Контент удален!

Белла, будто досадуя, слегка на него покосилась.

— Разумеется, я знаю, что раскрывать это вы не станете. Ведь на кону память покойного герцога. И всё же не находите ли вы, что то, что Харриет нарочно нарядилась под меня, — это чересчур злобно?

— Мне ведь неведомо, с каким умыслом она это сделала. Между вами двумя, похоже, есть какая-то своя история, но это не то, о чём мне стоило бы печься.

— Да, пусть так. Неважно. Мне важно одно: что уж вы-то знаете о моей невиновности.

Белла, что выглядела бесстрашной, по-прежнему держалась самоуверенно и соблазнительно.

Седрик, слегка склонив голову набок, спросил:

— В таком случае с чем же вы сегодня ко мне пожаловали? Я думал, вы придёте просить о помощи, а раз и не за этим — тем любопытнее.

— Разве вы, герцог, встречаетесь с людьми лишь тогда, когда есть причина и цель? Если уж непременно назвать причину… то потому, что соскучилась?..

Седрик снова усмехнулся. Ему вспомнилось, как недавно он сказал одной женщине, что соскучился, — и получил в ответ отповедь.

— Вот как. Честно говоря, из тех, кто сюда приходит, все до единого приходят с целью. Оттого мне и внове услышать, что вы явились просто оттого, что соскучились.

— Ах! Как же вам, верно, одиноко…

Белла, опустив брови, притворно посочувствовала участи Седрика.

И дальше они повели поверхностную, скользящую по верхам беседу. Не о недавних веяниях света и политической обстановке, а о погоде, о хороших местах для свиданий, о недавних увлечениях.

Так дошло и до разговора о друзьях и родне.

— Оттого моя семья довольно дружная. И с боковыми ветвями мы часто общаемся. Ведь, по правде, случись беда, положиться можно лишь на родную кровь…

— Большей частью, пожалуй, так…

Седрик ответил, выдержав совсем крохотную паузу. Но Белла, кажется, значения этого мгновенного молчания не уловила. Нет, вернее будет сказать — истолковала превратно.

— Ах да. Вам, верно, неловок этот разговор. У вас ведь сейчас нелады с двоюродным братом, господином Альбертом…

— Не то чтобы неловок.

— Хм-м… Но вот так поворачиваться спиной к близкой родне — не слишком ли это? У вас ведь нет братьев, а значит, господин Альберт вам всё равно что брат.

Седрик находил Беллу презабавной. У неё был дар смешить людей, только иначе, чем у Харриет.

— А вы, когда ваша двоюродная сестра оказалась в беде, — вам её было жаль?

— Мне всегда было жаль, какой она уродилась.

На это обращённое в шутку замечание Беллы Седрик не удержался и громко расхохотался. И Белла звонко засмеялась вместе с ним.

С виду эти двое казались весьма ладной парой.

Весело смеявшийся Седрик, ещё не согнав с лица довольного выражения, произнёс:

— Вот приди Альберт сам, встань на колени да поумоляй — тогда, может, и подумал бы, а первым помогать мне как-то не с руки. Ведь свару затеял он.

— А-а, из-за той броши!..

Белла, будто понимающе кивнув, слегка взглянула на Седрика снизу вверх и осторожно прибавила:

— А знаете, не спуталась ли, часом, Харриет с господином Альбертом? Иначе откуда бы ей знать, что брошь там?

— Как госпожа Харриет оказалась в это замешана, я и сам толком не знаю. Ну, раз уж отыскала, я её отблагодарил. Как бы то ни было, что брошь украл именно Альберт, — это точно.

Седрик поднёс к губам чашку, с губ ещё не сошла улыбка.

Пока он пил, разобрать выражение его лица было нельзя, но Белла уверилась, что Седрик к ней расположен.

А то, что он сказал, опустив чашку, лишь укрепило эту уверенность:

— То, что я сейчас сказал, передайте, пожалуйста, Альберту…

— Что? Я!..

— Будь ваш визит и вправду без цели, я порадовался бы сильнее. Но что ж, вышло недурно.

Седрик улыбался, хоть и знал цель её визита. С соблазнительным взглядом, лукаво.

Ещё не бывало, чтобы желавший меня мужчина держался так надменно. И это, право, довольно свежо.

Белла усмехнулась и кивнула. Раз сделка заключена, ей осталось лишь передать всё Альберту — и дело сделано, полагала она.

Но после ухода Беллы Седрик, разом стерев улыбку, достал давно заброшенный альбом с вырезками. Это было то, что «Облако» разузнала о доме Листеруэлл.

Однажды выброшенное в мусор он снова достал и подшил, и тогда не понимал, зачем это делает, а осознал много позже. Что уже тогда питал к Харриет интерес больше чем просто любопытство.

Рука, что перелистывала страницы, остановилась.

Это была часть, где к заметке о гибели во время лодочной прогулки в парке Альбрехт от двадцать восьмого июня 1866 года были подшиты снимки с места происшествия.

Жаль, какой уродилась?

Кончиком пальца он провёл по снимкам, где были запечатлены «родные жертвы».

Снимок был давний и потому нечёткий, но узнать Харриет труда не составило. Образ жалкой девочки, что всхлипывала, будто не в силах поверить в случившееся, вставал перед глазами так живо, словно он видел его воочию.

Девочка с распущенными длинными, прямыми волосами тёмно-каштанового цвета, что и в юном возрасте держала спину прямо, с правильными, изящными чертами.

Эта девочка, десять лет спустя поразительно вернувшаяся в свет, теперь — красавица, чью красоту никто не станет отрицать. А для одного мужчины — прекраснее всех на свете.

А слезами это прелестное дитя залила, верно, ты, Белла Листеруэлл.

При мысли о том, что и сам он, использованный в её замыслах, ранил Харриет, всё внутри переворачивалось.

Так дёшево попасться на удочку, так низко быть использованным ему довелось впервые за всю жизнь, и оттого унижение, что он ощущал всякий раз, вспоминая ту пору, со временем лишь усиливалось.

— А потому теперь тебе придётся послужить моему плану.

Седрик, щёлкнув кончиком пальца по снимку, где рядом с Харриет плакала маленькая Белла, будто потрясённая сильнее всех, усмехнулся.

Втайне от его милой барышни-белочки план шёл своим чередом как по маслу.

* * *

— У-у-у.

Харриет вдруг зябко поёжилась.

— Что с вами?

— Р-разом озноб пробрал. Не бранит ли кто меня где-нибудь?

— Бранят ведь вас не впервой. Впрочем, может, дело в смене сезона. Пора, когда легко простыть. Пейте горячий чай и всегда носите с собой шаль.

Роксана дала совет своим обычным сухим тоном.

Предпосланная ему присказка была немного досадна, но Харриет знала, что это её манера выказывать заботу.

— Обо мне не тревожьтесь, вы, тётушка, себя поберегите. С тех пор как бабушка снова вернулась в Дженоа, вы ведь и ходите за ней, и дела рода ведёте разом, почти не спите.

— Ведать делами дома — обычное занятие, ничего особенного в нём нет, а видеться с матушкой — моё собственное желание. Да и сплю я обыкновенно мало. Ничего чрезмерного тут нет.

— И всё же!..

— Давайте лучше договорим начатое.

Роксана оборвала Харриет на полуслове.

— Я слышала, что вы уже побывали на нескольких чайных приёмах и в кружках и раскрыли правду о прошлых скандалах. Как настрой после этого?

Харриет, вздохнув при виде того, как Роксана уходит от разговора о своём здоровье, послушно ответила:

— Все твердят, что этого не может быть, а сами исподволь подозревают Беллу. Судя хотя бы по тому, что никто не бранит меня лгуньей.

— Вы уверены?

— Судя и по разговорам в кругу Вивианы и госпожи Дафны — да. И те, кто заступается за Беллу, держатся, говорят, довольно оборонительно.

Манера тех, кто прежде повторял: «Белла не могла так поступить», «Харриет опять лжёт», — изменилась.

— Пусть даже это правда, но ведь в детстве всякий ошибается. Да и вас, госпожа Харриет, трудно назвать вовсе безвинной.

— Быть может, накопилось некоторое недоразумение? Впрочем, не мне об этом судить.

— Я сохраню нейтралитет, пока не увижу ясных доказательств.

Разумеется, оставались и те, кто по-прежнему свято верил в Беллу как в «чистого и безупречного» ангела. Но таких было немного, да и то большей частью мужчины. По сравнению с прошлым, когда в Беллу-ангела верили все — от мала до велика, мужчины и женщины, — это была огромная перемена.

Как-то там Белла?

Харриет было любопытно, поняла ли Белла, потерпевшая ровно таким же образом, каким прежде поступала сама, что это её собственное воздаяние, и раскаялась ли она хоть немного. Хотя надежда на это была слаба.

Роксана подняла было руку, чтобы похлопать Харриет, что горько улыбалась, по плечу, но, сочтя это отчего-то неловким, опустила её обратно.

Впрочем, того, что собиралась сказать, это не изменило.

— Драгоценный камень высшего разбора, без единой трещины и без изъянов внутри, столь прекрасен, что и притронуться боязно. Оттого он и дорог, и ради сохранения его безупречности все обращаются с ним бережно. Но стоит ему хоть раз треснуть.

Харриет встретилась с Роксаной глазами.

— Цена такого камня резко падает. И разочарование будет тем сильнее, чем безупречнее он был прежде.

Такой была нынешняя Белла.

После того как она получила повестку, дом Листеруэлл спешно бросился гасить пожар, но следом рванул слух, будто она покупала «Энджелик».

Мужчины, что грезили о непорочной Белле, поморщились, а те, кто мечтал хоть за руку её подержать, напротив, возликовали.

Какова бы ни была правда, для Беллы это было тяжелейшим ударом.

— А потому, чтобы вернуть дом Листеруэлл, надо поскорее приготовить один увесистый удар. Сумеете?

Харриет медленно кивнула.

— Кое-что я как раз готовлю. Выйдет ли — неизвестно, но попробовать стоит.

Она вспомнила о письме, что на днях пришло от Мориса Деклена, и сжала кулак.

«…Хоть я и оговорил несколько условий, но из судостроительной компании „Киприс“ сообщили, что готовы продать судно. Полагаю, к концу года его удастся спустить на воду.

— Твой товарищ, Морис»