— Отец ударил тебя впервые? Ведь нет же?
Чон Хи На усадила Си Ын на диван и принялась допытываться.
— Да, не впервые.
От ответа Си Ын лицо у Чон Хи На потемнело. Она сказала, что давно приглядывалась: не обижают ли Си Ын дома.
Девчонка, у которой в таком возрасте есть жених и которая только ходит на занятия, а больше ничем не занимается. Которая боится задержаться в университете после пар, будто случится непоправимое, и с первого курса ни разу не была на студенческой попойке, — не по своей же воле.
— Си Ын. А ты не думала после выпуска съехать и жить самостоятельно? Помолвка ведь у тебя расстроилась, ты сама говорила.
Си Ын посмотрела вниз, на кошку Чон Хи На, которая перекатилась у её ног, подставила живот и заигрывала. Не в хозяйку ли пошла? Без тени опаски разваливалась у ног незнакомого человека, а то усаживалась булочкой там, куда доставала рука Си Ын, и помахивала хвостом: мол, гладь скорее.
— Прости. Мои дети очень стесняются чужих.
Смутившись, Чон Хи На забрала лежавшую у ног Си Ын кошку и посадила себе на колени. Кошка утекла из её рук, как вода, и снова плюхнулась у ног Си Ын.
— Стесняются чужих?
— Ага… Лица разбирают. Кто покрасивее, того и любят…
Всё оттого, что в хозяйку пошли… На эту щекотливую похвалу Си Ын фыркнула от смеха.
— Знай я, что вы держите кошек, купила бы им хоть лакомств.
Чон Хи На была самым близким для неё человеком в университете — и при этом Си Ын не знала о ней ровным счётом ничего.
Да она и не пыталась узнать. Ведь узнав чужое, приходится и своё выкладывать в ответ.
Раньше Си Ын ощетинилась бы на постороннего, который вот так, широким шагом, вторгается в её личное и заглядывает внутрь. Она не открывалась даже Со Ын Сону. Мало того что не подавала виду — боясь, как бы кто не узнал, нарочно рассказывала, какие у неё замечательные родители.
Сказать Чон Хи На, что ударил её отец, было порывом, но, как та и говорила, теперь Си Ын было всё равно, кто об этом узнает. А уж Чон Хи На, разглядевшей тщательно спрятанные следы, ей тем более хотелось объяснить, что за человек Чан Мён Хван.
— Сонбэ. Тот человек, который меня ударил.
Она вытянула палец и, надавив на мягкий кошачий нос, сказала:
— Он сейчас в больнице.
Кажется, двенадцать недель на восстановление. Лицо разбито так, что и родня не узнает, всё тело в ушибах, трещина в кости ноги, два ребра, а правая рука, которой он ударил Си Ын, сломана пополам — говорят, он даже в туалет один не ходит.
— Мой муж его в лепёшку раскатал.
Заяви она о побоях — забрали бы не отца, а мужа.
— В лепёшку… Муж? Ты сказала «муж»? Ты правда вышла замуж? Т-т-то есть слухи — правда?
Чон Хи На вскочила с покрасневшим лицом, и Си Ын расхохоталась. Признавшись наконец и в замужестве, которое утаилось само собой, потому что момент сказать всё не подворачивался, она почувствовала облегчение.
Стоило вытащить одно — и потянулась вся спутанная нить.
Начиная с того дня, когда Со Ын Сон объявил о разрыве помолвки, случилось столько всего, что не верилось: не прошло и полугода.
Посреди разговора привезли токпокки, которые Чон Хи На заказала не спросясь; от острого запаха защипало в носу, и слюнки потекли сами собой. С первого куска у Си Ын покраснели даже уши — зато выпивка после него казалась сладкой, как живая вода.
Ей уже чудилось, что она наелась и больше ни кусочка не влезет, но Чон Хи На нарезала принесённый Си Ын торт, и они даже пригубили вина.
Говорила она столько, что и не припомнить, была ли когда-нибудь в жизни такой болтливой.
Внезапное замужество; Со Ын Сон; занятия, где после смерти Пэ Чжон Иля преподавателя сменили на Но Джи Вона и отменили доклад; истории про дедушку из детства — а потом разговор дошёл до того дня, когда убили Син Со Хёна.
— Ты была неподалёку? Вместе с директором центра?
Чон Хи На вдруг сделалась очень серьёзной и повела глазами.
— А профессора Хван Мо Гёна там, случайно, не было?
— Профессора Хвана? Нет, не было. Он вообще-то входит в эту компанию, но сказал, что не пойдёт, раз иду я…
Си Ын хихикнула, вспомнив, как Хван Мо Гён, обидевшись, точно ребёнок, на самовольное приглашение Ким И Джэ, ушёл к себе в центр.
— По-моему, он даже милый. Он ведь совсем не прячет своих чувств.
Называть мужчину средних лет милым — наверное, невежливо? Но при всей своей вечной желчности и вредности он, пожалуй, старался. Хван Мо Гён вёл не формальные консультации, а готовил для студентов, которым скоро выходить в жизнь, дельные советы и решения.
После похвалы Си Ын повисла короткая тишина.
— Тебе нельзя к нему приближаться. Хван Мо Гён, он…
Чон Хи На вдруг понизила голос, и Си Ын, разглядывавшая кошачий хвост, подняла голову. Лицо у той было бледное, застывшее, без тени улыбки, — и улыбка Си Ын тоже погасла.
— А что с профессором Хван Мо Гёном?
Чон Хи На открыла рот, закрыла, снова открыла, долго колебалась, а потом крепко зажмурилась и сказала:
— Пэ Чжон Иля, кажется, убил он.
— Что?
— И, возможно, Син Со Хёна тоже…
Хван Мо Гён — убийца Пэ Чжон Иля? И, может быть, он же убил Син Со Хёна?
Нет, быть не может.
Си Ын и сама однажды дала маху с профессором Ким И Джэ — может, и Чон Хи На что-то не так поняла.
Но Хван Мо Гён и Ким И Джэ — вещи разные. Хван Мо Гён был из тех, о ком уже от одного знакомства с убитыми думаешь: «А вдруг?»
— А… разве не говорили, что профессор Хван Мо Гён был знаком и с жертвой той серии убийств, замаскированных под разбой?
Они с жертвой, кажется, вместе учились в средней школе? Порывшись в памяти, Си Ын поёжилась.
Целых трое? Она думала, что в наше время невозможно убить троих и не попасться, — и всё же навострила уши. Пусть человек и выглядит подходящим на такую роль, вряд ли Чон Хи На сказала бы подобное совсем без оснований.
Под взглядом Си Ын Чон Хи На с лицом, готовым расплакаться, взяла её за руку.
— Я видела. Я в ту ночь была в центре, в самую полночь.
Ночь, по её словам, была дождливая, моросящая. Чон Хи На сидела в кабинете центра, собираясь не спать до утра: на рассвете надо было забрать кое-что в аэропорту. Около полуночи её слегка испугал шум машины.
Кому придёт в голову среди ночи ехать именно в центр трудоустройства?
Чон Хи На, оставшаяся одна и потому погасившая свет, отчего-то напряглась — не вор ли? — и вышла посмотреть, крепко зажав в руке телефон; а это оказался Хван Мо Гён в накинутом дождевике.
— Хи На сонбэ говорит: он приехал на машине, а от парковки центра до входа и минуты идти, — и всё-таки был в дождевике, ей это показалось странным. Не то чтобы у него в машине не нашлось зонта… В общем, она уже хотела выйти и предложить ему хотя бы полотенце, но заметила, что профессор Хван что-то держит в руке.
Чан Си Ын сглотнула — на лице у неё так и стояли дрожь и страх той минуты, когда она слушала Чон Хи На.
— Было темно, наверняка не скажешь, но, кажется, это был нож с длинным лезвием. Он чем-то его обмотал и вошёл в кабинет профессора Ким И Джэ. А когда вышел, дождевика на нём уже не было, и в руках — ничего…
Принесли заказ, и Чан Си Ын мигом отпрянула от его уха и захлопнула рот. Ну прямо сотрудница разведки. В тайные агенты, правда, не годится: слишком приметное лицо.
Чан Си Ын для виду занялась чем-то посторонним, попросила официанта поставить телефон на зарядку и заправила упавшую на щёку прядь за ухо. Убедившись, что тот отошёл с телефоном к кассе, она продолжила.
— По-моему, это тот самый нож, который я видела в ящике стола профессора Ким И Джэ. Помните, я вам говорила, что у неё в ящике лежит подозрительный нож?
— Говорила.
Слушая, Му Гёль обирал мясо с костей в супе, стоявшем перед Чан Си Ын. Та с раскрасневшимися щеками кусала губы: как она могла об этом забыть?
— В день, когда убили Син Со Хёна, профессор Хван сказал, что у него дела. Что, если он не пошёл, потому что собирался его убить…
Му Гёль выудил обглоданные кости и сложил в пустую миску, а поданный к супу белый тофу разломил палочками на кусочки и один сунул ей между губ.
— Тофу… вы что, заказали тофу с кимчи?
— Не покупать же тебе сырое тофу в магазине.
Чан Си Ын чопорно вскинула глаза и сжала губы. Даже сердитая, она была прелестна, как жёлтая птичка из мультфильма.
— Вы вообще меня слушаете?
— Ты шепчешь мне прямо в ухо — как тут не слышать. Говоришь, преступник, похоже, Хван Мо Гён. Что и Пэ Чжон Иля, и Син Со Хёна, а может, и того профессора, первую жертву в серии убийств, — всех убил Хван Мо Гён.
— Ну, кроме Пэ Чжон Иля, насчёт остальных ничего точно не известно…
Му Гёль фыркнул: жена, которая так легко идёт на попятную и берёт свои слова назад, была и смешна, и мила. Он подцепил палочками кусок тофу побольше и поднёс к её губам — она помедлила и открыла рот.
— Это положено есть, когда выходишь из тюрьмы.
Чан Си Ын, у которой рот был занят, не могла заговорить, пока не проглотит, и только обиженно сверлила Му Гёля взглядом.
— Хван Мо Гёна мы проверяем… И считаем его довольно серьёзным подозреваемым.
Пока взгляд Чан Си Ын не сделался ещё острее, Му Гёль наклонился и сказал уже серьёзно:
— Только не по делу Пэ Чжон Иля, а по Син Со Хёну.
Телефон, пропавший из-за пазухи убитого Син Со Хёна, нашли на берегу Ханган. Дактилоскопия показала: кроме отпечатков самого Син Со Хёна на нём есть отпечатки Хван Мо Гёна.
