Имя Харриет мелькало в газетах уже какое-то время, но до Эстер эта новость дошла позже. Уже после того, как её объявили «мошенницей века», а затем, под покровительством императрицы, она с блеском перевернула молву о себе.
— Прислуживая леди Харриет, веди себя особенно внимательно. Дело хоть и закончилось хорошо, но потрясение у леди так быстро не пройдёт.
— Что? «Это дело»? А что случилось?
— Ах, ты ведь не знаешь. Я и забыл. Ну, всё уже позади, так что рассказать можно.
И то, что поведал Андре, оказалось ошеломляющим.
— То… то есть кто-то оклеветал леди Харриет, и это попало в большую газету… и леди едва не уничтожили?
— Вот именно. То, что она была главой «Клариссы», держалось в строжайшей тайне, а уж как они до этого докопались… В общем, при леди не показывай, что слишком много знаешь, веди себя спокойно.
— Да, да, конечно же…
Натянуто улыбнувшись, Эстер отошла от него, торопливым шагом добралась до кладовой, закрыла дверь — и тут же осела на пол.
Это… это из-за меня. Те бумаги, что я тогда украла, — там точно было название той мыльной лавки!
Сердце колотилось так, что вот-вот разорвётся.
— Сдаётся мне, в нашем особняке завёлся соглядатай. Но когда именно эти сведения утекли — неизвестно, а за это время через дом прошло столько народу, что виновного отыскать едва ли удастся.
Слова Андре будто бы указывали прямо на неё. А что, если он говорил это, всё уже зная? Что, если это значило, что у неё есть последний шанс быть прощённой?
В тёмной кладовой Эстер сотрясала дрожь, и в конце концов она поняла, что выбор у неё невелик.
Надо во что бы то ни стало вымолить прощение. Если буду молчать, а потом всё всплывёт — тогда мне несдобровать.
Покаяться сейчас — тоже добра не жди, но всё же это лучше, чем если раскроется позже.
Эстер медленно поднялась, открыла дверь кладовой и, переставляя ноги, которые будто не желали слушаться, направилась в комнату Харриет.
В эту комнату она вечно заходила прибраться, а сейчас та почему-то казалась ей страшной.
Тук-тук.
Когда она постучала, изнутри донёсся весёлый голос.
— Входите.
Эстер сглотнула пересохшим горлом и открыла дверь. Харриет обернулась к ней и, как всегда, светло улыбнулась.
— Эстер! Что случилось?
В этом голосе не было ни тени подозрения.
Но именно поэтому Эстер стало ещё страшнее. Ведь ей предстояло признаться, что она предала такую добросердечную госпожу.
Она тут же опустилась на колени.
— Ле… леди! Простите! Я совершила смертный грех! Простите меня, пожалуйста!
Слёзы хлынули сами собой.
При виде этого Харриет вздрогнула и бросилась к ней.
— Что с тобой, Эстер? Да что же стряслось, а?
— Я, я, я! Это я. Это я украла!
— А? Украла? Что?
Эстер всю трясло, и не находя в себе сил смотреть Харриет в лицо, она прижалась лбом к полу.
— У меня есть… есть младший братишка, он занял большие деньги и не смог вернуть, и плохие люди забрали его. Ы-ых, эти… эти люди вызвали меня и велели обыскать комнату леди…
И тут лицо Харриет переменилось.
— И что же ты сделала? Я не стану сердиться, так что объясни всё спокойно, Эстер.
Услышав, что сердиться на неё не будут, Эстер немного осмелела и, не поднимая головы от пола, призналась во всём.
— Им нужен был какой-то документ со сведениями о леди. Но почти все ящики были заперты, и я нашла лишь те бумаги, что лежали в вашей сумке, — вот и всё.
— А когда ты им это отдала, что они сказали?
— Просто похвалили, что хорошо справилась, и только тогда отпустили братишку. Я и вправду виновата, леди.
Если подытожить — выходило, что Белла, чтобы отыскать слабое место Харриет, подняла даже шайку головорезов из подворотни, чтобы выманить Эстер. По правде говоря, ей сгодился бы кто угодно из тех, кто служит в особняке Феллон.
Просто Эстер не повезло угодить под раздачу.
Глядя на Эстер, которая всё ещё всхлипывала, но изо всех сил старалась держаться, Харриет почувствовала и жалость, и благодарность.
Ведь та могла бы и промолчать — но по велению совести призналась во всём так откровенно.
Харриет приподняла распростёртую на полу Эстер за плечи и мягко сказала:
— Натерпелась ты из-за меня.
— Н-нет! Это из-за меня леди натерпелась!..
— Нет. Даже если бы не ты, эти люди всё равно так или иначе нашли бы моё слабое место. Наоборот, благодаря тебе всё хорошо обернулось.
Ведь то, что Эстер им принесла, оказалось, как назло, бумагами времён «Мыла и трав святой Клариссы», и Белла, получив их, до сих пор пребывала в заблуждении, будто Харриет всё ещё их глава.
— А братишка твой — в порядке?
— А-ах, нет. Из-за того что его тогда держали взаперти, он до сих пор не может выйти из дома.
Эстер снова заплакала.
— В нашей семье теперь только я и зарабатываю. Если не я — мы все умрём с голоду. Прошу, простите меня, леди!
Харриет крепко обняла горько рыдающую девушку. И тогда Эстер заплакала ещё безутешнее.
— Тяжело тебе пришлось всё это время, да? Будь я на твоём месте, Эстер, я бы поступила так же. Когда на кону жизнь брата — что тут поделаешь.
— Ы-ы-ы, леди!.. Леди!..
— Со мной всё хорошо. Так что пусть об этом знаем только мы двое. Ни дворецкому, ни двоюродной бабушке — никому не говори. Договорились?
— Спасибо вам! Спасибо вам огромное!
Эстер кланялась снова и снова и всхлипывала, а Харриет тихонько поглаживала её по спине, пока та не успокоилась.
* * *
Как такое вообще возможно?
Белла всё ещё не могла поверить в случившееся.
Ещё когда она через знакомые связи добилась обещания, что статья выйдет на первых полосах трёх крупных газет, ей и в голову не приходило, что этот план может провалиться.
Иначе и быть не могло.
Пусть Харриет и заработала немного денег, но она была всего лишь главой мелкой компании — и не имела силы остановить скандал такого размаха.
Но императрица взяла её под защиту? С какой стати?
Будто эта статья оскорбила императорский двор?
Нет, это уже натяжка. Любой нормальный человек первым делом обрушил бы стрелы осуждения на Харриет, обманувшую двор. Да и сама статья была написана так, чтобы двор выглядел пострадавшей стороной.
Однако императрица заявила: «Неужели императорский двор и герцогский дом показались настолько глупыми, что какая-то ничтожная аристократка способна вертеть ими как вздумается?» — и пообещала отыскать автора статьи и спросить с него; а Харриет и вправду потребовала компенсацию со всех трёх газет.
На следующий же день после приёма вышло опровержение, но ни Харриет, ни двор не пожелали спустить дело на тормозах.
— И что теперь прикажете делать? Мы напечатали статью, потому что нам сказали, будто сведения верны на все сто процентов, — а теперь нам без вариантов придётся выплачивать компенсацию!
— Я ведь говорил: не будем приплетать сюда императорский двор! Закон о защите источников не распространяется на статьи, связанные с императорским домом!
Редакторы газет явились и насели на них, но Джон откупился, сунув им крупную сумму. То есть всю компенсацию и убытки покрыл дом Листеруэлл.
За это и от Джона ей досталось.
— Уж если берёшься — так делай как следует, а? Знаешь, сколько я им отвалил? Целых триста тысяч дирхамов! Да нет, если ещё прибавить плату за саму статью — выйдет больше четырёхсот пятидесяти тысяч!
Джон, который только и твердил что про деньги, деньги, до того ей опротивел, что Белла в сердцах даже заявила во всеуслышание, будто эти жалкие четыреста пятьдесят тысяч выплатит сполна в течение трёх лет после свадьбы.
Внезапно оказавшись ещё и в долгах, Белла так распалилась, что голова, казалось, вот-вот лопнет.
У этой девки связи, чтобы поднять даже императрицу, есть только через госпожу Феллон. Пока эта старуха жива, сбросить Харриет будет трудно.
Придя к такому выводу, Белла тут же отправилась к Лорен.
Не знавшая о случившемся, та встретила Беллу радушно.
— Заходите, леди Белла! Вы ведь у нас впервые?
— Спасибо, что несмотря на столь спешное приглашение приняли меня так любезно, госпожа. Какой у вас прекрасный дом.
На деле же ей было совсем не до того, чтобы внимательно разглядывать городской особняк дома Машаль.
С трудом унимая нетерпение, Белла, едва осушив чашку чая, перешла к делу.
— Так как же обстоит дело с тем, о чём я говорила тогда?
— М-м? О чём это вы?
— Я ведь говорила вам, что госпожа Феллон, похоже, скоро умрёт. Вот мне и интересно, как с тех пор продвигается дело. Нам ведь тоже нужно подготовиться к тому, чтобы забрать Харриет…
— А-а, вы об этом? Хо-хо-хо!
Лорен, воодушевившись, принялась рассказывать.
Она подала возражение на наследование графского титула Феллон и тем самым лишила Тришу возможности усыновить ребёнка.
— Пока идёт тяжба о наследовании титула, обладатель титула не может усыновить ребёнка — чтобы не запутать порядок наследования. Вот этим я и воспользовалась.
— Значит…
— Само собой, мы проиграем. Но я ухвачусь за любую зацепку и буду тянуть дело через вторую инстанцию, через третью, а за это время та ведьма как раз и испустит дух.
Лорен держалась так горделиво, будто графский дом Феллон уже был у неё в руках.
Но Белла, чуть нахмурившись, переспросила:
— И это всё?
— Что?
— Я спрашиваю: вы что же, тоже намерены лишь дожидаться, пока госпожа Феллон умрёт сама?
Она с досадой даже хлопнула себя в грудь, затем тяжело вздохнула и произнесла:
— Ускорьте это.
— Что? Каким же образом?
— Один мой знакомый, господин Альберт Кингсли, владеет фармацевтической компанией. Он ваш не столь дальний родственник, так что, возможно, вы его знаете.
— Виконт Кингсли — мой двоюродный брат.
Белла вместо чая сделала глоток воды. И всё это время в её голове стремительно складывался ледяной план.
— Там производят и обезболивающее. Одобрения оно ещё не получило, но эффект, говорят, отличный.
— Раз уж вы заговорили об этом со мной, видно, дело не только в том, что оно хорошее?..
— Поначалу обезболивающее действует прекрасно, но чтобы добиться того же эффекта, дозу приходится постепенно увеличивать. А тогда, говорят, резко возрастает вероятность сердечного приступа. Но кто, кроме лечащего врача, разберёт, насколько там увеличивают дозу?
Она придвинулась к Лорен ближе и зашептала:
— Было бы неплохо, чтобы в скором времени с домашним врачом Феллонов приключилось несчастье. А врача на замену я вам подыщу сама.
— А не проще ли просто подкупить домашнего врача? Убить человека, не оставив улик, не так-то легко.
— Нелегко, но и не невозможно. Подкупить врача, что служит давно, — слишком ненадёжно. Давайте не будем рисковать.
В том, что опаснее — убить человека или подкупить, — суждения Беллы немного расходились с тем, как рассудило бы большинство.
Так или иначе, Лорен желала смерти Триши ничуть не меньше Беллы, а потому в конце концов согласилась с её планом.
