Ке Му Гёль сидел не на переднем пассажирском сиденье, а сзади, вплотную прижавшись к жене, и крепко держал её за руку.

В широко распахнутых глазах Чан Си Ын плескался страх, она сидела словно в оцепенении.

Кажется, сегодня начался семестр, первый учебный день.

Обычно, если в университете появляется кто-то с такой внешностью, он мгновенно становится местной знаменитостью. «Та самая с экономического», «богиня университета Y» — эти прозвища наверняка звучали чаще, чем её настоящее имя. И надо же было ей подвергнуться такой травле в соцсетях.

Понятное дело, на студенческом форуме уже появились посты, кому надо — всё посмотрели, так что косых взглядов ей сегодня перепало с лихвой. Набраться смелости, пойти на лекции, а в итоге уехать оттуда на полицейской машине — денек у неё выдался на редкость насыщенным.

Бывший жених.

Когда с женщиной что-то случается, такие первыми попадают в список подозреваемых.

— Скажите, а человек, укравший телефон вашей младшей сестры... не может ли это быть тот самый мужчина?

— Что? Ох, нет... Он бы не пошел на такое.

Чан Си Ын покачала головой. Сидевший рядом Ке Му Гёль взялся за козырек её кепки и нахлобучил ей на глаза.

— Зачем ты его выгораживаешь? Откуда тебе знать, на что он способен? Ты в его машину тоже садилась, ожидая, что он выкинет нечто подобное?

— Просто... он сказал, что нам нужно поговорить...

— И о чем же замужней женщине разговаривать с бывшим женихом?

— Дело в том, что сегодня вышла статья о предстоящей свадьбе Ын Сон оппы. Возникла путаница, поползли слухи, что невеста — это я... Я подумала, он поэтому и захотел встретиться.

При слове «оппа», непроизвольно слетевшем с губ Чан Си Ын, Ке Му Гёль недовольно поморщился. Судя по водительским правам, разница в возрасте у того парня с Ке Му Гёлем составляла всего года три, но почему-то один для неё — «господин Му Гёль», а другой — «Ын Сон оппа». Это резало слух даже ему, Хо Бому, а уж Ке Му Гёлю, страдающему от лихорадки первой любви, это тем более не могло прийтись по душе.

Впрочем, для двадцатилетних разница в три-четыре года кажется огромной. А уж шесть-семь лет и вовсе воспринимаются не как старший брат или сестра, а как поколение дядюшек и тетушек.

— Статья? А, так этот ублюдок женится? Наверное, на той самой бабе, о любви к которой он распинался в кафе отеля. Если в статье ошибка, достаточно просто её исправить. С тобой-то ему зачем видеться? Хотел приглашение вручить? Или это невеста велела ему окончательно всё зачистить перед свадьбой?

Несмотря на дотошные расспросы, голос Ке Му Гёля звучал до щекотки ласково. То ли Чан Си Ын сама по себе была такой наивной, то ли просто еще не оправилась от шока, но она покорно вздохнула и произнесла:

— Нет, не поэтому... Кажется, он всё как-то не так понял. Из-за ваших дурных слухов... Наверное, его замучила совесть — решил, будто из-за него меня силой выдают замуж. Сказал, что расстался с той девушкой.

— Чего?.. Расстался с ней? Из-за чувства вины?..

Пак Хо Бом навострил уши, прислушиваясь к разговору на заднем сиденье.

Где это видано, чтобы мужик бросал любимую женщину из-за уколов совести? Для влюбленного нет ничего более пустякового, чем чувство вины.

— Да, видимо, он собрался жениться на мне.

— Сказала бы, что уже замужем.

— Я сказала. Но он заладил, мол, не ври, я не верю, а потом...

Чан Си Ын на мгновение запнулась. Пока она нерешительно шевелила губами, сомневаясь, стоит ли говорить дальше, взгляд Ке Му Гёля становился всё более свирепым.

— А потом он начал нести какой-то бред. Сказал, что это всё неважно и чтобы я разводилась...

Пак Хо Бом уставился прямо перед собой, стараясь дышать через раз. В салоне повисло такое напряжение, словно они стояли друг напротив друга с пистолетами посреди бесплодной пустыни. Вот только сама Чан Си Ын, не ведая того, первой спустила курок и, кажется, совершенно не осознавала всей серьезности ситуации.

Помолчав секунду, Ке Му Гёль тихо усмехнулся.

— Ого. Ну он и правда конченый псих.

Он легонько потряс Чан Си Ын за руку, которую всё это время не отпускал. Это был располагающий, близкий жест, заставляющий подсознательно с ним согласиться.

— То есть он в одностороннем порядке разорвал помолвку, заявив, что полюбил другую, а теперь лезет к тебе, когда у тебя всё отлично, и требует развода? Да он в край долбанулся?

А так ли уж у неё всё отлично? Пак Хо Бом бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида — Чан Си Ын послушно кивала.

Запереть её в несущейся на полной скорости машине, заявить, что бросил невесту, и требовать развода... Ситуация и впрямь выглядела угрожающе, так что её паника была вполне оправданна.

Да и кто бы стал перечить человеку, который явился словно бог в самый отчаянный момент, спас её, а теперь так ласково гладит по плечу?

— Тц.

Ке Му Гёль потянулся к Чан Си Ын, бережно заправил ей за ухо выбившуюся прядь и зашептал успокаивающим тоном, словно баюкая ребенка:

— Этот урод ведь не говорил, что любит тебя? Не может быть. Никто не станет так вести себя с женщиной, которая ему небезразлична. Ты так перепугалась — вон, даже холодным потом покрылась. Так запугать человека...

Чан Си Ын крепко прикусила губу и опустила голову, явно сдерживая слезы. Поэтому хищный взгляд Ке Му Гёля, который при этом продолжал так ласково вздыхать, успел перехватить лишь Пак Хо Бом.

— С ним точно надо что-то решать.

Во взгляде его стоял леденящий душу холод.

* * *

Даже такая образцовая студентка, как Чан Си Ын, готовая топать в университет с рюкзаком хоть в эпицентр тайфуна, не стала упрямиться и рваться на следующую пару. То, через что она прошла сегодня, далось ей нелегко, и вид у неё был абсолютно потерянный.

Му Гёль улестил её обещанием купить мороженого и отвез домой.

Он набрал в ванну горячей воды, бросил туда ароматную бомбочку, раздел Чан Си Ын догола, усадил в воду и сунул ей в рот фруктовый лед. Пены оказалось маловато, сквозь воду отчетливо просвечивало её обнаженное тело, и в паху у Му Гёля угрожающе заворочалась тяжесть. Но он заставил себя улыбаться максимально безобидно.

Чан Си Ын, сжимая в обеих руках надкусанный фруктовый лед, совершенно растерянно пробормотала:

— Я впервые... позволяю себе такое бунтарство.

— В чем бунтарство-то? В том, что пару прогуляла?

— И это тоже... А еще — есть мороженое прямо во время купания. Я о таком и помыслить не могла...

Му Гёль с умилением фыркнул. Надо же, нашла бунтарство.

— Мне даже в салоне красоты такого не позволяли. И не только в ванной — стоит лишь заикнуться о мороженом, директор тут же начинает ругаться.

— Платишь им деньги, а они тебя еще и отчитывают?

— Ну... это же ради моего блага.

Раз из лучших побуждений, значит, можно и поругать. Она произнесла это с такой взрослой рассудительностью и откинулась на бортик ванны.

Какая поразительная наивность. Раз всё из благих побуждений, то можно обращаться с ней как вздумается?

Чан Си Ын незачем было из кожи вон лезть, чтобы стать еще лучше или правильнее. В ней и так всего было с избытком. До такой степени, что Му Гёлю порой хотелось, чтобы в чем-то она была чуточку похуже.

Воспользовавшись тем, что Си Ын разомлела, Му Гёль принялся мягко разминать ей плечи. Загоняя подальше похотливые порывы, он старался касаться её исключительно по-джентльменски. Бережно протер щеки ватным диском со средством для снятия макияжа, затем аккуратно вымыл ей голову.

Пока он смывал шампунь, она сидела с закрытыми глазами, держа во рту ледяную фруктовую палочку. Си Ын совершенно не стеснялась своей беззащитности, всецело доверив ему свое тело.

Выходка сестры, скандал со статьей — первая лекция, на которой ей пришлось отдуваться за все эти слухи, и без того далась ей нелегко. А потом на и так вымотанную Си Ын обрушился этот придурок Со Ын Сон со своим бредом и неадекватными выходками. Выжал досуха. Неудивительно, что у неё просто не осталось сил сохранять бдительность и напряжение.

И хотя окажись на его месте та самая директриса из салона, ничего бы не изменилось, Си Ын послушно отдалась в руки Му Гёля, изредка тихонько вздыхая.

Му Гёль почувствовал зуд в ладонях, а шею опалило жаром — словно он был каким-то неопытным юнцом. Пришлось с силой сжать губы, чтобы не выдать себя. В воздухе витал густой сладкий аромат от пены на пальцах, сжимавших душевую лейку, и Му Гёль неотрывно смотрел на влажный, чистый лоб Чан Си Ын.

Словно почувствовав его взгляд, она открыла глаза. Они встретились взглядами.

Она прекрасно знала, что он всё это время стоит рядом, и, поймав его взгляд, слабо улыбнулась. От того, как мягко изогнулись её красивые глаза и губы, в голове у Му Гёля всё поплыло.

— Вы сегодня такой ласковый, почему?

— Разве я... когда-то был грубым?

Подумаешь, помог искупаться. Если бы Си Ын была не против, он бы с радостью каждый день лично её мыл, кормил, укладывал в постель и сдувал бы с неё пылинки.

— Ну просто… — Она снова прикрыла глаза, и её обычно строгий голос вдруг зазвучал мягко и расслабленно. — Вы гораздо заботливее, чем обычно... И сообщений столько написали. Совсем как человек, который всерьез за кого-то волнуется. — Пробормотав это словно про себя, она вдруг распахнула глаза.

— Вы правда за меня переживали?

Еще как переживал. Даже обнимая её, он не переставал волноваться.

— Так вот почему вы приехали к университету? Боялись, что похититель телефона Джу Ын может мне навредить?

Догадавшись обо всем еще до того, как Му Гёль успел ответить, она взглянула на него снизу вверх. От этих сияющих глаз у него так сладко и тяжело защемило сердце.

— Верно.

Он и сам уже не понимал, как ему удается удерживать на лице маску спокойствия.

— Этот ублюдок завладел телефоном твоей сестры не случайно. Он целенаправленно разрушает твою репутацию... Это кто-то из твоего окружения. Даже если ты его не знаешь, он тебя знает наверняка. Я, конечно, не собирался мешать твоей учебе, просто ради предотвращения преступления...

— Вот оно что. Когда вы вдруг появились, я так испугалась... Думала: и как он только меня нашел? Неужели отслеживает мою геолокацию? В голову лезло всякое.

— Дорогая моя. Такое вообще-то незаконно.

— Да ну?

— Да и работает это всё не так гладко. Будь так легко отследить человека, мы бы уже давно переловили всех преступников. Даже если позвонить в экстренную службу, они тебя не найдут, пока сам адрес не назовешь.

— А, вон как.

Му Гёль изо всех сил старался не поддаться искушению и не впиться в её губы, пахнущие фруктовым льдом.

Он помог ей встать, ополоснул и укутал в большое пушистое полотенце. Хрупкое девичье тело, так уютно прильнувшее к его груди, обдавало жаром. У Му Гёля в штанах всё уже гудело от напряжения, но он продолжал улыбаться с таким благостным видом, словно оставил свое мужское достоинство где-то за дверью.

Удивительное дело: от одной лишь этой мирной картины — расслабленно клюющая носом в его объятиях Си Ын — сердце в груди грохотало громче, чем в моменты самой жаркой страсти, когда он овладевал её телом и изливался в неё до самого дна.

Он высушил и расчесал ей волосы, одел в мягкую пижаму, уложил в постель, и она мгновенно уснула.

Му Гёль долго смотрел на неё спящую, впечатывая в память каждую черточку: пахнущие мылом щеки, глаза, нос, губы, каждую ресничку и крошечную родинку под мочкой уха. И лишь заметив, что за плотными шторами уже совсем стемнело, нехотя поднялся.

Как бы ему ни хотелось просто лечь рядом, подпереть щеку рукой и убивать время, любуясь Чан Си Ын, но, к сожалению, по улицам бродило слишком много отбросов общества.

И вместо того, чтобы запирать Чан Си Ын дома, кутать в одеяло и параноидально отслеживать каждую угрозу, не правильнее ли будет просто выловить весь этот смердящий мусор и запереть в клетку — подальше от общества и от неё самой?