Центр профориентации гудел от студентов, пришедших отбывать часы обязательных консультаций.

— Я же просил не ставить мне такое расписание! — в кабинете объединенных консультаций кафедры психологии снова бушевала гроза. — Вы считать не умеете?

— Ну, вы говорили пару раз, но я еще только вникаю в работу…

— Опять отвечаете не на тот вопрос. Поясняю: семь раз. Семь раз я просил не ставить мне подряд старшекурсников! И почему никто не читает инструкцию о необходимых документах? Вы вообще делаете рассылку? И вы, студент: вы точно у нас учитесь? Как вас вообще сюда приняли? У вас родители шишки? Или для вас придумали какую-то особую программу поступления? Я, конечно, не оспариваю вашу, скажем так, сомнительную процедуру зачисления, но не лучше ли уступить это время ребятам из менее обеспеченных семей? Тем, кто поступил благодаря отличной учебе и блестящим баллам?

Хван Мо Гён сыпал упреками, и в его голосе сквозили неприкрытое раздражение и презрение. В конце концов студент-помощник выскочил из кабинета, утирая слезы. Мишень исчезла, но профессор всё еще продолжал недовольно ворчать в приоткрытую дверь.

В последнее время Хван Мо Гён доводил до слез не только студентов, приходивших на консультации, но и помощников. Поговаривали, что недавно он даже довел до слез профессора с инженерного факультета, который попытался разрядить обстановку невинной шуткой. И раз уж этот слух пустила сама Чон Хи На, ставшая свидетельницей инцидента, сомневаться в его правдивости не приходилось.

Хван Мо Гён не использовал ни единого бранного слова, но уничтожал самооценку и ломал психику так мастерски, будто посвятил изучению психологии не один десяток лет исключительно ради этой цели.

— Извините. Я так больше не могу… От меня одни проблемы.

Это был уже четвертый студент-помощник, который собирал вещи и уходил.

Чон Хи Не нечего было возразить или предложить в утешение, поэтому она лишь потерла лоб, глядя вслед уходящему студенту. Честно говоря, если он умудрился напортачить с тем, о чем Хван Мо Гён предупреждал целых семь раз, удерживать его и не стоило.

— Ну и жесть. Просто жесть. Машина по выработке яда. Этот профессор Хван и в прошлом году таким был? — Чо Се Мин, который пару дней назад, глотая слезы, собирал сумку со словами: «Я не справляюсь. Миру будет лучше, если такой тупица, как я, просто исчезнет…», недоуменно покачал головой.

— Да кто его знает. Вроде в этом году он лютует сильнее…

Чон Хи На вспомнила, как в прошлом семестре Хван Мо Гён, будучи ведущим профессором кафедры психологии, тоже вел консультации. Студентов, выходивших от него в слезах, хватало и тогда, но не в таких промышленных масштабах, как сейчас.

— И что на него нашло?

— Может, в этом году студенты какие-то особенно бестолковые?..

— Нуна, ты как в магистратуру поступила, совсем изменилась. Что значит «в этом году особенно бестолковые»? Мы же каждый год такие! Можно подумать, ты на первом курсе блистала умом? — Чо Се Мин обиженно почесал щеку.

В его словах была доля правды. В последнее время Хван Мо Гён находился в состоянии хронического раздражения и пессимизма. Словно внутри у него зрел гнойник, и он понемногу спускал пар на окружающих, но этого было явно недостаточно. Как голодная гиена, он кидался на любого, кто попадался под руку.

Чон Хи На быстро застучала по клавиатуре, пытаясь сосредоточиться на редактировании рукописи, которую поручил ей куратор, и нахмурилась.

— И то верно. Может, у него в семье что-то стряслось?

— Какая семья… Он же один живет. Короче, в последнее время приходить в центр — всё равно что по минному полю ходить. Вчера я думал, его нет, зашел без стука, а он сидит с огромным тесаком в руках! У меня чуть сердце не остановилось… Разве можно носить такое в универ?

— А, это… У профессора Хвана, как ни странно, хобби — рыбалка.

— Рыбалка? И что, он рыбу ножом ловит?

— Говорят, он потрясающе разделывает сашими. Кто-то рассказывал, что он так приготовил камбалу, что по вкусу она была как морской лещ. Сама не пробовала, но слухи ходят…

Чо Се Мин поковырял в ухе с таким видом, будто услышал полнейшую нелепицу.

— У нас на факультете и так сейчас дурдом, а тут еще и центр с ума сходит. Сил моих больше нет.

— Запомни, Се Мин: куда бы ты ни сбежал, рая там нет. Хватит ныть, возвращайся к работе. А то опять под горячую руку профессору попадешь.

Настоящая работа в Центре профориентации пришла с началом семестра, поэтому штат расширили. Но на Хи Ну навалилось всё сразу: приходилось закрывать дыры за сбежавшими от гнева профессора Хвана сотрудниками, готовить ежемесячные мероприятия с компаниями-партнерами и — неизвестно, чья это была гениальная идея, — организовывать стенд на майском фестивале. Работы было столько, что во рту пересыхало.

А тут еще эти студенты, которые думают, что профориентация — это ресторан с бронью: записываются и не приходят. И профессора с консультантами, которые вечно опаздывают…

Из жалости к лысеющим профессорам факультета управления она им, конечно, помогала, но временами Чон Хи На уже сама не понимала, кто она: аспирантка или администратор. Порой она просыпалась посреди ночи, осознавала, что она всё еще аспирантка, и молча глотала слезы.

Вот если бы Си Ын была здесь, стало бы куда легче.

Си Ын, которая всё схватывала на лету и на которую было так приятно смотреть, после того инцидента с Сим Мён Хуном едва справлялась с учебой и в центре почти не появлялась.

Она сказала, что мама попала в больницу.

Хи На не стала допытываться, но по ее осунувшемуся лицу и легкому запаху больничных антисептиков от волос всё было ясно. Хи На лишь подбодрила ее и велела не забивать голову делами центра.

Так было даже лучше. Обстановка на факультете оставляла желать лучшего.

Перед аудиториями появились плакаты, разоблачающие Сим Мён Хуна, который вел себя как мартовский кот, клеился ко всем подряд и славился тем, что бросал девушек после секса. В ответ его бывшая, преданно ждавшая его из армии, вывесила рядом распечатку. Текст начинался как извинение, но в итоге скатывался к обвинениям других девушек в легкомыслии, что лишь подлило масла в огонь.

Слухи перемешались, и имя Си Ын то и дело всплывало в разговорах. Некоторые профессора в дисциплинарном комитете даже всерьез полагали, что это она повесила первый плакат.

Ей же остался всего год до выпуска, а как всё сложно! Она не строила грандиозных планов, не рвалась в корпорации, не мечтала о научных прорывах — просто хотела спокойно доучиться. Неужели это так много?

— Студентка Хи На, отмените мои послеобеденные консультации. Или передайте кому-нибудь из коллег.

Хван Мо Гён выпалил это, даже не переступив порог кабинета.

— Что? Вы куда-то уходите? Что-то срочное…

Отменить консультации, до которых оставалось всего десять минут? Да, Хван Мо Гён был мрачным, раздражительным и слегка антисоциальным типом, но к работе относился ответственно.

— Разумеется, срочное. Кто в здравом уме будет просить о таком из-за ерунды, которая может подождать?

— Удачной поездки! — Чо Се Мин, опередив Хи Ну, низко поклонился профессору.

Тот окинул острым, недовольным взглядом Се Мина и остальных присутствующих.

— Вы чего тут застряли? Я же сказал, выходите. Время-то уже…

Директор центра Ким И Джэ торопливо шла по коридору, явно разыскивая профессора Хвана. Поторопив его, она вдруг заметила растерянную Хи Ну и вспомнила:

— Ах да, студентка Хи На. На следующей неделе должна была пройти лекция от Хорен Констракшн, но они попросили перенести. Сказали, с ответственным лицом что-то случилось… В общем, к счастью, другая компания любезно согласилась подменить их в такой короткий срок. Я отправляла вам письмо с деталями, вы еще не видели? Ответа не было, поэтому я…

— Мне ничего не приходило. Сейчас еще раз проверю.

— Ах, точно! Лекциями же занималась Си Ын. Значит, я отправила ей. Ох уж эта память. Она говорила, что до конца недели не появится? Я перешлю вам, проверьте всё сами и убедитесь, что там нет никаких проблем. Вроде бы всё чисто, но внешность обманчива.

Ким И Джэ, как ни в чем не бывало, переложила работу на Хи Ну и удалилась.

Чон Хи На, которой стало еще тоскливее без Си Ын, открыла ее рабочий почтовый ящик, к которому у нее был доступ. Вчерашние письма Си Ын проверила, а вот сегодняшние еще висели непрочитанными.

Хи На кликнула на письмо с темой «Изменения в расписании спецлекций».

«Какая же компания согласилась прийти на выручку в такой спешке? Наверняка крепкий средний бизнес. Надо бы их акции прикупить», — подумала она, но тут увидела имя на постере.

«Свет, озаряющий всех. Чингван Групп ищет таланты в университете Y.

Спикер: директор Департамента стратегического планирования, Со Ын Сон».

* * *

— Дорогая, почему ты так на меня смотришь?

Сидя на корточках перед щенком, Му Гёль слегка подбрасывал его и ставил на пол, пока тот радостно крутился у него под ногами, и не сводил глаз с Си Ын.

— И как же я смотрю?

— Так, будто перед тобой не любимый муж, а огромная головная боль.

— Да нет же…

Именно так она на него и смотрела. Си Ын провела рукой по лбу и спросила:

— Вы серьезно собираетесь здесь жить?

— Я уже переехал, какие тут шутки?

Это и правда была не шутка. Стоило Му Гёлю переступить порог, как дом словно сжался вдвое. Он был настолько крупным, что лестница, по которой Си Ын бегала с детства, гостиная с винтажными обоями, выходящая в сад, — всё это казалось на его фоне кукольным домиком. Она привела его на второй этаж, но завести в свою комнату так и не решилась. Так они и стояли в холле.

— Но зачем вам эта игра в зятя, который живет у тестя? Я ведь вас об этом не просила…

— У меня началась сепарационная тревога.

— Что?

— Не пугайся так, дорогая. Лучше дай руку. Первый раз в доме жены, я так нервничаю. Когда я тебя забирал, меня даже на порог не пустили.

Он заявил это с невозмутимым видом, без тени улыбки, а затем склонил голову набок и посмотрел на нее снизу вверх. Прямо как щенок, который уселся рядом и вилял хвостом.

— Тем более, твоей семье я явно не по душе.