Всё дело в том, что он размяк. Пак Хо Бому и самому было не в радость разлучать молодожёнов.
Сначала он думал, что горит один Ке Му Гёль и что этот брак — вроде того, как разбойник без чести и совести умыкнул в мешке ненаглядную дочь из знатного дома; но всякий раз, как Хо Бом их видел, Чан Си Ын смотрела на Ке Му Гёля глазами, полными восхищения и любви.
Красавец и красавица, от одних лиц которых заходится сердце, поняли друг друга и первым делом завели хозяйство, точно играя в дочки-матери, — до чего же им, должно быть, весело и сладко.
Ке Му Гёль, который несколько дней не мог попасть домой, делался всё нервнее и злее, и рядом с ним было тяжко; да и Чан Си Ын, спьяну приехавшую к участку, потому что соскучилась по мужу, было отчего-то жалко. Одной в таком большом доме, конечно, страшно. Возраст такой.
Сразу после смерти Син Со Хёна Ке Му Гёль порывался спрятать свояченицу и удрать, и Хо Бом был благодарен Чан Си Ын за то, что она уговорила мужа идти работать; вот он и дал слабину — ладно, мол, посади её в такси и возвращайся — и не стал останавливать Ке Му Гёля, выходившего за ней из участка.
— Бо-ом. Ты бы на его месте вернулся? Если б моя жена в медовый месяц ко мне так заявилась, я б и сам сбежал.
— Ой, да откуда холостяку такое понимать. Господин Пак-бобыль, хватит искать того, кто не придёт, работайте лучше.
— А если съездить к нему домой…
— Ты бы на его месте, отключив телефон, чинно поехал домой? Ты ведь, говорят, шастаешь к командиру в его семейное гнездо, как мышь в горшок со сметаной, и разваливаешься там? Звание инспектора не всем подряд дают за то, что человек окончил академию.
Старший из детективов лениво обронил это, разглядывая записи камер с маршрутом Син Со Хёна перед смертью.
— И вообще, зачем тебе командир прямо сейчас? Думаешь, есть что-то, чего мы не видим, а он видит? Мы и сами всё сделаем. Он и так был колючий, а как несколько дней домой не пускали — стал таким, что в кабинете дышать нечем. Вот и славно, чего ты? Дай и нам передохнуть.
— Да не в этом дело…
— Всё равно ночь не спали; какая разница, дрыхнуть в дежурке или дома? Командир тебе что, мама, сержант Пак? Хватит его звать.
— Да не в этом дело! Утренний брифинг для прессы должен был проводить командир!
Когда Пак Хо Бом в отчаянии выкрикнул это, все замолчали и отвели глаза.
Дело было такое, что пресса гудела, а журналисты совали нос повсюду. Сказать на брифинге можно было ровно одно: дело расследуется; следствие продолжается, поэтому сообщить нам нечего. Вообще-то это была обязанность старшего инспектора Ли Гю Тхэ, начальника Ке Му Гёля, но тот не захотел и спихнул её на Ке Му Гёля.
Его нарядили не в повседневную форму, а в парадную, всё подготовили — а он сделал вид, что выйдет на минутку, да так и сбежал. Пак Хо Бом яростно почесал голову и вышел из кабинета. Зал для брифингов был уже забит журналистами.
Назывался он утренним, а на дворе стояла ещё рань. Согнали журналистов, которые протирали сонные глаза и напряжённо ждали, не удастся ли ухватить хоть что-нибудь, — а брифинг прогулял Ке Му Гёль; почему же расхлёбывать приходится ему? Вряд ли этот безответственный человек, взяв за руку красавицу-жену и пустившись в любовный побег, потрудился предупредить старшего инспектора Ли Гю Тхэ.
В такой час выйти в зал для брифингов при полной форме мог только один человек — старший инспектор Ли Гю Тхэ, который сейчас праздно потряхивал ногой у себя в кабинете.
Тук-тук.
Он постучал и просунул голову в дверь; Ли Гю Тхэ, лежавший на диване для посетителей с телефоном, поднял голову.
— Что такое? Сержант Пак?
Пак Хо Бом широко улыбнулся и поздоровался.
— Здравия желаю. Вы, случайно, не слышали, что вчера в участок приезжала жена командира Ке Му Гёля?
— А, слышал. Да что слышал — мне сказали, он её в изоляторе спать уложил, я и посмотреть сходил. Ну Ке Му Гёль… Ворюга. Прежде прочих преступников надо сажать его. Сонбэ ещё не женат, а какой-то там инспектор — женится? Говорят, жена у него и университет не окончила?
— Так точно. Учится в университете Y. Но, говорят, уже на выпускном курсе. Свадьбу решили сыграть после выпуска, поэтому сначала подали заявление о регистрации брака.
— Значит, и училась хорошо. Только куда такая спешка — сразу расписываться? Что, ребёнок, что ли?
— Никак нет, дело не в этом. Похоже, командиру просто одному не терпелось.
— Тьфу ты. Тьфу, не человек, а нечистая сила. Сколько ему свиданий вслепую ни устраивали, он делал вид, что женщины его не интересуют; я уж думал, не гей ли этот гад, а он, блядь, просто до одури переборчивый.
Ли Гю Тхэ и без того славился болтливостью. А на Ке Му Гёля у него, видно, накопилось больше обычного: он ворчал так, будто ему ко рту приделали мотор.
— Ни капли совести, хоть с фонарём ищи, ни одного доброго дела за ним не видел — откуда у этого гада столько везения? В прошлой жизни страну спас, что ли? Блядь, рот до ушей. Сержант Пак, а вы знаете? Он лотерейные билеты даже не покупает, но если уж какой перепадёт — непременно выигрышный. И не какая-нибудь мелочь в пятьдесят или сто тысяч вон, а на несколько миллионов, а то и на десятки. И ведь денег у гада и без того навалом…
Жизнь — сплошное надувательство, вот честное слово. Родился с золотой пуповиной, лицом вышел — так пусть бы в остальном хоть немного отставал, нет? Позапрошлый, что ли, год: связался с какой-то полоумной и собрался жениться — вот тогда он и подумал: «А, и этот гад человек». Да куда там, всё как всегда. Небо такое. До чего же мир несправедлив! Ли Гю Тхэ распалялся всё сильнее и уже брызгал слюной, а Пак Хо Бом посматривал на часы на экране телефона и неловко улыбался. Тот, сам того не заметив, уже сидел, а не лежал, и теперь кашлянул, прочищая горло.
— Ты, короче, об этом мне сообщить пришёл? Думаешь, есть ещё кто-то, кто не знает? Да об этом даже Хён Сук, собака из приёмной, в курсе. Начальнику участка, который в отпуске до следующей недели, уже доложили.
— Никак нет, не за этим.
Пак Хо Бом изобразил самую жалобную и отчаянную улыбку, на какую был способен, и сказал:
— Командир Ке Му Гёль вышел, чтобы посадить супругу в такси, и с тех пор на связь не выходит.
— Не выходит на связь? Придуривается он. Что, боишься, что этот гад где-нибудь в аварию попал?
Авария? Это слово Хо Бому ни разу не приходило в голову рядом с именем Ке Му Гёля.
— Он ушёл, не проведя утренний брифинг для журналистов о ходе расследования.
Ли Гю Тхэ вскочил на ноги.
— Что?! Да ты… блядь, ты что, только сейчас об этом говоришь?!
Скажи он на несколько минут раньше — что, Ли Гю Тхэ сам пошёл бы и привёл Ке Му Гёля?
— Журналисты уже собрались? А, блядь. Я и зубы не почистил!
Ли Гю Тхэ сбросил повседневную одежду и вышел из смежной с кабинетом уборной с зубной щёткой во рту. Пак Хо Бом открыл шкаф, нашёл висевшую там парадную форму и подал ему.
У него был талант: разом влезать в брюки и рубашку, чистить зубы и одновременно, с пеной у рта, сыпать отборной бранью.
— Мерзавец! Блядь! Если бы не профессор Хам!.. А ты, Пак Хо Бом! Я же тебе сколько раз говорил — ходи за этим гадом по пятам!
Ли Гю Тхэ, успевший уже и умыться, расправил сложенную фуражку и вышел в зал для брифингов. Пак Хо Бом оглядел кабинет, разгромленный так, будто сюда влезли воры, подобрал сброшенную на пол, точно змеиная шкура, одежду, аккуратно сложил и положил на стол.
Разглядывать что-либо он не собирался. Кабинет начальства: увидел — сделай вид, что не видел; дело сделано — выйди, вот и всё. Но Пак Хо Бом зачем-то принялся перебирать сложенные на столе бумаги — и склонил голову набок.
Почти все бумаги в стопке были материалами по серии убийств, которой занималась опергруппа Ке Му Гёля. В этом ничего странного не было: опергруппу собрал и сформировал сам Ли Гю Тхэ, и все доклады о ходе следствия шли к нему через командира группы, Ке Му Гёля.
— Э-э…
«Заключение о повторном вскрытии»
Странно было другое: среди них попадались материалы, которых Пак Хо Бом не видел.
Убийство семьи в районе XX (повторное вскрытие)
Освидетельствуемый (погибший): Хан Дже И (муж., полных 2 года)
Это был ребёнок, убитый вместе с молодой парой в третьем эпизоде. В отличие от супругов, найденных у мусорного бака, тело ребёнка лежало на кровати. Горло перерезано одним движением, крови на голубом одеяле с мультяшным рисунком было немного.
Даже для Пак Хо Бома с его немалым опытом вид убитого ребёнка такого возраста был потрясением. Говорят «четыре года», а по полным годам — два, по месяцам — всего тридцать.
Малыш, который едва научился ходить и говорить и до садика ещё не дорос. Слёзы наворачивались, смотреть на снимки было невыносимо, и всякий раз, просматривая дело заново, Пак Хо Бом переворачивал эту страницу зажмурившись.
Повторное вскрытие? Этого малыша вскрывали повторно? Зачем? Он изумлённо перелистнул страницу — и обнаружил то, чего не нашли при первом вскрытии.
По новому заключению причиной смерти ребёнка была вовсе не обильная кровопотеря из-за раны на шее.
Это была полиорганная недостаточность из-за разрыва печени и почки, а причиной предполагались повреждения, нанесённые извне тупым предметом.
Заново обнаружились и следы сросшихся переломов, и ушибы разной давности. Картина явного истязания.
