Честно говоря, быть средним из трех братьев — отличная школа для просветления.
Старший брат, с которым у них была приличная разница в возрасте, от природы был чуть ли не святым, и Со Гёль думал, что должен соответствовать. Как бы он ни рвал жилы, пытаясь угнаться за этим идеалом, он всё равно оставался простым смертным. Приходилось вечно подавлять свои желания, терпеть и сдерживаться.
Стоило хоть раз оступиться — и он выслушивал бесконечные, безупречно правильные лекции от родителей и брата о том, почему человек должен иметь совесть и жить по морали. Так что Со Гёль изо всех сил старался жить головой, а не эмоциями.
Во всяком случае, до тех пор, пока не родился младший.
— Ха-а...
Может, просто побриться налысо и уйти в монастырь, блять?
Несколько дней назад Со Гёль встречался с женой своего младшего брата, Чан Си Ын.
Зря он на это согласился.
Интуиция вопила, что дело кончится дерьмово, но он повелся на ее слова: «Хочу угостить деверя обедом так, чтобы муж не знал». И дело было не в бесплатном обеде, а в магическом «чтобы муж не знал».
Брак младшего брата с самого начала казался какой-то дикой аномалией. Понятно, что от Му Гёля можно было ожидать чего угодно, но девушка, которая еще вчера была помолвлена с наследником корпорации, вдруг всё отменяет и выскакивает замуж за их непутевого младшенького?
Ему было безумно любопытно, что у нее на душе. Му Гёль, конечно, заливал про медовый месяц и идиллию, но Со Гёль ему ни на грош не верил.
Его до сих пор передергивало, когда он вспоминал растерянную, испуганно моргающую невесту, которую притащили в ЗАГС ранним утром подписывать бумаги. И то, как Му Гёль наседал на нее, загоняя в угол, требуя подписи.
И после такого начала — «счастливы вместе»? Да это курам на смех.
Со Гёль был уверен: Му Гёль специально всё выдумал, зная, что брат бегает по адвокатам из-за развода, просто чтобы его позлить. Наверняка у них там либо война, либо кто-то героически приносит себя в жертву.
И этим «кто-то» точно был не Ке Му Гёль, привыкший жить исключительно в свое удовольствие.
Си Ын явно было несладко. Со Гёль даже подумал: если она попросит помощи с разводом, он, конечно, в открытую не вмешается, но контакты толкового адвоката жены подсунет. И неважно, выиграют они дело или нет, главное — тот адвокат умел виртуозно мотать нервы. Пусть хоть Му Гёлю жизнь испортит.
С такими мыслями Со Гёль шел на встречу, но у Си Ын оказалась совсем другая просьба. А потом, словно нежеланная леденцовая конфета с женьшенем в пакете с доставкой еды, заявился и сам Му Гёль.
И начался сущий ад. Он не то что бесплатного кофе не попил — он еще и заплатил за них, а потом выслушал от младшего столько издевок, что удивительно, как из ушей кровь не пошла.
Мало того, что Му Гёль использовал его как личного водилу, так еще и повесил на него разборки с родней жены!
Отправить избитого в кровавую кашу тестя на скорой — ладно, еще куда ни шло. Человек в ярости на многое способен, а какой муж не слетит с катушек, увидев, как избивают его жену?
Со Гёль проявил великодушие и всё уладил.
Да, когда он понял, что Му Гёль угнал его машину, он был готов рвать и метать, но что толку? От проклятий этот придурок не вернется, а разгребать дерьмо кому-то надо.
И Со Гёль, сцепив зубы, как истинный монах, успокаивал рыдающую и причитающую тещу, договаривался об операции для тестя, оформлял его в больницу. Еще и счет оплатил!
Посреди ночи он на такси потащился обратно в этот жутковатый дом, чтобы оттереть кровь, выкинуть сломанные вещи, забрать сумку Си Ын и отдать разбитый вдребезги ноутбук на экспертизу.
«И почему, блять, я всё это делаю?» — думал он, но руки сами всё делали — видимо, привычка прибирать за младшим въелась намертво.
Чан Мён Хван выжил, но лишился четырех зубов, заработал перелом носа и скуловой кости, двух ребер, трещины в руке и ноге. Лечение займет не меньше трех месяцев.
Мин Се Хва, теща Му Гёля, вопила, что засадит зятя за решетку и разведет с дочерью. Но когда она в истерике расцарапала Со Гёлю шею, стало ясно: договориться о мировом соглашении по побоям будет несложно.
Со Гёль доложил Му Гёлю обстановку и попросил: «Верни мне мою машину, ключи и забери сумку своей жены». А этот ублюдок ему выдает:
— И он говорит это так, будто всё в порядке вещей! «Сумку отдай, а телефон можешь разбить или выбросить». Мам, да у него крыша поехала! Зачем нам сажать обоих сыновей, если можно обойтись одним? И вообще, с какой стати я должен мотаться в тюрьму и таскать ему передачки?
— Ох, Со Гёль, ну что ты такое говоришь? Кто ж за такое в тюрьму сажает. Между супругами, когда они любят друг друга, и не такое бывает.
— Мама? Вы же уголовное право преподаете! Я понимаю, что своя рубашка ближе к телу, но это же чистой воды преступление... Он ей на телефон шпионскую прогу поставил! Это же жуть!
— Какая еще жуть. Просто он у нас мнительный. Да и закон, знаешь ли, что дышло: куда повернешь, туда и вышло. Твой брат же не просит тебя пойти на преступление... Он просто волнуется за невестку, она ведь в такую опасную историю вляпалась. Слышала, она даже звонила этому убитому профессору? А настоятель нашего храма говорил, что у Си Ын очень плохая карма с родителями, и еще звезда Белого Тигра в карте... И дело не только в судьбе, но и в физиогномике: даже если она сама ничего не делает, вокруг нее вечно скандалы. Настоятель сказал, что ей нужен человек с такой же сильной энергетикой, как у нашего младшего, чтобы жить спокойно.
— По словам того старого хрыча, у нашего Му Гёля карма убийцы, нет? Четыре или пять звезд наказания?
— Говорил, да. Поэтому и сказал, что надо чаще в храм ходить и молиться. Но когда я недавно представила ему Си Ын, он сказал, что они идеально подходят друг другу! Невестка, мол, постоянно будет подкидывать ему забот, так что убивать кого-то у него просто времени не останется. Настоятель так радовался, что мы такую невестку нашли, что у меня прям гора с плеч. Так что не лезь к младшему, пусть делает что хочет, ладно?
— Так вы его с детства баловали, вот он и вырос таким, что убийство для него — раз плюнуть...
«Мам, дай трубку, я сам поговорю». Со Гёль криво усмехнулся, услышав внезапно прорезавшийся голос старшего брата.
— Второй, это я...
— Вау, хён, а ты чего там забыл? Дел нет? Хватит подталкивать меня к соучастию, лучше сам приедь и вправь мозги младшему. Этот придурок решил полностью угробить социальную жизнь своей жены! Это ненормальные отношения! Ты же сам меня учил: «Даже если мир сошел с ума, ты должен жить по совести». Вот и младшему это вбей в голову.
— Ты разводишься?
Вопрос старшего брата прозвучал так внезапно, что Со Гёль подавился воздухом и заткнулся.
Твою мать, кто слил? Да понятно кто. Этот ублюдок Му Гёль, который по одному взгляду и мятой рубашке понял, что брак трещит по швам.
— Ты с женой вообще нормально разговаривал? Она говорит, ты вечно отменяешь планы, прикрываясь работой...
Со Гёль, поддавшись порыву, нажал отбой. Прямо на полуслове. Как последний хам, как тот, кого не учили манерам. Сбросил вызов и выключил телефон.
Он просто поступил так же, как их драгоценный младшенький, с которого они сдувают пылинки. Поймут и простят.
Со Гёль вошел в вестибюль элитного жилого комплекса, сияющий чистотой не хуже лобби пятизвездочного отеля. Он уверенно протянул руку к кнопке лифта, но тут же нахмурился. Без ключ-карты лифт было не вызвать.
Подойдя к стойке консьержа, он сказал:
— Я в две тысячи восемьсот шестой.
Двое охранников одновременно посмотрели на него.
— У нас нет заявки на посетителей в две тысячи восемьсот шестой. Если вам в башню Б, то вход с другой стороны.
Со Гёль сверился с записанным адресом.
— Да нет, башня А, две тысячи восемьсот шестой. Позвоните им по домофону. Я старший брат жильца.
Сотрудник улыбнулся так безупречно и непреклонно, словно был неприступной крепостью.
— Прошу прощения. Жильцы из две тысячи восемьсот шестого строго-настрого запретили пускать любых незаявленных посетителей. Раз уж вас не ждали, может, вы сами им позвоните?
— Да у него телефон выключен. А телефон девушки, которая там живет, у меня. Так что я не могу... Просто наберите их! Они же прямо над нами, спросите и всё.
— Приносим глубочайшие извинения. Жильцы из две тысячи восемьсот шестого категорически запретили звонить им по домофону в ближайшее время. Сказали, звонить только если пожар...
— Вау...
Он что, реально больной? Как он запугал охрану, что они даже по домофону боятся позвонить? Может, он им еще и телевизор с интернетом отрубил? Это же чистой воды незаконное лишение свободы. Со Гёль потер лоб. Он сталкивался с подобным тотальным контролем только в материалах уголовных дел.
— Тогда, может, кто-то из сотрудников поднимется, постучит в дверь и хотя бы заберет ключи от моей машины... И вот это заодно передаст.
Он протянул сумку Си Ын. Лица охранников мгновенно побледнели.
— Мы не можем оказывать подобные услуги...
— Мне в две тысячи восемьсот шестой.
Голос, прервавший оправдания охранника, принадлежал мужчине. Мужчина, размашистым шагом подошедший к стойке, был крепкого телосложения, а его повседневная одежда явно контрастировала с роскошным вестибюлем. Конечно, после таких гигантов, как Ке Му Гёль, он не казался таким уж огромным, но всё же.
С первого взгляда было ясно: стопроцентный опер.
— Прошу прощения, но на две тысячи восемьсот шестой нет заявок на посетителей.
Со Гёль, услышав, как другому мужику дают от ворот поворот теми же словами, почувствовал злорадное удовольствие и усмехнулся. Раз приперся лично, значит, точно подчиненный Ке Му Гёля.
Наверняка прибежал искать начальника, который в разгар расследования бросил всё, вырубил телефон и исчез.
Если уж ему, родному брату, приходится постоянно тренировать дзен, то каково этому бедолаге работать под его началом? В мире, оказывается, есть люди еще несчастнее его.
— Я без заявки.
Мужчина, сказав это, бросил быстрый взгляд на Со Гёля. Затем он достал из внутреннего кармана куртки бумажник и, раскрыв его, продемонстрировал сверкающий значок.
— Я здесь для допроса свидетеля по делу о недавнем убийстве. Если вы не откроете лифт, мне придется квалифицировать это как воспрепятствование правосудию, и вам придется часто ездить в участок.
Охранники, видимо не привыкшие к такому, сглотнули и растерянно переглянулись.
