Си Ын облизнула вмиг пересохшие губы и проронила:

— Кто знает.

То, что Ке Му Гёль любит ее, было настолько очевидно, что это заметил бы любой, у кого есть глаза. Но Си Ын, словно слепая, лишь сухо рассмеялась и покачала головой.

— Вы ведь всегда так хорошо разбирались в людях. Не думала, что вы так ошибетесь. Он просто увлекся новой игрушкой, вот и всё.

— Игрушкой? Да быть такого не может. Ты совсем не понимаешь мужчин?

— Он из тех, у кого действия опережают чувства. За всей этой ширмой он гораздо холоднее, чем вам кажется. Однажды, когда мама перешла черту, он вообще заявил ей, чтобы она забирала меня и уходила.

— Сказал ей забрать тебя?

— Да. Легко и просто отрезал… Я и сама была в шоке. До этого момента я тоже питала кое-какие иллюзии.

Энтузиазм Чан Мён Хвана заметно угас, и взгляд стал холоднее.

— Наш брак с самого начала был таким, поэтому на публике он и ведет себя так активно. Изображает безумную любовь, словно мы поженились по великой страсти… Но когда мы остаемся вдвоем, он далеко не такой нежный.

— Правда?..

— Да. На самом деле он постоянно задерживается на работе, так что времени мы проводим вместе не так уж много.

И это была не совсем ложь.

Иногда казалось, что Му Гёль вообще безработный, но порой его внезапно выдергивали в самое неожиданное время. Как, например, прошлой ночью.

— В его мире я занимаю крошечное место. Сейчас он ко мне привязан, но кто знает… Я боюсь, что если попрошу о чем-то слишком серьезном, то неизвестно, как он отреагирует… Этот человек совершенно непредсказуем.

Чан Мён Хван, прекрасно уловив намек, презрительно фыркнул:

— Хочешь сказать, если попросишь о многом — он с тобой разведется? Ну не знаю. Если он даже в мелочах не готов пойти навстречу, зачем он вообще тебе сдался?

Он рассуждал так, словно после развода Си Ын можно будет легко продать кому-нибудь еще.

— Не накручивай себя. Для него это сущие пустяки. Думаешь, развестись так просто? Выкинь эти мысли из головы.

— Отец, он абсолютно неуправляем... Если вы его разозлите, он может в любой момент возобновить то приостановленное расследование.

— Ах ты сука… Вместо того чтобы постараться всё уладить, ты смеешь угрожать родному отцу?!

Несмотря на то что они были на улице, пусть и без свидетелей, он выругался и замахнулся, готовый ударить ее.

Связавшись с Син Со Хёном, Чан Мён Хван и правда стал каким-то неадекватным. Си Ын прикусила губу и отшатнулась.

— Если мои слова прозвучали как угроза — простите. Я просто рассказала вам о том Ке Му Гёле, которого знаю сама. Его чувства далеко не так крепки, как вам кажется. Мама тоже говорила: кто быстро вспыхивает, тот быстро и остывает. Сейчас ему просто весело играть в молодоженов. Мужчинам нельзя верить.

— Да что твоя мать понимает!

Эти слова предназначались не ему, но Чан Мён Хван вспыхнул и побагровел, словно его ударили в самое больное место.

— Думаешь, я всё это делаю ради себя?! Я из кожи вон лезу, только чтобы вы с матерью жили ни в чем не зная нужды!.. Сидит целыми днями дома, по косметологам шастает, наслаждается статусом жены депутата, а вы, неблагодарные твари…

— Отец, мы на улице. Успокойтесь.

Его голос сорвался на крик, и немногочисленные прохожие на парковке начали оборачиваться.

Чан Мён Хван всегда был вспыльчивым, но на публике тщательно скрывал свой нрав. Он никогда не показывал свое истинное лицо там, где его могли увидеть.

— Остался всего один шаг.

Власть, казалось, была так близко, что у него буквально помутнел рассудок. Пока она маячила где-то вдали, он мог изображать благородство, но теперь, когда до нее оставалось только руку протянуть, ему было плевать, как он выглядит со стороны.

— Еще один шаг — и всё пойдет как по маслу! Если депутат Син поможет мне в этот раз, я взлечу так высоко, что меня уже никто не остановит. Понимаешь, Си Ын?

Ради этого «одного шага» Чан Мён Хван, казалось, готов был даже на убийство. Его глаза блестели от жадности так дико, что на него было страшно смотреть.

— Посмотрим, насколько Му Гёль тобой дорожит. Как ты говоришь, заигрался в медовый месяц или нет, но сейчас ты для него на первом месте.

Слушая его высокомерные речи, Си Ын до боли прикусила щеку изнутри. Что бы она ни говорила, Чан Мён Хван не собирался ее слушать.

И ведь он прав: для Ке Му Гёля это наверняка сущие пустяки. Так почему же она пытается его отговорить? Чего она боится?

Проглотив вертящиеся на языке слова, Си Ын улыбнулась.

— Депутат Син, наверное, заждался. Возвращайтесь. Вы на машине? Если будете пить, обязательно вызовите водителя.

— Да, сейчас нужно быть осторожным даже в мелочах.

Он произнес это с пафосом человека, стоящего на важном жизненном перекрестке, и развернулся.

Она не выпила ни капли алкоголя, но к горлу подступила тошнота. Пока Си Ын стояла, пытаясь подавить рвотный позыв, Чан Мён Хван, сделав несколько шагов, вдруг обернулся.

— Кстати, Си Ын…

Он вернулся, подошел вплотную и, понизив голос, спросил:

— Неужели ты влюбилась в этого ублюдка?

* * *

— Будешь?

На парковке у полицейского участка Ке Му Гёль смотрел в телефон, прислонившись к машине. Заметив его, общительный начальник соседнего отдела подошел к урне и протянул сигарету.

— В участке курить запрещено.

— Да ладно, здесь можно. Все тут курят.

— Запрещено везде, кроме курилки. Какое еще «здесь можно»? Совсем распоясались, штрафовать вас некому.

Му Гёль раздраженно сплюнул и, достав из кармана наушники, воткнул их в уши.

— Ну и ну… Вид такой, будто убить за сигарету готов, вот я и предложил. А слухи не врут: ты и правда тот еще хам.

То ли он решил, что из-за наушников Му Гёль его не слышит, то ли сказал это специально — Му Гёлю было плевать.

На экране телефона задвигалась точка — Чан Си Ын.

Сказала, что поела и скоро поедет домой — значит, не врала.

Му Гёль завел машину, не сводя глаз с отслеживаемого маршрута Си Ын в сторону Сонбукдона. Она думает, что он дома, поэтому ему нужно приехать раньше нее.

Задачка не из сложных. Си Ын выехала из места, равноудаленного и от университета, и от дома.

И какого черта она вообще потащилась туда ужинать?

Вместо того чтобы сидеть и гадать, выстраивая теории по геолокации, не проще ли приставить к ней пару человек?

— Тц.

Поймав себя на этой мысли, Му Гёль посмотрел в зеркало заднего вида. Между бровей залегла глубокая, суровая складка.

Начальник соседнего отдела был прав: у него и правда был вид человека, готового сорваться в любую секунду. Му Гёль потер лицо ладонью.

— Блять, да что ж всё так сложно.

Они расстались всего на полдня, а ему казалось, что она снова отдалилась, и от этого внутри всё закипало.

Она и так в его руках. Бежать ей некуда.

Если она делает шаг назад, что мешает ему неторопливо отступить на два и просто источать сладкий аромат, пока она сама не подойдет ближе? Почему он так бесится?

Ей больше не на кого опереться. Достаточно просто подождать, и она сама бросится в его объятия — будь то по воле отца или спасаясь от матери.

Нет, то, что она отдалилась — лишь его паранойя. Она уже давно в его объятиях. Стоит только протянуть руку, и она покорно замрет в ожидании поцелуя. Расстегни пижаму — и она сама снимет лифчик и спустит трусики… Как можно завладеть ею еще больше, если она и так принадлежит ему?

Может, если он услышит от нее «я люблю тебя», это принесет ему удовлетворение?

И ждать не надо — просто прикажи. Она из тех покорных женщин, которые не только скажут это, но и заставят себя поверить. Так в чем же, блять, проблема?

Добравшись до Сонбукдона, Му Гёль убедился, что машин Си Ын и Чан Мён Хвана в гараже нет, и припарковался в глубине двора. За воротами уже стояли заказанные им цветущие кусты.

Пока Си Ын не было, он без спроса перерыл фотоальбом Джу Ын, нашел снимки старого сада и заказал точно такие же растения. Но высаживать их пока не стал — на всякий случай.

Вдруг она опять устроит истерику, как из-за того щенка.

Пока Му Гёль осматривал сад, послышался шум подъезжающей машины. Следом раздался писк сигнализации. Му Гёль сам не заметил, как ускорил шаг и вышел за ворота.

Гараж примыкал прямо к дому. Он думал, что Си Ын уже идет к входу, но она стояла неподвижно перед машиной. Чан Мён Хвана рядом не было. Си Ын замерла, даже не заметив, как Му Гёль вышел со двора.

— Си Ын.

От одного глубокого вздоха казалось, что она сейчас просто растворится в воздухе. Му Гёля пробрал ледяной страх. Он бросился к ней и схватил за руку. Си Ын повернулась к нему, и на ее губах играла легкая улыбка — словно и не было той странной заминки.

— Му Гёль, почему вы вышли? Еще не ужинали?

«Сильно проголодались?» — спросила она всё тем же ровным, привычным тоном.

— Отец сказал, что у него еще встреча, поэтому…

Му Гёль, не придав значения ее словам, потянул ее за руку, развернул к себе и крепко прижал к груди.

— М-му Гёль?

Си Ын растерянно моргнула, когда он сдавил ее в объятиях так, что перехватило дыхание, но вырываться не стала. Му Гёль зарылся лицом в ее плечо, погладил по волосам и прижал к себе еще сильнее.

— Дорогая.

Он знал, что если дождется, пока она сама заговорит, сама подойдет и попросит, то получит гораздо больше. Знал, но ничего не мог с собой поделать. Как бы крепко он ни сжимал челюсти, слова, делающие его уязвимым, сами срывались с губ.

— Что у тебя стряслось?

Плечи Си Ын напряглись. Она отстранилась, мягко оттолкнула Му Гёля, сделала шаг назад и посмотрела ему в глаза.

В ее взгляде плескался испуг. От этого робкого жеста, от этих дрожащих глаз у Му Гёля внутри всё оборвалось.

— Просто… скажи. Я всё решу. Что бы это ни было…

Весь его холодный рассудок и расчеты разлетелись в прах. Слова безоговорочной капитуляции вырвались сами собой. У него просто не было выбора. У этой женщины не было ни единого козыря, но одним лишь своим существованием она могла обанкротить его в этой игре.

Он бросил все карты к ее ногам, признавая свое полное поражение, заявляя, что готов ползать перед ней на коленях. Си Ын молча смотрела на него, а затем слабо улыбнулась.

— Так не пойдет.

Она покачала головой, отрезая все пути к отступлению. Му Гёль открыл рот, чтобы снова попытаться ее переубедить, но Си Ын опередила его.

— Кажется, я вас люблю.