— Хотя вряд ли у тебя найдётся время копать что-то ещё. — На эти слова Пак Хо Бом лишь пожал плечами.
Раз уж жертвой оказалась такая величина, как Син Со Хён, домой теперь долго не попасть.
Ему-то что, его дома никто не ждёт. А вот Ке Му Гёлю, который оставил дома хорошенькую женушку и не желает выпускать её из рук даже на минуту, приходится, надо думать, несладко.
При виде Ке Му Гёля, надувшегося и уткнувшегося в телефон, Пак Хо Бом заметно повеселел.
* * *
Неужели Син Со Хён был настолько известным человеком?
Он не раз избирался в Национальное собрание от своего округа — вотчины, где его позиции были незыблемы, — и сейчас занимал кресло верховного члена партии, но имя Син Со Хёна знали разве что те, кто всерьёз интересовался политикой. Внутри партии, где он держал в руках реальную власть, его знали все, а вот широкой публике он был почти неизвестен — и тем не менее в новостях день за днём говорили о его смерти.
В новостях, впрочем, держались в рамках: пересказывали полицейский брифинг да осторожно рассуждали устами профайлеров, что сейчас надо дождаться результатов следствия. Зато в интернете чего только не писали.
Всплывали, разумеется, имена известных политиков, которые перед регистрацией кандидатов чем-то ему не угодили и остались без выдвижения; находились и те, кто убеждал публику, что это наверняка дело рук партии-соперницы, рассчитывающей отыграть падение рейтинга.
Радикальный профсоюзник, обозлённый на трудовой закон, который Син Со Хён протащил в прошлом году. Кто-то из секретарей, затаивший обиду за начальственное самодурство. Семья, уехавшая за границу и, по слухам, почти оборвавшая с ним связь. Находились даже такие, кто уверял, будто преступник — киллер, нанятый Северной Кореей.
В одной из соцсетей, где у Си Ын не было аккаунта, всплыл рассказ очевидца: на месте происшествия видели старшеклассницу. Но большого шума это не наделало.
Жизнь Си Ын с виду текла тихо.
Она ходила в университет, а дома совала лакомство Ходу — вымотанному тем, что помощницы целый день с ним возились, — и тем сохраняла лицо хозяйки.
Вернулась к тренировкам, которые давно забросила, времени на учёбу и задания хватало с избытком. Иногда звонила по видеосвязи уехавшая в Америку Чан Джу Ын, и Си Ын слушала её трескотню.
И всё равно время оставалось.
С того дня, как убили Син Со Хёна, Ке Му Гёль не мог вернуться домой. Написать или позвонить между делом у него получалось, но занят он был, похоже, изрядно: сообщения читал всё позже, и поговорить подолгу не выходило.
Выдавались дни, когда они не успевали даже толком расспросить друг друга — спал ли, поел ли.
— …
Си Ын пролистала пальцем новости. Немудрено, что он занят. Конечно, дел у него сейчас невпроворот.
Прошлой ночью в интернете появилась запись-разоблачение: автор писала, что безмерно рада смерти Пэ Чжон Иля и Син Со Хёна.
Несколько лет назад эти двое заставили её делать чудовищные вещи, сняли всё на видео и шантажировали. С неё, тогда ещё ребёнка, требовали десятки миллионов вон и втянули в проституцию — так, будто она сама с самого начала этого хотела.
Добавив, что пострадавших, кроме неё, немало, автор закончила запись словами: она не убийца, но убийце благодарна.
До этой записи Син Со Хёна превозносили как политика с убеждениями: он провёл множество законов о социальной защите, вникал в жизнь простых людей, носил часы, у которых ремешок вот-вот оборвётся от ветхости, и десять лет чинил и донашивал одну и ту же пару стоптанных кроссовок — человек, живший заодно с народом, политик, чью смерть было жаль.
Но с этого разоблачения то, что Син Со Хён творил при жизни, начало сходить с него потихоньку, как кожица со спелого персика, обнажая настоящее нутро.
Находились ученики, писавшие, каким прекрасным человеком был профессор Пэ Чжон Иль, но стоило потянуться веренице тех, с кем случилось похожее, как все они исчезли. Появился даже пострадавший, который назвал своё настоящее имя и в подтверждение выложил дневник тех лет и свидетельство о зачислении в школу.
Он писал, что решился только после смерти Пэ Чжон Иля: главный виновник мёртв, но он заявит на всех причастных.
Му Гёль и без того выглядел заваленным по горло, а теперь ещё связь Пэ Чжон Иля с Син Со Хёном и множество пострадавших, запутанных между ними. Раз круг расследования расширился, занят он, конечно, ещё больше.
— Си Ын, ты домой не идёшь?
Чон Хи На потянулась, и Си Ын на её слова взглянула на часы на запястье.
Уже миновало семь вечера. В обычный день она была бы дома или ужинала бы с Ке Му Гёлем.
Когда только успела так привыкнуть?
Познакомились зимой, и весна ещё даже не отошла.
Вломился в её жизнь без спроса — и всего-то несколько месяцев.
Иногда даже то, что она замужем, давалось ей с трудом. Оно и понятно: свадьбу, медовый месяц и все прочие мелкие обряды пропустили — только кольцо да заявление о регистрации брака. Да и потом то и дело что-нибудь случалось, размеренной жизни с ним у неё, в общем-то, не было. Так почему же?
Без Ке Му Гёля делалось пусто — будто он был рядом с ней с самого её рождения.
Просыпаясь утром, она неловко проводила рукой по опустевшему месту рядом; садясь за стол, скучала по аккуратным палочкам, которыми он выбирал для неё рыбу из костей.
Мужчина, который, хоть ванных в доме и несколько, непременно втискивался чистить зубы вместе с ней и путался под ногами в утренней спешке. Который, пока она одевалась, внимательно её разглядывал, а потом выходил с какой-нибудь вещицей, годящейся на парную. Ке Му Гёль, провожавший её до автобусной остановки в двух шагах от дома — кругами, под предлогом прогулки.
Человек, который прекрасно знал, что она в университете, и всё равно допытывался, где она; который ходил за ней хвостом, желая знать всё о её пустом, ничем не заполненном дне, — стоило не видеть его несколько дней, и пустота внутри разрослась так, что стало гулко. И ведь он не уехал далеко, и связь не обрывалась — а всё равно.
«Дорогая, поужинай нормально. И не одному Ходу лакомства таскай. Говорят, он из-за тебя корм есть перестал».
Прочитав сообщение от Ке Му Гёля, Си Ын подняла голову и посмотрела на Чон Хи На.
— А вы, сонбэ? Не идёте? У вас, наверное, вечером планы.
— О-о, Си Ын спрашивает, свободен ли у меня вечер? Это что же, неужели, может быть!..
Чон Хи На прикрыла рот обеими руками, и глаза у неё заблестели.
— Да, приглашаю на свидание. Поужинаете со мной?
Чон Хи На была, пожалуй, занята даже больше Ке Му Гёля, но уж она-то время нашла бы во что бы то ни стало. Си Ын хотела позвать и Чо Се Мина, который скрашивал ей вечера, пока сонбэ было не до неё, но Чон Хи На отчаянно этому воспротивилась: свидание — дело двоих.
— Может, посидим у меня дома, спокойно поедим-выпьем?
Чон Хи На зачем-то понизила голос до шёпота.
* * *
Острые токпокки, которые она пробовала впервые, и сомэк, намешанный руками самой Чон Хи На, шли просто на ура.
Этого следовало ожидать с той минуты, как она согласилась поужинать с Чон Хи На: захмелела она изрядно.
Отбившись от Чон Хи На, которая держала её и твердила, что раз уж пришла в этот дом, то должна остаться ночевать, Си Ын села в такси и, пошатываясь, добрела до квартиры в Синчхоне.
Вспоминая полученное вечером предупреждение и твердя себе, что нельзя, никак нельзя, она всё-таки выгребла горсть лакомства для Ходу, выбежавшего навстречу и вилявшего хвостом.
Взяв на руки Ходу, заметно раздобревшего и потяжелевшего с тех пор, как его принесли в дом, она осознала всю серьёзность положения — но не замечать милого щенка, который блестящими глазами глядел только на её ладонь, было непросто.
Ладно, немножко. Совсем чуть-чуть.
А с завтрашнего дня — только корм, и всё.
Она давала себе слово, потом ещё раз давала слово… а потом губ коснулось что-то холодное, и она открыла глаза.
— А?
От сладковатого виноградного вкуса на губах в голове прояснилось, и она огляделась.
Где это я? От фонарей было светло, но она находилась на улице. Я же точно вошла домой? И даже лакомство Ходу достала… Сон, что ли? Она запуталась: то ли сном был приход домой, то ли сном было то, что она видела сейчас.
Перед ней стоял дядька-полицейский при полной форме. А ведь мой муж тоже полицейский…
Медленно подняв взгляд от носков ботинок, она увидела красивое лицо с бровями, сведёнными от раздражения и досады.
— А, Му Гёль…
Сон? Похоже было на сон, но она всё равно обрадовалась: вскочила с места, где сидела, и, улыбаясь, шагнула к нему.
Ке Му Гёль указательным пальцем ткнул её в лоб и остановил.
— Пьянь пьянью, дальше некуда.
— Я немного выпила.
— Ещё и врёт. Кого ты обманываешь? Дунешь сейчас — прав лишат.
Си Ын надула губы. Я же не за рулём, при чём тут права? Сюда она добралась… наверное, на такси.
Да где я вообще? Она качнулась, выпрямилась, чтобы оглядеться, и увидела в нескольких шагах за спиной Ке Му Гёля снующих людей. Те косились на неё, будто на бесплатное зрелище.
— С одной-двух рюмок крепкого тебя даже не ведёт — так сколько же ты выпила? С кем пила? Имя.
А если назову имя, он что, её знает?
— Хи На сонбэ…
— Чон Хи На? Вдвоём?
Си Ын, из которой подпольщица вышла бы никудышная, закивала и всё выложила как на духу.
— Хи На сонбэ намешала мне соджу с пивом… а сколько я выпила, не помню. Му Гёль, а вы пробовали острые токпокки? Ужасно вкусно. Давайте в следующий раз вместе поедим. Вы острое хорошо едите? Я вот не очень…
Тараторя, Си Ын вдруг заметила, что что-то держит в руке. Какой-то бумажный пакет. Внутри лежали бельё и носки Ке Му Гёля.
— Му Гёль, а это, случайно…
Я что, приехала отдать ему это?
Си Ын моргнула и снова огляделась. В глаза бросились фонари, ярко горящие, несмотря на ночь, и здание, отчего-то унылое и строгое.
Это был полицейский участок.
Глядя на растерянное лицо Си Ын, Ке Му Гёль пробормотал «с ума сойти», зачесал волосы назад и откусил здоровенный кусок от «Поллапо», которым только что смачивал ей губы. Губы у него влажно заблестели. Он отправил в рот ледяной кусок, и кадык тут же дёрнулся вверх-вниз. Глоток прозвучал непривычно громко.
Так глотать холодное — голова же заболит. Она испуганно уставилась на него.
У Ке Му Гёля и без того голова раскалывалась; с таким лицом, будто никакое мороженое нутро ему не остудит, он смотрел на Си Ын сверху вниз.
— Что у тебя за паскудные пьяные замашки? Блядь, чуть сердце не оборвалось. — Тон был донельзя злой.
