Пока одна тонула в безответных терзаниях и печали смятенной первой любви, другая перед лицом чернейшего отчаяния кляла всех, кроме себя самой.
— Это немыслимо. Будь на свете бог, такого бы не случилось!
Сидя в холодной каменной камере, Лорен выкрикивала это без счёта. Накричавшись до боли в горле, принималась бормотать, а когда пересыхало во рту, звала тюремщика, просила воды, промачивала горло — и снова кричала.
Она не могла сдаться, надеясь, что хоть кто-нибудь да выслушает её доводы. Настолько, что не пропускала ни единой трапезы, съедая всё до крошки, чтобы копить силы.
Так прошла неделя, но ни одной доброй вести до неё не долетело.
— Все ваши прошения о назначении адвоката отклонены. Адвокаты, говорят, отказались вас защищать.
Тюремщик сообщил это, не скрывая досады.
— Ты! Тебя подкупила Триша Феллон, да? Ты мне лжёшь! Приведи моего мужа или сына! Я никому не верю!
— Ха-а. Об этом я вам тоже в прошлый раз говорил. Из дома барона Машаля ни разу не поступало прошения о свидании. Они сами не идут — как я вам их приволоку?
— Ложь! Я жертва! Меня оговорили!
— Да, да. Вот на втором слушании всё как следует и растолкуете.
Тюремщик, не удостоив больше взглядом цеплявшуюся за него Лорен, ушёл.
Она снова осела на пол и заревела в голос.
Мысль о том, что надо блюсти достоинство и гордость знатной дамы, давно исчезла. С той минуты, как её посетило чутьё, что всё кончено, в ней не осталось ничего, кроме упрямства и злобы.
— Ну погодите! Думаете, я вот так покорно уступлю? Я любой ценой отсюда выберусь!
Кое-как отирая тыльной стороной ладони залитое слезами лицо, Лорен скрипела зубами.
Способ был не то чтобы вовсе безнадёжен.
Сделка, если угодно. Можно было получить смягчение приговора, указав на сообщника, — или же попытаться сторговаться с самим сообщником, что убоится разоблачения.
Раз я несу наказание, пусть и Белла Листеруэлл поплатится! Честно говоря, не будь той женщины, всё бы так не разрослось. Всё это — из-за той дряни!
Она раскаивалась, что, поддавшись на подстрекательство Беллы, подняла руку на Тришу.
Не тогда надо было действовать, а после смерти Триши ударить по оставшейся одной Роксане. Тогда и дело было бы простым, и не попалась бы.
Беда была лишь в том, что она, запертая здесь, не могла сама явиться к Белле.
Напишу-ка домой ещё разок. Хотя, пошлют ли это домой тюремщики, подкупленные старухой, — неизвестно…
Слать письмо прямо Белле было нельзя. Тогда следователи первым делом нагрянут к Белле с допросом, и возможности сторговаться у неё не останется.
Надо было послать письмо домой и вынудить приехать на свидание хоть мужа, хоть Джейдена. А если и на сей раз не явятся… что ж, тогда ничего не поделаешь. Останется на втором слушании назвать следователю имя Беллы и добиваться смягчения приговора.
Крепко вцепившись в решётку, она закричала наружу:
— Тюремщик! Хочу послать письмо родным! Дайте мне написать письмо!
На этот крик дежурный тюремщик, что был поодаль, громко, ей назло, вздохнул.
— Опять? Вы же каждый день пишете! Все ваши письма я передал! А они всё равно не идут, говорю же!
— Заткнись и неси бумагу с пером!
Тюремщик, будто ему всё осточертело, цокнул языком. Но и отказать в её просьбе не мог. Тюрьма была для одних дворян, и сословие узника было выше.
Другой тюремщик, будто пожалев товарища, похлопал его по плечу:
— Побудь тут. Я схожу вместо тебя.
— Д-да ведь она не твоя подопечная…
— Мои-то узники не зовут меня так часто. Отдохни.
Он, добросердечно уважив товарища, принёс Лорен бумагу и конверт.
Со стороны это, может, и выглядело естественно, но Лорен удивилась, что он принёс ещё и конверт. Ведь обыкновенно исходящие из тюрьмы письма запечатывают уже после досмотра.
Уловив, видно, значение её взгляда, тюремщик прошептал:
— Только на сей раз я тайком передам ваше письмо. Пишите без опаски.
— С чего мне тебе верить?
Тогда голос его стал ещё тише:
— Вчера господин Джейден Машаль просил меня вам помочь. Плату за труды я уже получил, так что, солги я вам, и мне самому головы не сносить.
От этих слов на лице Лорен расцвело ликование.
— Дж-Джейден!..
— Тсс! Тише. На одном листке напишите то, что не жаль показать при досмотре, а на том, что вложите в конверт, — то, что вправду хотите передать. И конверт непременно запечатайте.
— Спасибо, спасибо тебе!
Лорен была потрясена тем, что сын её вовсе не предал.
Сказать хотелось так много, но она, сдерживая слёзы, писала. Одно — обыкновенное письмо, будто справляется о родных, и другое — то, которому и вправду предстояло выбраться за тюремные стены.
«Джейден. Белла Листеруэлл — сообщница. Попроси её найти способ меня вызволить. Если откажется — можешь пригрозить, что на втором слушании я назову её имя.
Люблю тебя.
— Твоя мама».
Она вложила это письмо в конверт, смочила слюной клапан и накрепко его запечатала.
Оставшийся на языке вкус клея был горьковат, но, поглощённая мыслями о сыне, что вот-вот к ней придёт, она легко отмахнулась от такой мелочи.
* * *
Времени неспешно смаковать воспоминание о встрече с Седриком Харриет отпущено не было.
Ведь на следующий день после свидания с ним ей передали весть, что заключённая в тюрьму Лорен Машаль умерла.
Прибывший из дворца чиновник с бесстрастным лицом изложил обстоятельства её смерти:
— Госпожа Машаль, содержавшаяся в одиночной камере, скончалась от яда. Самоубийство это или убийство — покуда неясно, а то, каким образом яд попал к ней, сейчас расследуется внутри ведомства; со смертью обвиняемой следствие по данному делу, вероятно, будет прекращено.
— Что вы сказали?
Все поразились, но Харриет ощутила не столько потрясение, сколько гнев.
— Нет, погодите. Хорошо, то, что госпожа Машаль умерла, весьма прискорбно, но ведь она пыталась убить мою двоюродную бабушку и тётушку Роксану. И на этом всё, по-вашему?
Когда Харриет насела на него, он, будто ничего не поделаешь, пожал плечами:
— Ответственность за преступление лежит на личности, а потому, если личность эта умирает, спрашивать становится не с кого. Если у вас есть доказательства, что семейство барона Машаля пособничало преступлению, вы можете снова подать иск против них…
Глядя на чиновника, что явно не горел рвением, Триша покачала головой:
— Довольно. Как вы сказали, так и ведите дело.
— Но, бабушка!..
Харриет, вся кипя от обиды, посмотрела на Тришу. Но та ничуть не выглядела огорчённой.
— Полно. Что за прок изводить мёртвую? Преданная собственной семьёй, Лорен уже понесла всё наказание.
Долгих лет они прожили в раздорах, но, как говорится, злая привязанность страшнее, — и Триша, похоже, испытывала от смерти Лорен тягостное, смятенное чувство.
Хладнокровие меж тем, как всегда, сохраняла одна лишь Роксана.
— И всё же очень хотелось бы, чтобы досконально выяснили, как в тюрьму пронесли яд. Пока нет даже никаких предположений?
— Пищу и питьё досматривают строжайше, так что в кухне яд, кажется, не подмешивали. А раз так — либо кто-то, вхожий в тюрьму, её отравил, либо передал яд; беда лишь в том, что с момента последнего её водворения в камеру и до самой смерти мимо неё прошло немало стражников и тюремщиков.
— Все, стало быть, будут отпираться, что это не они…
Чиновник горько улыбнулся — мол, а как же иначе.
— Нет даже никого, кто заметил бы что-то подозрительное. Пожалуй… найти виновного будет трудно.
— Похоже на то.
В притихшей гостиной Харриет, нахмурившись, спросила:
— Пусть самоубийство или убийство — допустим, яд передал кто-то из стражи или тюремщиков. Но кто же дал им этот яд, чтобы передать?
Все взгляды обратились к ней.
— А может, она каким-то неведомым нам способом попросила знакомого прислать ей яд?
— Это почти невозможно. После первого слушания её сразу же препроводили под стражу, и за это время она не встречалась ни с родными, ни со знакомыми.
— Хм-м… Тогда выходит, что кто-то желал смерти госпоже Машаль.
С этим Роксана согласилась:
— Судя по нраву госпожи Машаль, мне тоже не верится, что она покончила с собой.
Так кто же желал Лорен смерти?
Барон Машаль с сыном, что не желали платить огромное возмещение? Альберт, что не хотел раскрывать путь сбыта того зелья, которым едва не убили Тришу? Джозеф Алден, что разбирался в ядах и затаил на Лорен обиду? Или кто-то ещё?..
Подозреваемых нашлось несколько, но теперь докопаться до истины стало делом почти безнадёжным.
