— Думаете на него? На каком основании?
Пак Хо Бом смотрел на него с недоумением, а Ли Гю Тхэ, посерьёзнев, сжал пальцами переносицу.
— На том, что Ке Му Гёль и весь этот род Ке, что в корейской юстиции сидит как хозяин, вполне могли бы такое провернуть.
Даже если оглядеться по ближнему кругу: отец — глава одной из пяти крупнейших юридических фирм, мать — бывшая судья, а ныне профессор Полицейской академии, старший брат — председательствующий судья, средний хоть и рядовой прокурор пока, но набирает вес на месте, с которого с карьерной дороги уже не сойти.
А если перейти к родне, то через одно колено выходит всё руководство прокуратуры и полиции. Дядя — генерал-инспектор полиции, тётка — начальник управления в каком-то региональном главке… Пак Хо Бом начинал простым патрульным, и одну мугунхву [1] — звание «инспектора» — он мог получить, только продержавшись до пенсионного возраста, да и то если повезёт с внеочередным повышением; а в этой семье инспектор — самое ничтожное положение.
[1] цветок гибискуса, символ Кореи; в корейской полиции знаки различия старших званий обозначаются мугунхвами, одна — звание инспектора.
Оттого-то, когда женщину, с которой Ке Му Гёль впервые дошёл до свадьбы, нашли мёртвой, и пошли разговоры, что убийца — сам Ке Му Гёль, а семья дело замяла.
— Вы это всерьёз?
Что вся семья, собравшись, сообща продумывает и совершает серийные убийства? А если он их подозревает, зачем тогда поставил Ке Му Гёля начальником этой опергруппы?
— Сержант Пак. Разве можно вот так бросаться такими словами? Конечно… шучу.
Ли Гю Тхэ убрал руку от переносицы и как ни в чём не бывало принялся балагурить. Громко расхохотавшись, он выпрямился и упёрся руками в бока.
— Ого, а мысли-то у тебя нараспашку. Сержант Пак, тебе не говорили, что ты доверчивый? Знаешь, сколько полицейских после отставки попадаются мошенникам и теряют пенсию? Я к тому, что осторожность нужна всегда.
Он слышал, что многие полицейские после отставки уходят и на кривую дорожку.
Если подумать, он совсем забыл: Ли Гю Тхэ обожает поймать подчинённого и трепаться с ним о пустом. Человек, у которого один звонок Ке Му Гёлю — это два-три часа болтовни, и это норма. Пак Хо Бом сузившимися глазами посмотрел на Ли Гю Тхэ.
— Зачем людям, у которых есть и власть, и средства вершить правосудие по закону, заниматься такими вещами?
— Вот и я о том. С чего вдруг такие странные разговоры? Я уж подумал, вам что-то отдельно известно. Вы же от мелкой сошки вроде меня много чего скрываете.
— Не дуйся.
Ли Гю Тхэ стянул форменный пиджак и швырнул его на диван, и Пак Хо Бом повесил его на вешалку у стола. Небрежно распущенный и брошенный галстук он тоже аккуратно повесил и расправил. Расстёгивая рубашку, Ли Гю Тхэ протяжно выдохнул.
— Про семью — это правда шутка, а вот те два дела, что недавно к вам перешли…
Говоря о Пэ Чжон Иле и Син Со Хёне, Ли Гю Тхэ смотрел довольно остро.
— За ними я и правда приглядываю. У обоих потерпевших нашлась связь с той женщиной, на которой женился Ке Му Гёль, с Чан Си Ын.
Пэ Чжон Иль преподавал в её университете, она слушала у него общий курс, а Син Со Хён… тут у Пак Хо Бома мешалось то, что он узнал в частном порядке, с официальными сведениями. Официально Син Со Хён пересекался с ней потому, что общался с её отцом, Чан Мён Хваном.
А если копнуть глубже, есть данные, что Чан Мён Хван вместе с ними наведывался в тот самый грязный горный домик. И судя по тому, что младшая сестра, Чан Джу Ын, ходила к Син Со Хёну с ножом, у Чан Си Ын к нему тоже вряд ли были добрые чувства.
— Связь-то есть, но через десятые руки. Для подозреваемой оснований уж слишком мало.
Похоже, мысли нараспашку не у него, а у Ли Гю Тхэ. Даже если оставить в стороне вопрос, способен ли Ке Му Гёль убить ради жены, версия, что он спрятал собственное убийство внутри серии, как в своё время начальник отдела Чхве Кён Су, во многом не сходилась.
Чан Си Ын и оба потерпевших не были связаны настолько, чтобы за этим стояла какая-то невыговариваемая история и желание убить.
— И правда ведь?..
— Да. Зачем командиру доходить до такого? Вы же сами сказали: у этого человека полно способов решить всё по закону.
Как Ке Му Гёль поступает с теми, кто мешает ему в делах, связанных с женой, Пак Хо Бом уже знал. Пример — Со Ын Сон, которого сейчас держат под стражей за нарушение закона об обороте наркотиков.
Берут человека на том, с чего уже не соскочить, а потом лезут в его карманы с лупой — что тут у нас? — не упуская ни пылинки, всё раздувают и наращивают статьи одну за другой.
— Не тот он человек, чтобы при таком количестве способов извести кого угодно лезть под угрозу самому сесть. Вы вчера видели? Госпожа на пару минут не взяла трубку, геолокация не определилась — и он включает сирену и обзванивает все окрестные отделения.
Это человек, который не вытерпел бы и короткого сидения даже в СИЗО, не то что в колонии. Пак Хо Бом упрямо мотал головой — быть такого не может, — и Ли Гю Тхэ, будто из вредности, сморщил нос.
— Не смей. С готовой. Уверенностью. Заранее. В одиночку. Судить! Понял? Веди следствие за теми уликами, что перед глазами. Я ведь не просто так приставил к Ке Му Гёлю именно тебя.
— Не потому ли, что у него скверный характер и он вот так запросто отлынивает от работы?
Ли Гю Тхэ похлопал Пак Хо Бома по плечу, словно хваля, наклонился и понизил голос.
— Только между нами. Этот Ке Му Гёль — по-настоящему страшный тип.
А разве не все это знают?
Единственная, кто не знает, до чего Ке Му Гёль страшен, — это его жена, Чан Си Ын. Молоденькая новобрачная, которая изображает из себя хваткую, а на деле бестолковая: муж в любое время суток знает, где она, и сваливается ей на голову, а она вместо того, чтобы заподозрить, что он сделал с её телефоном, только сияет глазами — «Какой у меня муж потрясающий».
— Говорю тебе, он однажды человека прикончит. Если он до сих пор никого не убил, то не потому, что считает, будто убивать нельзя, а потому, что настолько мешающих ему пока не попадалось. Слушай, сержант Пак. Дело было, когда я учился на выпускном курсе, а он только поступил…
Потекла история без начала и конца. Пак Хо Бом скосил глаза на закрытую дверь: как бы отсюда выбраться.
* * *
Это было не то напряжение, которое возникает само собой от обстановки или от места.
Это чувство началось с первой секунды, как их глаза встретились. Хватало просто встать с ним рядом — и она уже его чувствовала. Там, где был он, воздух имел другой вес, и взгляд сам собой поворачивался к нему. А когда она силой отводила глаза и смотрела в сторону, то — вдруг он на неё смотрит? — выпрямлялась и проверяла, всё ли в порядке с одеждой. Без нужды заправляла волосы за ухо, вытаскивала обратно, по-детски не знала, куда деть лежащие на коленях руки.
Что странное ощущение, которое начинается сзади под шеей, скатывается по щекам и затылку и расходится до кончиков пальцев и до макушки, — это не страх, а влечение, она теперь понимала.
Первобытное чувство, которого она не испытывала ни с кем другим.
То, что он мужчина, осознавалось слишком отчётливо. И то, что она женщина, — тоже…
Едва он открыл дверь карточкой, Си Ын сглотнула — сама того не заметив. Он первым шагнул внутрь и втянул её за собой. Стук сердца грохотал так, будто оно билось прямо у неё под ухом.
Не надо было есть этот похмельный суп, как бы Ке Му Гёль ни торопил и ни упрашивал. Волей-неволей приоткрывая губы, она думала о том, что и его губы сейчас чувствуют вкус похмельного супа, — и от этого голова шла кругом.
— Я, я хочу помыться.
— Ты же мылась.
— Я только водой лицо ополоснула, я грязная.
Кто бы стал мыть пол в камере? Она проспала на этом полу ночь, наверняка вся в пыли.
Ке Му Гёль ехидно хмыкнул и подхватил её на руки.
В форме, с аккуратно уложенными волосами он был ещё красивее и внушительнее обычного, и Си Ын закрыла лицо ладонями.
— Си Ын, от тебя пахнет камерой.
И чем же это пахнет? Знать не хотелось. Уж точно ничем хорошим.
Си Ын попыталась отстраниться, но Ке Му Гёль только крепче прижал её к себе за талию. Он глубоко вдохнул запах её шеи и выдохнул низкий смешок ей прямо в кожу, так что волоски встали дыбом.
Незаметно спина коснулась кровати. Сбрасывая пиджак, он чмокал её в тыльную сторону ладони. Твердил, что от неё пахнет камерой, — и упивался её запахом, целовал и покусывал везде, где придётся.
Си Ын оттолкнула его и юркнула в дверь, за которой, похоже, была ванная. Ке Му Гёль пошёл следом и не дал ей вымыться.
— Не надо мыться. Немытая с утра Чан Си Ын пахнет так, что я с ума схожу.
Он прикусывал её плечо и втягивал запах кожи. Шея, подмышки — и всё ниже, склоняясь, до самого низа, между ног: он вдыхал её всю. Си Ын и сама прекрасно знала, чем пахнет у неё между ног, уже насквозь мокрых.
Си Ын отступила на несколько шагов и вошла в полупрозрачную душевую кабину. Он ввалился следом, зажал её так, что не шевельнуться, и осыпал поцелуями.
Чувствуя, что теряет сознание, Си Ын нащупала на стене рычаг и подняла его.
На обоих сверху хлынула тугая струя.
Холодная вода быстро сделалась чуть тёплой, а потом такой горячей, что пошёл пар, но оба уже так пылали, что не заметили.
Вода стекала по лицу и без конца затекала в губы. Когда строгий, безупречный вид Ке Му Гёля смыло струёй, скрывать шалый от возбуждения взгляд стало нечем.
Он подцепил пальцами узел и каким-то непристойным движением распустил галстук, зачесал назад мокрые волосы и посмотрел на Си Ын сверху вниз.
— Надо же.
Внезапно хлынувшая вода его не только не смутила — он весело рассмеялся.
— Одежда вся вымокла. Похоже, отсюда мы теперь не скоро выйдем.
