— Сержант Пак. Сержант Пак, ты спроси.
Пак Хо Бом вздохнул: начальник, старший инспектор Ли Гю Тхэ, спустившийся к ним этажом ниже, тыкал его в бок и твердил своё.
— А? Спроси. Спроси, чего он всё время лыбится, ну!
Тот, на кого старший инспектор Ли Гю Тхэ смотрел, вздёрнув уголки глаз, как пичуга, с видом, будто ему до смерти противно и мерзко, был, разумеется, Ке Му Гёль.
В последнее время с дисциплиной у Ке Му Гёля было рекордно хорошо.
Он не только добросовестно отрабатывал все четыре смены, но и не отказывался от сверхурочных.
Целыми днями он смотрел в телефон, разговаривал, под предлогом обеда то и дело выходил наружу — отношение к работе оставалось скверным, но уже и то хорошо, что его можно было застать в отделении и до него можно было дозвониться.
Он не показывал вида, что его вытащили силком, и не выплёскивал на окружающих раздражение и жажду убийства.
Более того… да, он был даже мягок.
На красивых губах у него мягко держалась улыбка — не насмешка и не угроза.
— Он что, таблеток каких нажрался?! Чего этот ублюдок целыми днями лыбится?
— Ну какие таблетки… Может… в лотерею выиграл. Говорят же, он из тех, у кого что ни вытяни — непременно выигрышный билет.
— Ло-отерея? Лотерея? Ни за что. Стал бы этот гад так лыбиться из-за какой-то мелочи вроде лотереи?
Пак Хо Бом и сам, конечно, прекрасно это знал. Не американская же лотерея — от корейской у Ке Му Гёля улыбка на губах не появится.
— Этот гад, вот этот… нет, тут точно вот что.
Ли Гю Тхэ не мог унять возбуждения и зашептал ему на ухо — вот только громкость была совсем не шёпотом.
— Этот гад, вот этот. Он, по-моему, человека убил.
— Да не может такого быть…
— Нет! Какое «не может быть». У него сейчас лицо человека, которому больной зуб выдернули. Разве не выглядит невероятно спокойным и лёгким?
— Ещё немного — и это уже паранойя. Вам-то стоило бы выбирать выражения, а вы без всяких доказательств…
— Вот я и говорю: пойди и спроси.
Пак Хо Бом вздохнул.
Ке Му Гёль и правда сильно отличался от обычного. Когда ему приносили работу, он больше не выдавал своих бесчеловечных фраз: что, остальные следователи бездельничают? Зарплату из налогов получаешь, ничего не делаешь — и кусок в горло лезет? Работу изображаешь один за всех, а принёс всего-навсего это?
Утром Пак Мён Ый доложила обстановку и, по её словам, услышала что-то вроде похвалы: «Хорошо потрудились».
Но даже не спрашивая, с чего он вдруг переменился, будто ему назначили день смерти, Пак Хо Бом прекрасно понимал, отчего Ке Му Гёль такой.
— Да это же очевидно.
С тех пор как Пак Хо Бом знал Ке Му Гёля, того занимало ровно одно.
Люди гибли один за другим, пресса гудела, полицию колотили со всех сторон, в интернете гуляли ролики с ним самим — а этот человек разве что бровью вёл.
Что именно заставляло Ке Му Гёля мучиться, злиться и шевелиться, сомнений не вызывало.
— Просто… у него с госпожой роман идёт душа в душу, вот и всё.
Похоже, именно этих слов старший инспектор Ли Гю Тхэ слышать не хотел: он стиснул кулаки и мелко затрясся.
— Сержант Пак, до чего же ты наивен. В такой ситуации у него хорошее настроение оттого, что роман удался? Он ведь уже женат. Что там может сложиться лучше, чем брак? Нет. Нет! Не поверю. Сам пойду и спрошу.
— Э-э. Вы разве не заняты? Нельзя, не спрашивайте, поднимайтесь к себе. У него сейчас язык чешется до смерти, так что не подходите вы к нему.
Документов, которые Ке Му Гёлю предстояло просмотреть и свести воедино, было навалено не только на столе, но и на полу — целых четыре коробки. Одной рукой он возился с телефоном, но, если приглядеться, страницы всё-таки переворачивались одна за другой.
Заговори с ним — и он наверняка примется, будто зачитывая мемуары, начинающиеся с дзэнской загадки, расписывать, до чего мила и прелестна его жена. А бумаги, давно ждущие, когда он их прочтёт, все отойдут на второй план. А вклинишься с просьбой заняться работой — так тебя же и выставят жалким недотёпой: сержант Пак не женат, ему не понять, он не знает величия любви.
Но, несмотря на уговоры Пак Хо Бома, старший инспектор Ли Гю Тхэ, пыхтя, зашагал к столу Ке Му Гёля.
— Ах, господин старший инспектор. Господин старший инспектор!..
— Инспектор Ке, у тебя что, радость какая? А расследование по твоему делу вон в каком виде.
Ке Му Гёль, смотревший в телефон, вынул наушник из уха и поднял голову. Пак Хо Бом, увязавшийся следом, привстал на цыпочки и заглянул через перегородку в экран его телефона.
И что он там разглядывает так серьёзно и сосредоточенно? Оказалось, выбирает цветочное оформление свадебного зала в отеле.
Ну разумеется. Пак Хо Бом попятился и потихоньку двинулся к двери в коридор.
Ке Му Гёль, увидев вышестоящего Ли Гю Тхэ, не только не встал, но и смерил его взглядом сверху донизу и усмехнулся.
— У вас какое-то дело на нашем этаже? Позвонили бы — я бы сам поднялся.
— Ох, да разве такой занятой человек по одному звонку заглянет в кабинет какого-то там старшего инспектора? Уж мне, бездельнику, и следует шевелиться.
На эти преувеличенные слова Ке Му Гёль отложил документ, который держал, непринуждённо развернул кресло и посмотрел на него.
— А дело-то у вас есть?
— Д-да. Ты, паршивец, подозреваемого до сих пор не установил — чему радуешься, чего лыбишься? Не знаешь, что начальство всё слегло, схватившись за головы? Если бы инспектор Ке работал как следует, дошло бы до такого? Тут с похоронной миной сиди хоть по уши в бумагах — всё равно в груди спирает и внутри всё рвётся. А? Смеёшься? Другие заняты так, что вздохнуть некогда, у них лица собственных родных из памяти стираются, — а он ещё и женился втихаря!
Придирка была откровенно мелочной. Дело, которое и для него самого было горячей картофелиной — ни в руках удержать, ни бросить, — он спихнул Ке Му Гёлю, и никакой вины при этом не чувствовал. И даже не скрывал мелочной подоплёки: завидовал подчинённому, который за это время успел удачно жениться и ходил с лоснящейся физиономией.
Ли Гю Тхэ ощетинился, как разозлённый кот, а Ке Му Гёль, будто его это и не задело, спокойно улыбнулся.
— Подозреваемого я установил. Вам ведь несколько дней назад доложили.
— Кого? Хван Мо Гёна? Тьфу! Издеваешься? Притащил типа, у которого на каждое дело железное алиби, и это называется — установил подозреваемого!..
— Из двух убийств, предположительно входящих в серию, алиби у него только на одно. На второе — нет.
Пак Хо Бом, который несколько дней подряд копал под Хван Мо Гёна и проверил о нём столько, что наизусть помнил даже его табель за начальную школу, осторожно сделал шаг, чтобы улизнуть от этих двоих.
До двери оставался один шаг, и он даже задержал дыхание.
— Ни вражды, ни близких отношений — просто знакомый. Даже попади он под подозрение, алиби у него ясное; допросили бы как свидетеля раз-другой, и он бы легко соскочил. А он зачем-то сам выступает: мол, кажется, это он убил… и признаётся.
Щелчка не было, но Пак Хо Бом почувствовал спиной пронизывающий взгляд, будто в него нацелили ствол, и замер — его движение заметили.
Пак Хо Бом — виновник того, что стеснительный Ли Гю Тхэ повадился запросто заходить в кабинет опергруппы, — не оборачивался, но чувствовал, что Ке Му Гёль смотрит на него, и очень медленно пригнулся.
— Алиби не из тех, что можно подделать, так что Хван Мо Гён вряд ли и есть главный исполнитель, который сам взялся за нож. Но раз уж он даже признание сделал, я думаю, к делу он отношение имеет. Если прочесать всё вокруг него частым гребнем, что-нибудь да всплывёт.
— Да не он это! Чёрт, говорю же — свихнулся на жажде славы и хочет пустить полицию по ложному следу, провокатор!
Ли Гю Тхэ бил себя в грудь, а Ке Му Гёль, будто его это не слишком трогало, пожал плечами: «Может, и так».
После убийства Син Со Хёна Хван Мо Гён дважды приезжал в отделение на допрос, менял показания то так, то этак, будто издевался над полицейскими, а когда ему сказали, что он может идти, признался, что убил обоих.
К тому моменту уже было установлено, что на одно из дел у него твёрдое алиби. Его засекли там, откуда убить лично было невозможно, — и он заявляет, что убил: он в открытую мутил воду в расследовании.
— Вот загреметь бы им всем за воспрепятствование исполнению служебных обязанностей и походить по судам несколько лет — тогда бы и сказали: «А, значит, в государственные дела соваться зря нельзя».
— Собираетесь арестовать Хван Мо Гёна за воспрепятствование правосудию? Когда перед главным управлением соберутся с плакатами, вы, сонбэ, возьмите громкоговоритель и повторите погромче то, что сейчас сказали. Мне очень любопытно, каких похвал вы дождётесь от граждан.
Сам-то от любых слов и не почешется, а других задевать — откуда такое умение? Ли Гю Тхэ побагровел так, будто лицо вот-вот лопнет, и уставился на Ке Му Гёля.
— Эй, хубэ Ке, тут всякий кому не лень в грош не ставит полицейское расследование и лезет куда попало, а ты их ещё и выгораживаешь?
Ке Му Гёль постучал пальцем по стопке документов и сказал:
— Всё идёт так потому, что убитые жили настолько мерзко, что даже в груди сухого, разочарованного в мире профессора всколыхнулась жажда справедливости, — при чём тут «выгораживать»? Вот эти четыре коробки — целиком дела, которые закончатся прекращением в связи со смертью подозреваемых. И ведь толком не перерыли, а только начерно отобрали поступившие заявления, силами сержанта Пака.
— То есть что, инспектор Ке? Ты не собираешься ловить того, кто убил?
Пак Хо Бом воспользовался тем, что голоса обоих чуть повысились, и открыл дверь кабинета. Спрячусь где-нибудь, — он уже шагнул было наружу, но увидел человека, стоявшего прямо у двери, и остановился.
Днём было жарковато — погода, в какую тянет надеть футболку с коротким рукавом, — а женщина была закутана с головы до ног: тёмные очки, маска, а поверх шапки ещё и капюшон, затянутый под самый подбородок. Она замялась и проговорила:
— Простите… мне в приёмной сказали идти сюда…
Пак Хо Бом окинул взглядом её наряд и протяжно вздохнул.
Обычно молодая женщина приходит в отделение, чтобы подать заявление или попросить помощи, но последние несколько дней всё было иначе.
— Вы, случайно, не с повинной?
— Д-да? Да…
— Син Со Хён? Пэ Чжон Иль? Или оба сразу?
Пак Хо Бом не стал дожидаться ответа и указал пальцем на перегородку в глубине переполненного людьми кабинета.
— Присядьте вон там, за перегородкой, на длинную скамью. Да, опросим тех, кто пришёл раньше, и вы расскажете в порядке очереди.
Пак Хо Бом проводил явившуюся с повинной в очередь, которая стала намного длиннее, чем утром.
В мире творилось что-то странное.
Сначала приходили те, кто напрямую пострадал от Син Со Хёна и Пэ Чжон Иля, и признавались, что убили обоих. Ещё до начала нормального допроса становилось ясно, что это чепуха, в которой концы не сходятся с концами; их отправляли восвояси — и появлялся ещё один, отправляли и его — и появлялись уже двое.
То ли в интернете поднялось какое-то организованное поветрие, но теперь и те, кто никак не пострадал от этих двоих, звонили или приходили сами и делали ложные признания.
Да что же это такое творится?
