Харриет на миг показалось, будто Джеремия посмотрела на неё каким-то странным взглядом, но она решила, что ей просто почудилось, и не стала придавать этому значения.
Гораздо больше её занимали слова, которые та произнесла.
А ведь и правда. Если подумать, о герцоге Кайласе нет ни единого слуха, связанного с женщинами.
Брачный возраст для мужчины-аристократа приходился на промежуток от двадцати четырёх до двадцати восьми лет.
В двадцать семь жениться было самое время, вот только беда в том, что не нашлось ещё ни единой женщины, чьё имя связывали бы с ним в разговорах о женитьбе.
Можно было сказать, что всё это время ему было не до того — война, смерть отца, — но, если рассудить наоборот, именно поэтому вопрос о наследнике стоял для него тем острее.
Ни в чём ведь нет изъяна, так почему же?.. Может, всё-таки скверный характер? Но с виду он любезный и вполне здравомыслящий. А уж человеку уровня герцога Кайласа такой нрав вполне можно стерпеть и закрыть на это глаза.
Будь хоть какая-нибудь женщина, с которой он сходился и расходился, можно было бы списать всё на его характер, но то, что нет даже той, кого хотя бы заподозрили бы в романе с ним, — это было странно.
Та женщина, что разговаривала с Седриком на недавнем пикнике банка Альбермана, похоже, была всего лишь знакомой. После этого их вдвоём больше нигде не видели — и ничего о них не слышали.
Харриет попыталась было припомнить хоть одну связанную с Седриком женщину, но вдруг ей сделалось смешно от самой себя, и она тихонько фыркнула.
Опять загораюсь из-за того, что меня вообще не касается. Разве может быть, чтобы у такого видного мужчины не было любовного опыта? Просто он хорошо следит за тем, чтобы слухов не было. Для него такое — сущий пустяк, чего тут.
Сердечные дела мужчины из совсем другого мира — не та тема, в которую стоит погружаться с головой.
От этих мыслей на губах Харриет проступила горьковатая улыбка. Вдруг у входа в сад поднялась суматоха. Слуги внезапно принялись таскать стулья и устраивать места в одном из его уголков.
Похоже, это распорядилась не Джеремия. Она, разговаривавшая с Тришей, тоже растерянно смотрела в ту сторону.
Но стоило слугам приготовить места и появиться людям, как лицо её окрасилось смесью радости и недоумения.
— Надо же, ты-то какими судьбами?
По её словам было ясно, что она встречает кого-то знакомого, и Харриет тоже вытянула шею, вглядываясь.
Люди в одинаковых мундирах, каждый со своим инструментом, шли вереницей следом за каким-то мужчиной.
Седрик?
Даже издалека было понятно, что это он.
Сияющие на солнце золотые волосы, статная фигура, безупречно правильные, отчётливо заявляющие о себе черты лица, исполненная достоинства манера держаться и присущая лишь ему загадочная аура — обознаться было невозможно.
Пока он приближался к Джеремии, шедшие за ним люди расселись по приготовленным слугами местам и тут же принялись настраивать инструменты.
Какое-то время они нестройно шумели, но едва дирижёр впереди широко взмахнул палочкой, как они, будто и не бренчали только что вразнобой, выдали великолепную гармонию.
— Ах! Да это же «Мардинский оркестр»!
— Узнаю герцога Кайласа. Явиться на чаепитие к матушке с таким прославленным оркестром!
Те, кого он привёл с собой, были лучшим оркестром Дженоа — нарасхват в любое время года, а попасть в их расписание было всё равно что достать с неба звезду.
Харриет слушала их впервые, но, даже не будучи большим знатоком музыки, она сразу поняла, насколько велико их мастерство.
И только тогда она сообразила, что празднику недоставало именно музыки.
— Это ведь Седрик попросил не звать оркестр — сказал, что темой нынешнего праздника будут звуки природы. Я колебалась, боялась, что выйдет скучновато, но что получу такой подарок, и не думала…
Джеремия старалась держаться как можно скромнее, но скрыть свою радость до конца ей не удавалось.
И наконец подошедший вплотную Седрик слегка приобнял её, а затем кивнул в знак приветствия стоявшим рядом Трише, Харриет и прочим дамам.
Джеремия легонько ткнула Седрика в бок и спросила:
— Что это за внезапное появление, на тебя не похоже? Ты ведь говорил, что сегодня не сможешь.
— Иногда нужно устраивать и такие дни.
Седрик отделался довольно избитым ответом и больше распространяться не стал, но так или иначе благодаря ему атмосфера праздника стала куда приятнее.
Превосходная игра оркестра, вкусный чай и угощения, гости с образованием и достоинством.
Харриет, поняв, что вот так и выглядит настоящее светское общение высшего круга, слегка оробела. Хоть здесь и было не так пышно, как на праздниках в графском доме, где она бывала прежде, изысканности тут ощущалось куда больше.
Не приди я вместе с двоюродной бабушкой, на меня, наверное, косились бы вовсю.
В отличие от неё самой, в которой сквозила какая-то угловатость, у всех прочих каждое движение было плавным и изящным, будто текущая вода.
А на самой вершине этого изящества стоял не кто иной, как Седрик Кайлас. Тот самый мужчина, которому Харриет всё это время твердила себе «не хочу уступать», с которым держалась чуть дерзче, чем следовало, и которого даже осмеливалась предупреждать, чтобы был осторожен.
Расстояние между ним и собой ощутилось заново.
Как же быть? А мне ведь сегодня нужно его кое о чём попросить…
Харриет, стараясь не смотреть в сторону Седрика, вела беседу вместе с Тришей и её знакомыми. Спрятанная в кармане вещица словно тяжелела и тянула вниз, и от этого её одолевала тревога.
Но, должно быть, он что-то почувствовал в её душе.
Вдруг сзади послышался знакомый голос.
— Госпожа Феллон. Я не успел толком вас поприветствовать. Как вы себя чувствуете?
Это незаметно подошёл Седрик.
Харриет ощутила лёгкую досаду оттого, что окликнул он не её. А осознав это, почувствовала себя так, будто сама себе дала подзатыльник.
— Мне намного лучше. К слову, мне стоит поблагодарить и вас, герцог.
— Меня? Я не сделал ничего, за что досточтимая госпожа Феллон могла бы меня благодарить.
— Полно скромничать. В прошлый раз вы так помогли нашей Харриет — я была вам искренне признательна. Всё хворала, оттого и с благодарностью припозднилась.
Тогда Седрик с улыбкой замахал рукой.
— Эти слова вам следует обращать не ко мне, а к Её Величеству императрице.
— Само собой. Но если бы вы с матушкой не похлопотали, разве снизошла бы Её Величество императрица до того, чтобы позаботиться об этом ничтожном дитя?
— Ничтожном? Такое слово совсем не подходит леди Харриет.
И только тогда Седрик повернул голову к Харриет.
— Как вам жилось всё это время?
Его алые глаза словно странным образом видели её насквозь, и Харриет немного смешалась.
Но то ли оттого, что за это время, пройдя через многое, она сделалась понаглее, Харриет вместо того, чтобы говорить о себе, перевела разговор на Тришу и сумела скрыть, что у неё на душе.
— Да разве есть причина, по которой мне жилось бы плохо? Меня лишь вечно тревожит здоровье бабушки. Я и сегодня, по правде, хотела, чтобы она осталась дома и отдохнула…
Тогда Триша, словно ей это до смерти надоело, цокнула языком.
— За всю жизнь не припомню, чтобы меня так донимали нравоучениями, как в последнее время. Говорю же, что всё хорошо, а она знай себе суетится.
— Ха-ха-ха. Так ведь это оттого, что леди Харриет особенно дорожит вами, госпожа Феллон. И в моём окружении есть те, кто на всякую хворь машет рукой как на пустяк, так что я хорошо понимаю леди Харриет.
— Я не шучу, мне и вправду ничего не болит. Новое лекарство, на которое я недавно перешла, очень мне подходит. Просто удивительно.
При этих словах улыбка Седрика едва заметно застыла.
— Неужели вам настолько полегчало?
— Будто и не было никакой болезни. Сплю только чуть больше прежнего, но это такой пустяковый побочный эффект, что и говорить не о чем.
— Вот это и впрямь поразительное лекарство. Не так-то просто добиться столь сильного действия…
Его взгляд скользнул по встревоженному лицу Харриет и снова обратился к Трише.
— Кстати, чуть позже должен прибыть мой личный врач. Раз уж выпал случай, не угодно ли вам с ним повидаться?
Личным врачом герцогского дома был Бенджамин Нельсон — искусный медик, наблюдавший Джеремию ещё с тех пор, когда она была принцессой. Человек преданный: ради того, чтобы последовать за Джеремией, он оставил должность императорского лекаря — самую почётную, какой только может достичь врач, — а потому ему вполне можно было доверять.
Харриет, исполненными надежды глазами, поглядела на Тришу так, будто подгоняла её.
Но Триша покачала головой.
— Благодарю за предложение, однако вынуждена отказаться. Чтобы, придя на чаепитие, показываться чужому домашнему врачу, — такого я и вообразить себе не могла.
— Ба-а-абушка…
— Тихо. Лекарство, которое я сейчас принимаю, прекрасно действует, так с чего бы мне утруждать столько людей?
Она держалась непреклонно, по-видимому, искренне считая, что доставит этим хлопоты.
У Харриет всё внутри изнывало. Но не тащить же Тришу силком и не усаживать перед врачом против её воли.
Она поблагодарила Седрика за оказанную любезность и стала ждать, пока Триша не увлечётся беседой с другими.
А потом украдкой подошла к Седрику. Он стоял в окружении других людей, но обращать внимание на чужие взгляды ей было сейчас не до того. Главное — чтобы Триша ничего не заметила.
— Послушайте, господин герцог. Могли бы мы перемолвиться парой слов?
Она вся обмирала от страха, что он откажет.
Но он лишь чуть приподнял бровь с удивлённым видом, затем легонько кивнул и, естественным образом отделившись от компании, зашагал рядом с Харриет.
Они направились туда, где было поменьше чужих глаз.
И, пока они не остановились и не повернулись друг к другу, Седрик не проронил ни слова. Так, чтобы собеседнице самой пришлось первой завести просительный разговор.
Харриет знала, что это его способ держать ситуацию в своих руках, но сейчас ей не оставалось ничего, кроме как покорно этому подчиниться.
— Мне неловко и совестно снова поднимать дело, которое уже было закрыто, но… ваши недавние слова о том, что вы поможете показать мою двоюродную бабушку господину Бенджамину Нельсону… они ещё в силе?
— Разумеется. В любое время.
Харриет, немного отпустив сжавшееся от напряжения нутро, спросила снова:
— А можно ли попросить господина Нельсона не об осмотре, а о другом? Я бы хотела, чтобы он точно установил, что именно за лекарство принимает бабушка.
Она достала из кармана маленький пузырёк.
Это было новое лекарство, которое Триша принимала по предписанию Джозефа.
Седрик, слегка сдвинув брови, принял коричневый пузырёк.
— Так это и есть то самое замечательное лекарство?
— Да.
Его взгляд, скользивший по пузырьку, обратился к Харриет.
— Ей ведь, похоже, заметно полегчало. Отчего же вы хотите, чтобы лекарство проверили?
— Просто меня немного… кое-что беспокоит.
— Чтобы я мог передать господину Нельсону, мне нужно знать, что именно.
На эти слова Харриет помялась, затем глубоко вздохнула и ответила:
— Если я скажу, что лекарство… действует чересчур хорошо, это прозвучит странно?
— Продолжайте.
— До этого лекарства бабушка принимала то, что прописал покойный господин Этворс. Оно тоже считалось весьма хорошим и ей подходило, но даже тогда она нет-нет да и чувствовала боль и покашливала.
Это всегда печалило и пугало.
Но стоило сменить всего одно лекарство — и все эти симптомы разом исчезли, и от этого ей сделалось страшно.
— Пусть лекарство и новое, и хорошее, но я всё думаю: возможно ли, чтобы перемена была настолько разительной? Спит она дольше, сил у неё словно немного поубавилось… А вдобавок есть ещё одна странность.
Харриет никак не могла избавиться от смутного беспокойства из-за того, что Джозеф, обещавший лечить по методу Джаспера, наотрез заявил, будто поездка на воды «не даст эффекта».
— Господин Этворс настоятельно советовал воды, а вот господин Олден сказал, что от них толку почти не будет. Может, это просто расхождение во мнениях, но обычно ведь, если есть хоть малейшая вероятность помочь больному, врач посоветует что угодно, — а тут вышло иначе, и это меня немного…
