На первый взгляд могло показаться, что Джеремия живёт праздно и беззаботно, но на деле расписание у неё было довольно плотное.
Делами герцогского дома почти полностью заведовал Седрик, однако убранство комнат, приём гостей, уход за садом, всё, что было связано с императорским двором, по-прежнему оставалось в ведении Джеремии.
Время от времени приходилось встречаться с боковыми ветвями императорской родни и справляться об их делах, а кроме того, желающих заполучить в гости вдовствующую герцогиню, любимую сестру императора, было хоть отбавляй, так что приглашения копились без конца.
Особенно весной и осенью, когда не холодно и не жарко, чаепитий устраивалось такое множество, что, даже отбирая самые лучшие, она набирала по два-три в неделю.
Сегодня путь её лежал в дом графа Линдберга.
— Благодарю, что почтили нас визитом, госпожа!
— Упустить весенний сад в особняке Линдбергов было бы непростительно. К тому же ваши чаепития всегда мне по вкусу.
— Ах, какая честь. В этом году я приготовила молочный чай. Надеюсь, придётся вам по душе.
Графиня Линдберг, задававшая тон в свете ничуть не меньше графини Вандербильт, каждый год устраивала вот такое пышное и изысканное чаепитие, на которое созывала всех именитых особ.
Звалось это чаепитием, но, судя по числу гостей, заполнивших просторный холл особняка, выходил настоящий дневной приём.
Гостей отбирали единственно по известности и репутации, не считаясь ни с высотой положения, ни с политическими взглядами, ни с дружескими кругами.
Оттого здесь можно было свести знакомство с самыми разными людьми, но порой случалось столкнуться и с кем-то неприятным.
— Ваше высочество Джеремия! Вы и не представляете, с каким нетерпением я ждала встречи, узнав, что сегодня вы будете здесь!
— Госпожа Хендрик, я больше не «ваше высочество». Достаточно «вдовствующей герцогини Кайлас». Как бы то ни было, спасибо за тёплый приём.
Джеремия с лёгкой улыбкой кивнула виконтессе Хендрик, что подбежала к ней с приветствием, до приторности льстивым.
Умение всякий раз приветливо улыбаться даже тому, кто ей в тягость, было искусством общения, которое она усвоила, вырастая принцессой.
Стоило одарить таким человека единственной улыбкой, как он начинал чувствовать себя едва ли не приближённым, и многие охотно приносили ей занятные сведения, а то и с радостью брались исполнить нелёгкую просьбу.
Если разобраться, дело было сплошь прибыльное, так что и сегодня придётся улыбаться, пока не заноют уголки губ.
Вот и сейчас виконтесса Хендрик, растроганная тем, что Джеремия ничего не перепутала и обратилась к ней по имени, сияла довольной улыбкой.
Однако, как выяснилось, сегодня она подошла поздороваться ещё и по другой причине.
— Ах да! Если это вас не обременит, позволите ли представить вам кое-кого?
— Представить? Любопытно.
Получив дозволение, госпожа Хендрик обернулась и засуетилась, подзывая кого-то взмахом руки.
На её знак с той стороны лёгкой поступью вышла какая-то молодая особа. Даже издали было видно, что красота её необычайна.
Когда девушка приблизилась, госпожа Хендрик, точно близкая подруга, обняла её за плечи и сказала:
— Госпожа, это леди Белла Листеруэлл. Вы наверняка о ней слышали. Она славится как первая красавица света.
В ответ на это представление Белла приподняла подол юбки и учтиво присела в поклоне.
Имя «Листеруэлл» пробудило в Джеремии интерес, но она не стала выказывать, будто что-то знает, и просто приняла приветствие Беллы.
— А-а, кажется, слышала. Золотая роза, не так ли? Что-то в этом роде?
— Мне неловко. Я всего лишь дочь самого обычного виконта.
Белла была не только хороша собой, но и безупречна в манерах. Она не кичилась ни известностью, ни своей популярностью, внимательно слушала старших дам и держалась скромно.
Что ж, недаром о ней говорят.
Даже она, женщина, невольно задерживала на ней взгляд, и это убеждало, что слава девушки нисколько не преувеличена.
То, что Белла родом из того же дома виконта Листеруэлла, что и Харриет, было любопытно, но на том интерес Джеремии и кончался. По крайней мере, пока Белла не подошла к ней снова.
— Простите… вдовствующая герцогиня Кайлас.
Беседа с другими дамами на время затихла, и Джеремия как раз промочила горло чаем.
Белла, что отошла было после представления госпожи Хендрик, незаметно приблизилась и заговорила с каким-то смущённым видом.
— А, леди Листеруэлл. В чём дело?
— У меня есть к вам важный разговор. Не уделите ли мне совсем немного времени? Это касается господина герцога Кайласа.
— Седрика? Хм-м… Что ж. Послушаем.
Джеремия, не теряя улыбки, последовала за Беллой в коридор особняка.
Народу здесь сновало много, но заговорить с Джеремией, похоже, никто не собирался.
— Так в чём же дело?
На вопрос Джеремии Белла, словно опасаясь чужих ушей, огляделась по сторонам и тихонько зашептала:
— Недавно я услышала одну тревожную вещь.
— Едва ли в империи найдётся много людей, у кого довольно досуга, чтобы тревожиться о Седрике…
— Господин герцог знает, о чём речь. Я лишь немного беспокоюсь, известно ли об этом вам.
Белла сделала глубокий вдох и, глядя Джеремии прямо в глаза, произнесла:
— До меня дошёл слух, что моя кузина Харриет с реликвией покойного господина герцога подступилась к господину герцогу Кайласу. Вы случайно об этом не знали?
Едва прозвучали слова «покойный герцог», как улыбка на лице Джеремии застыла.
— Реликвия… Роуэна? Вы о рубиновой броши?
— Да. Кажется, у господина герцога Кайласа её похитили, а Харриет каким-то образом прознала и вернула её ему. И теперь герцог носит эту брошь.
Джеремия, будто что-то обдумывая, посмотрела в пустоту, затем снова перевела взгляд на Беллу.
— Продолжайте.
— А место, где она раздобыла эту вещь… мне крайне неловко говорить вам об этом, но, как рассказывают, то была весьма непристойная вечеринка. Брошь, как я слышала, разыгрывали в качестве приза, и Харриет, видимо, не постеснялась и заполучила её.
— И кто же тот человек, что выставил вещь герцога Роуэна Кайласа призом на непристойной вечеринке?
— Точно я и сама не знаю. Это пересказал мне тот, кто там был и видел Харриет.
Белла отступила на шаг, но Джеремия не стала переспрашивать. Седрик и так наверняка уже всё знал, да и ей самой, задайся она целью, выяснить это было бы нетрудно.
Когда она промолчала, Белла опустила брови.
— Я тревожусь оттого, что от Харриет неизвестно чего ждать. Она наверняка выставила какие-то условия, а герцогу пришлось вернуть отцовскую реликвию, вот он и пошёл навстречу её требованиям. Говорят ещё, что недавно, на пикнике банка Альберман, кто-то видел её вместе с Харриет.
— Вы хотите сказать, что леди Харриет присутствовала и на пикнике банка Альберман? Приглашения она получить не могла.
— Я слышала, что она явилась как чья-то спутница. И, по правде, спутницей… мужчины с не самой доброй славой.
Джеремия покачала головой, и лишь один уголок её губ слегка приподнялся в усмешке. Словно всё это было сущей нелепицей.
В ответ на её реакцию Белла тихонько вздохнула.
— Дело касается кузины, и меня всё это очень мучило, но я подумала, что вам, вдовствующая герцогиня, тоже следует знать, и потому решилась сказать. Прошу вас, позаботьтесь о господине Седрике.
— Позаботиться о Седрике? Хо-хо-хо! Об этом не беспокойтесь.
— Тогда позвольте откланяться. Простите, что отняла у вас время столь неприятным разговором.
— Что вы. Было занятно. Что ж… я, пожалуй, вернусь первой.
Джеремия с улыбкой попрощалась и, повернувшись, направилась обратно в зал приёма.
Уголки её губ, когда она отвернулась, по-прежнему складывались в мягкую дугу, но глаза, казалось, застыли холодным льдом.
