Эта штука влезала в неё при каждом удобном случае со дня регистрации брака, и всё равно её было слишком много. Сколько бы она ни текла, как бы старательно он её ни разрабатывал, привыкнуть к нему не получалось. Только что он был внутри — и вот принять его снова оказалось до странности непривычно; она прижалась мокрым от пота лбом к его плечу.
— Какие женщины мне нравятся, что меня заводит… Я за всю жизнь о такой чепухе ни разу не думал.
Ке Му Гёль прикусил и облизал открытое перед ним ухо Си Ын. Его голос лип к уху, как мокрый язык.
— До того дня, как встретил Чан Си Ын здесь, в этом отеле.
Войдя один раз глубоко, он отвёл бёдра и стал кругами тереться своим по её лону, снаружи и внутри складки, распаляя её. Он мелко, чавкающе тыкался у самого входа, дразня, и любовался тем, как от предвкушения выступившая влага стекает по ложбинке ягодиц и мочит простыню. Каждый раз, когда он почти выходил, стенки судорожно вздрагивали. От этого «войду — не войду» жар только копился, будто она вот-вот сгорит.
Он что, собрался меня растопить? Так и будет томить, пока не растаю в прозрачную воду? Си Ын не выдержала и куснула Ке Му Гёля в плечо. Она свела разведённые ноги, свободной рукой пошарила внизу и оттолкнула его лобок, поросший жёстким волосом.
Но стоило ей отодвинуть бёдра, как он перехватил и эту руку, переплёл пальцы и разом вошёл до конца.
— М-м, а!..
Стенки, натопленные до предела одним лишь ожиданием, от внезапного вторжения сжались изо всех сил. В глазах побелело, в ушах загудело, будто она оглохла. Она не могла ни сдвинуть ноги, ни развести, ни разомкнуть губы, ни сомкнуть. Мышцы задёргались сами по себе, и хотя позыва она не чувствовала, из места их соединения толчками хлынула жидкая струя, совсем не похожая на её обычную влагу. Она хотела опустить руку и остановить это, но он подхватил её и усадил себе на бёдра.
— А, ах, м-м-м, а!.. Не на… до, а!
Влага хлюпала до самых его бёдер, будто они только что вышли из душа. К чавкающим звукам, пока Си Ын билась в его руках, примешивался металлический лязг наручников.
Это была не та скользкая влага, что обычно мочила ей между ног. Обмочиться прямо в постели…
Даже в испуге ей было так стыдно и унизительно, что слёзы закапали одна за другой.
— Ты чего плачешь? Больно было?
Его губы ласково коснулись мокрой от слёз щеки. Как щенок, утешающий хозяина, он слизывал её слёзы языком.
Он настойчиво успокаивал её и допытывался, что случилось, и Си Ын, закрыв лицо руками, промямлила:
— В туалет… мне же не хотелось…
Он ненадолго замолчал. Из-за ладоней она совсем не видела, какое у него лицо, но от этого молчания краснела всё сильнее. Наконец он заговорил:
— Ты что, плачешь, потому что боишься, что я буду дразнить тебя зассыхой?
От прямо сказанного «зассыха» обида поднялась ещё выше.
— Снимите это, пожалуйста. Я хочу помыться.
— У тебя фетиш на ванную? Почему Си Ын всё время тянет заняться этим в ванной?
Он собрал ладонью влагу со своего мокрого бедра и размазал по её бедру. Из-за наручников её рука болталась следом за всеми его безобразиями.
Он снова уложил её на мокрую простыню. Подсунув подушку к изголовью, он долго мял и посасывал её щёки, шею, грудь, а потом двинулся ниже. Она поймала его и потянула вверх — он спускался к тому, что становилось всё более мокрым. Прикусив губу, она сердито уставилась на него, вредного.
Ке Му Гёль скривил и без того влажные губы и посмотрел на неё сверху вниз.
— До сих пор жутко. Если бы я тебя тогда не встретил, бля.
Похоже, то, что жена обмочилась, его не занимало вовсе: он наклонился и поцеловал её в губы. Мало того что обмочилась, так это ещё и попадает ему в рот… Си Ын сжала губы и замотала головой, а он, хихикая, уговаривал её: — Это не моча. Попробуй, дорогая.
— Мне хорошо. Потому что мы с тобой слишком подходим друг другу. Это и называется — созданы друг для друга.
Опять он издевается? На недоверчивый взгляд Си Ын он уткнулся лбом ей в шею и, при всей своей громадине, принялся ластиться.
— А я понял сразу, как тебя увидел. Что женюсь на этой женщине.
Судьба, любовь с первого взгляда — слова были вроде бы мечтательные, но при том, чем он занимался, выходило не романтично, а похабно и стыдно. Пальцы, бродившие по её телу, будто рисуя, надавили на сосок.
— Ты ведь тоже почувствовала? Что со мной было не так, как с другими. А?
— Не знаю.
Меня только что отшил тот мужчина, — думала она всю дорогу домой в такси.
Си Ын и сама не рвалась на ту встречу. Чан Джу Ын, узнав, что сестра идёт на смотрины, только и сказала: «Ты совсем спятила», — да и Си Ын шла туда, скрывая дрожь перед мыслью, что ей предстоит выйти за человека, который, говорят, забил жену до смерти. А прямо перед встречей с Ке Му Гёлем она говорила с Со Ын Соном и услышала, что у него на душе.
О том, что мужчина, с которым она шесть лет была помолвлена, затаил на неё злобу, она узнала худшим из возможных способов, — и всё равно, вернувшись домой и улёгшись в постель, чаще всего думала о другом: «Ке Му Гёль меня отшил».
Даже чаю вместе не выпили, поговорить не успели, — оглядел сверху донизу и посадил в такси; видно, первое впечатление было хуже некуда. Мне он, между прочим, тоже не понравился. Ни капли элементарных манер. Ростом и тушей как разбойник, а до чего нахально смотреть на человека сверху вниз. И то, что он, едва усадив её в такси, сразу вставил наушники, будто ему шумно, — просто оторопь.
И то, что он всего на несколько лет старше, а поучает и смотрит свысока, будто постиг весь мир, а перед ним несмышлёный ребёнок, — тоже противно.
Смешно было вспомнить, как она прикидывала, сможет ли жить с ним в браке. Почему ей и в голову не пришло, что это она может не понравиться Ке Му Гёлю?
Не то чтобы она жила с дурацкой уверенностью, будто её обязан любить каждый мужчина.
Он первым остался недоволен — вот и прекрасно. Даже к лучшему. И всё же то, что на свете есть мужчина, который, едва взглянув ей в лицо, выпроваживает её домой, и что этот мужчина — Ке Му Гёль, не давало покоя всю ночь и жгло стыдом… Лоб и переносица у него на редкость правильные, красивые — видно, красотой своей и пользуется, — решила она тогда.
— Что мы поженимся, я не думала.
— Опять врёшь.
— Не вру.
Разве не страннее было бы после такого первого расставания думать о свадьбе?
— Что в мою жизнь влезет кто-то вроде вас… я правда не знала.
Так и потечёт жизнь сама собой. Она думала, что будет покорно жить, как дано, как решат за неё, а потом умрёт, и никто и не заметит, что она вообще была на свете. А исчезнет — на её место, как деталь массового производства, встанет женщина с похожими данными.
— Я же тебе на следующий день сразу и сказал.
Он снова вошёл в неё.
— Даже когда подписывала заявление о регистрации брака…
Из горла вырвалось «ы-ых», и договорить «не верилось» она не смогла.
Он вжал её грудь своей грудью, прильнул и придвинул лицо вплотную. Так близко, что капля пота с кончика его носа коснулась её носа.
— Ну да, х-ха, вот именно…
Медленный голос втекал в ухо вперемешку с непристойным дыханием, будто внушая ей что-то.
— Дорогая. У нас же немыслимая совместимость.
Это тебе не отношения, где как ни бейся — ничего не выходит. Сто лет проищешь — так подходящего не найдёшь. Так вышло потому, что этому суждено было выйти.
Он говорил и говорил, не переставая доводить её до беспамятства. Если бы с кем попало и кое-как было так же безумно хорошо, кто бы вообще выходил на улицу. Все бросили бы и учёбу, и работу и занимались только этим, так что человечество вымерло бы… С каждой его фразой становилось так низменно, что хотелось заткнуть уши, но в какой-то момент она уже почти соглашалась.
Его наверняка хватятся на работе, но отпускать его не хотелось. Ей нужно было в университет, но отрываться от него не хотелось. Хотя не было ни каникул, ни отпуска, трезвую мысль о том, что из этого блаженства пора выбираться, она откладывала куда-то далеко.
«Хотя вот это вполне может быть тюрьмой — в том смысле, что отсюда не выйдешь, когда вздумается».
Тюрьма? Если тюрьма такая, она с радостью села бы и пожизненно.
В мутном тумане виднелась чёрная тень. Непонятно почему, но Си Ын шла к этой тени.
За кем это я иду?
К тому времени, как она об этом подумала, она была уже совсем близко к нему.
Вокруг было темно, черно и сыро. Ветер шипел, будто змея высовывала язык.
По шее прошёл холодок, и Си Ын, не разбирая дороги, быстро зашагала к человеку, а потом побежала. Стоило ей побежать, как сзади что-то погналось за ней. В тумане к ней потянулось что-то чёрное и зловонное.
Пока она убегала, что-то схватило её за лодыжку, и она упала. В тот же миг эта жуткая тварь навалилась на неё. Она забилась, вскинула голову — и перед глазами стало светло.
«Дедушка?»
На стуле сидел старик. Деревянный стул перед площадкой с глиняными чанами, на котором часто сидел дед. Спина на старом, готовом рассыпаться стульчике принадлежала тому самому деду, по которому она всё время тосковала, — Чан Су Хёну.
