Онлайн чтение книги Для тебя, моя погибель To You Who Will Destroy Me
1 - 131

Воздух был сухим, несколько дней не было дождя, отчего огонь горел ещё яростнее. Красноватое свечение пламени меняло цвет и форму, окрашивая лицо Баркана огненным светом. Наблюдая за огнём с лёгким интересом, он машинально полез в сюртук и вытащил знакомый портсигар. Горьковато-сладкий вкус сигар так ему и не полюбился, и он тихонько усмехнулся.

Зажав фильтр в зубах, Баркан по привычке потянулся за огнивом, но тут его осенило. Пламя прямо перед ним уже пылало. Зачем зажигать ещё одно? Наклонившись вперёд, он сунул кончик сигары в ревущее пламя, жар приятно коснулся губ, когда сигара с шипением загорелась.

— Аргх…!!

Фигура, связанная и корчившаяся в свете огня, застонала от боли. Его тело судорожно дёргалось, отчаянно пытаясь избежать агонии, но конечности были крепко стянуты, не оставляя свободы движений — совсем как сосиска, насаженная на вертел.

— Сиди смирно. Огонь потушишь, — лениво пробормотал Баркан, глубоко затягиваясь сигарой и медленно, с расстановкой выпуская дым. Даже когда руки мужчины горели, Баркан оставался невозмутим.

Вы и правда дьявол, — подумал Фез, наблюдая со стороны и качая головой. Он сам был не образцом добросердечия, но сравниться с уровнем безжалостности Баркана стоило бы немалых усилий.

— Гх… кх! — мужчина, не кто иной, как архиепископ Рамон, застонал громче, когда в уголках рта выступила кровавая пена. Боль от горящей плоти заставила его прикусить язык.
— Цыц, от этого не умирают, — сказал Баркан с притворным сочувствием, протягивая руку, чтобы нежно погладить обгоревшие светлые волосы Рамона, контрастирующие с ужасным состоянием его обугленных рук.
— Надо было хорошенько подумать, прежде чем трогать что-то такое маленькое и нежное. Куда именно, по-твоему, тебе было позволено её бить, а?

Рамон, с завязанным ртом, бормотал что-то среднее между извинениями и мольбой о пощаде, но из этого получались лишь нечленораздельные, звериные звуки.

Поскольку его телохранитель Дракал бросил его в хаосе, Рамона взяли в плен одного. За преступление — оставить синяки на шее Эрель — он теперь расплачивался жгучей болью в конечностях. Хотя присутствовал и элемент добычи информации, Фез видел, что это прежде всего месть.

Ему что, так это нравится? — подумал Фез, вспоминая свою первую встречу с Эрель. Его тогда наказали за нападение на неё, не зная кто она, и хотя Эрель не пострадала, Баркан обрушился на него со всей строгостью. В то время Фез обижался, что с ним так жёстко обошлись из-за кого-то, кого Баркан знал всего несколько месяцев.

Теперь, видя, как Баркан пытает Рамона за то, что тот поднял руку на Эрель, Фез осознал, насколько снисходителен тогда был Баркан. Наблюдая за ним, Фез вздохнул. Он знал, что сейчас пытаться остановить Баркана бесполезно, но может, он мог бы помочь ускорить процесс.

— Давайте я закончу, шеф, — предложил Фез.
— С какой стати?

По глазам Баркана, сверкавшим золотом в свете огня, было ясно, что он не собирается никому уступать эту задачу. Безумие в его взгляде заставило Феза на мгновение пожалеть о своём вмешательстве, но он продолжил.

— Вам стоит отдохнуть, шеф. Выглядите вы неважно, — осторожно настаивал Фез.

Баркан не проводил севринг — процесс, при котором Масака поглощает жизненную энергию, чтобы контролировать свою силу, — уже довольно давно. Хотя это было полезно для Эрель, так как ей не приходилось отдавать свою энергию, на Баркане это сказывалось.

Чем сильнее Масака, тем быстрее его внутренняя энергия накапливается и становится токсичной. Это было похоже на попытку процедить сироп через сито — оно быстро забивается и требует регулярной прочистки. В столице у Баркана было достаточно подчинённых, чтобы заниматься грязной работой, что позволяло ему держать свои силы под контролем. Но здесь, в Аль Рос Кондес, ему пришлось действовать чаще самому, что привело к опасному накоплению его собственной энергии.

К этому моменту Баркан, должно быть, сильно страдал. Каждый вдох, вероятно, ощущался как огонь в лёгких, каждый удар сердца посылал электрическую боль по венам. И всё же по какой-то причине он избегал севринга, и Фез не мог понять почему.

— Простите за вопрос, но… Леди Эрель отказалась проводить севринг? — осторожно спросил Фез, понимая, насколько рискован вопрос.

Глаза Баркана вспыхнули гневом, а голос сочился сарказмом:

— А ты заботливый. Теперь ещё и семейными делами начальника интересуешься?
— Если я перешёл черту, прошу прощения. Я просто волновался. Хотя… если подумать, вы ведь даже не женаты ещё, да? — Фез, посреди извинений, внезапно нахмурился, словно осознав что-то странное. Баркан не ответил: вместо этого он иронично улыбнулся.

К несчастью для Феза, его замечание имело непредвиденные последствия. Прежде чем он успел осмыслить перемену, запах горелого дерева наполнил пещеру. Одна из кукол, стоявших в углу и до этого момента никого не трогавшая, внезапно загорелась. Дым поднимался от её головы, когда волосы начали тлеть.

— Стойте, нет! Только не эта! — вскрикнул Фез, его лицо побледнело, когда он бросился к ней, отчаянно размахивая руками. Это была новая кукла, которую он даже не успел как следует использовать! Он сорвал с себя рубашку и накрыл пламя, а остальные куклы собрались вокруг, помогая тушить огонь.

Баркан наблюдал за сценой с отстранённым видом, на мгновение отвлёкшись от хаоса, с которым разбирался Фез. Он понимал, что Фез хотел как лучше, но эта маленькая выходка была его способом закончить разговор. В конце концов, как он мог признаться в настоящей причине, по которой не проводит севринг?

Как он мог признаться, что слишком боится истощить жизненную силу Эрель?

Если бы его прошлое «я» услышало такое, Баркан рассмеялся бы в неверии. Беспокоиться о жизни Лисервы? Это было бы всё равно, что фермеру беспокоиться о том, не навредит ли он деревьям, срывая с них плоды. Кто бы стал таким дураком?

Но теперь он был этим дураком. Ирония не ускользнула от Баркана, когда он тихонько усмехнулся, делая очередную затяжку. Горьковато-сладкий вкус задержался во рту, напоминая о том, о чём он часто размышлял: если бы у любви был вкус, он, несомненно, был бы таким — чуть горьковатым, но бесспорно сладким.

— Хм?

В этот момент появился Ян Луи, выглядя озадаченным. Он окинул взглядом сцену — сильно обожжённого Рамона, хаос с Фезом, спасающим своих кукол, — и затем расплылся в яркой улыбке.

— Ничего себе, тут прямо пожар! Что-то случилось?
— Не особо, — ответил Баркан, но краткость не особо охладила общительность Яна. Поморщив нос от задерживающегося запаха дыма, Ян взглянул на обгоревшие руки Рамона.
— Это нормально, босс? Я слышал, его прозвище — Принц Великого Храма.

Рамон, как оказалось, действительно был королевским бастардом — причём одним из любимчиков короля. Увидев, как Рамон поджаривается, словно колбаска на вертеле, выражение лица Яна сменилось на лёгкое беспокойство.

— И что с того? — донёсся голос Феза, всё ещё запыхавшегося после тушения.
— Мы же скоро всё равно столицу сожжём.
— Ах, точно! — Ян Луи хлопнул в ладоши, словно всё внезапно встало на свои места. Затем его лицо стало серьёзным, когда он повернулся к Баркану, чтобы доложить результаты своего расследования.
— Босс, как вы и сказали, я сходил к старейшине в Аль Рос Кондес. Также заглянул к остальным старейшинам деревни, на случай, если кто-то из них знает что-то о фреске в пещере или Паоло Кристофере.
— Молодец. И что ты узнал? — спросил Баркан, взглянув на него, попыхивая сигарой. Он тоже видел фреску, когда искал Эрель. Масштаб произведения искусства, растянувшегося на всю стену пещеры, произвёл на него глубокое впечатление.

Будучи человеком, которого искусство интересовало лишь с точки зрения денег, даже Баркан вынужден был признать, что фреска была необыкновенной. Казалось, сам воздух в пещере стал тяжелее в её присутствии. Паоло Кристофер явно вложил каждую частицу себя в эту последнюю работу перед смертью. Баркан инстинктивно понимал, что зловещие сцены, изображённые на фреске, нельзя игнорировать.

Ян Луи продолжил:

— Было трудно. Большинство людей мало что помнят. Но была одна старушка — память у неё уже не та, но она припоминает, что в детстве в деревне несколько лет жил иностранный художник.

Затем Ян порылся в своей сумке и наконец извлёк пожелтевший, выцветший лист бумаги. Он протянул его Баркану.

— Это всё, что я смог найти. Она сказала, это может помочь нам узнать о нём больше.
— Старушка сказала, что тот художник ей очень нравился. Он даже немного учил её рисовать. Она нарисовала этот портрет по памяти, — объяснил Ян Луи, передавая грубый, но узнаваемый набросок.

Баркан мельком взглянул на него и передал Фезу, который своим острым глазом внимательно изучил черты.

— Густые брови, выразительный нос, крупный рот… и даже родинка на левой щеке. Совпадает с общим описанием Паоло Кристофера, — подтвердил Фез.
— Хорошо. Оставь себе, — ответил Баркан, его внимание уже переключилось. Он жестом велел Яну продолжать доклад.
— Старушка также сказала, что подслушала, как художник рассказывал странные истории. Она не была уверена, то ли это народные сказки, то ли мифы, но одна из них особенно запомнилась.
— Что за история? — спросил Баркан.

История, переданная Ян Луи, была такова:

«Давным-давно жила счастливая пара. Жена обладала особой силой — способностью взращивать и заботиться о жизни. Муж почитал этот дар и глубоко любил её.

Пока они были только вдвоём, жизнь была проста. У них были только они друг у друга. Но когда пошли дети, всё начало меняться.

Хотя муж по-прежнему любил жену, теперь его сердце принадлежало детям ещё больше. Однако, каким бы преданным отцом он ни был, дети всегда искали материнского объятия.

Особая способность матери дарила детям необъяснимое спокойствие и уют в её присутствии. Они обожали её, и она отвечала им взаимностью, осыпая любовью. Она так баловала детей, что муж чувствовал себя покинутым, наблюдая со стороны, как в его сердце закрадывается незримая тьма.

Это несправедливо. Нечестно. Почему только ты? — думал муж. Если бы у меня была такая сила…

Однажды ночью, услышав, как жена радостно объявляет, что ждёт ещё одного ребёнка, сердце мужа похолодело. Он знал, что и этот ребёнок будет любить только её, как и остальные.

Он больше не мог этого выносить. Он дождался, пока жена уснёт, и привёл в исполнение тёмный план, который так долго вынашивал. Он похитил её силу, сделав так, чтобы она никогда не смогла вернуться. Он тяжело ранил её и выгнал из дома, распуская среди детей ложь о том, что их мать совершила ужасные поступки.

Дети были убиты горем, но ни на миг не усомнились в отце, который всегда был для них хорошим человеком. Со временем память о матери исказилась и стёрлась, как это часто бывает с некогда дорогими воспоминаниями.»

Когда Ян закончил пересказывать историю, в пещере воцарилась тяжёлая тишина.

Баркан молчал какое-то время, переваривая услышанное. Весомость мифа — или, может, правды — была неоспорима. Он знал, что Паоло Кристофер не стал бы высекать эту грандиозную фреску в пещере без причины. Здесь был скрытый смысл, который им только предстояло постичь.

— Интересно, — наконец произнёс Баркан низким голосом. — Предательство между любящими из-за власти и зависти… Это слишком созвучно с тем, что изображено на фреске.

Он знал, что они не могут позволить себе отмахнуться от этой истории как от просто старой легенды.

 _______________________________________

Команда - нечего делать

Переводчик - el098765