели руками и ногами так, что она не могла даже пошевелиться. Теперь на его лице не осталось и следа сна.

— Дорогая.

Он склонил голову набок, внимательно разглядывая её пылающие щеки.

— И что ты будешь делать?

В его потемневших глазах вспыхнул явный, нескрываемый жар.

— Если я люблю тебя — что ты будешь делать?

Это не было похоже на Со Ын Сона. И на дедушку тоже.

Это был взгляд совершенно иной температуры — незнакомый ей до этого момента, но она всё поняла.

В его глазах абсолютно отчетливо читалась любовь.