Том 5
В два часа пополудни, когда все наслаждались покоем за чашкой чая, по улице Астэр, сплошь застроенной дорогими таунхаусами, стремительно катил наёмный экипаж.
Экипаж остановился перед особняком, что выглядел весьма дорого, и из него вышел опрятно одетый мужчина с саквояжем для визитов.
С озабоченным лицом он позвонил в дверь и вскоре, встреченный слугами со всей учтивостью, вошёл в дом. А узнав о его приходе, в гостиную с встревоженным лицом спустилась хозяйка.
— Господин Джозеф! Что вдруг случилось? Я ведь говорила вам: нельзя, чтобы эти визиты бросались в глаза.
— Госпожа Машаль! Дело почти закончено.
От этих слов лицо госпожи Машаль — то есть Лорен Машаль — заметно просветлело.
Но лицо навестившего её Джозефа Алдена по-прежнему было полно тревоги и беспокойства.
— Минут десять назад за мной приходила служанка из дома Феллон вместе с каким-то рослым детиной. Говорят, госпожа Феллон никак не проснётся.
— Ах! Неужели правда?
— Да. Твердили, что дело срочное, и хотели усадить меня в свой экипаж, но я отговорился, будто мне нужно кое-что собрать, и попросту сбежал через чёрный ход.
Он залпом осушил воду, которую как раз подала служанка.
И, утирая рукавом стёкшую по подбородку воду, сказал:
— На этом моя роль окончена. Явись я сейчас в дом Феллон — меня непременно выследят.
На людях ему было бы не отойти ни на шаг: пришлось бы пользовать Тришу, а продолжи он давать прежнее лекарство — её смерть стала бы делом решённым. Вот почему сейчас следовало улизнуть.
— Обещанный остаток извольте выплатить прямо сейчас.
— Разумеется. Ах да, только сперва напишите справку о том, что графине Феллон едва ли суждено очнуться.
— Я уже её составил. Отдам, как только получу деньги.
Тогда Лорен тут же позвала сына, Джейдена.
Джейден, слонявшийся по дому без дела, вошёл в гостиную нехотя, вразвалку, не скрывая досады, — но даже таким он казался Лорен милым.
— Джейден! Сходи к папе и попроси достать те двести тысяч дирхамов, о которых мама говорила.
— Что? Двести тысяч дирхамов?
Сразу было видно, что деньги предназначались сидевшему напротив мужчине, и Джейден, поражённый суммой отнюдь не в пару грошей, переспросил.
Лорен, словно наслаждаясь его изумлением, самодовольно улыбнулась и сказала:
— И собирайся, поедешь со мной. Нам нужно наведаться в императорскую геральдическую палату.
— А туда-то зачем?
— Твоя тётушка лишилась чувств. А раз так — кому-то ведь надо стать временным главой рода Феллон и взять дела семьи на себя, верно?
— А? Эта старая карга наконец подохнет?
На отклик Джейдена Лорен весело, звонко расхохоталась.
— Да! Наконец-то помрёт. А стало быть, нашему главному благодетелю за это причитается достойная награда.
Она снова повернулась к Джозефу и ласковым голосом прошептала:
— Как мы и условились, когда затевали всё это, поживите пока на вилле в Сиртоне. Берег озера там чудесный — считайте, что вы в отпуске, порыбачите заодно.
— И вправду никто не пойдёт за мной по пятам?
— Как выйдете из этой гостиной, вам, конечно, придётся как следует переодеться и изменить внешность. Но в Сиртоне вас никто не узнает, так что не тревожьтесь.
Джозеф, подавляя тревогу, кивнул.
В его саквояже для визитов лежали шляпа, накладные усы, очки — всё, что нужно для маскировки. План действий на случай, если Триша внезапно умрёт или впадёт в беспамятство, был составлен давным-давно, и потому двигался он проворно.
Тем временем прослышавший обо всём барон Машаль вошёл в гостиную вместе с Джейденом, и Лорен набила принесённые ими пачки денег в пустой саквояж Джозефа.
Глядя на разбухший саквояж, он словно бы осмелел и хоть неловко, но улыбнулся.
— Как всё уляжется, дайте знать.
— Хорошо. А до тех пор отдыхайте спокойно.
Джозеф, приподняв шляпу в знак прощания, вышел; Джейден глядел ему вслед, но, услышав внезапный взрыв смеха, обернулся к матери.
Лорен, просматривая справку, весело смеялась.
— Боже мой, и это оказалось так просто — а я-то столько лет терпела, не в силах ничего сделать! Той барышне, Белле, надо будет щедро отплатить.
— Так теперь я и вправду стану графом Феллоном?
На полный сомнения вопрос сына Лорен подошла к нему и погладила по щеке. Ей было горько от жалости к сыну, столько лет лишённому принадлежавшего ему места.
— Само собой, само собой! У тебя ведь тоже душа не на месте — так поспешим же в императорскую геральдическую палату. Посмотрим, какие лица скорчат те людишки, что держали меня за помешанную.
В сопровождении мужа и сына, с величавым видом, она направилась в геральдическую палату. Воздух сегодня был особенно свеж, и погода стояла на диво хороша — будто само небо благословляло их новую жизнь.
А добравшись до палаты, Лорен с выражением безутешной скорби на лице протянула чиновнику, что вёл их дела, написанную Джозефом справку.
— Я по неотложному делу. Моя невестка, графиня Триша Феллон, более не в состоянии исполнять обязанности главы рода.
— Простите?
Чиновник с изумлённым лицом развернул справку. В ней значилось, что Триша всё это время страдала тяжёлой формой синдрома Хикса-Легато и впала в беспамятство, почти не имея надежды на исцеление.
Наслаждаясь тем, как ежеминутно меняется его лицо, Лорен уверенно произнесла:
— А потому прошу назначить временным главой рода моего сына, Джейдена Машаля, — первого в очереди наследования графского титула Феллон.
Чиновник переводил взгляд с неё на справку и обратно, затем шёпотом переговорил с сидевшим рядом сослуживцем и достал из шкафа какой-то документ.
— Прежде всего примите соболезнования по поводу графини Феллон.
— Благодарю. Хотя бы ради неё, что все эти годы в одиночку, не щадя себя, вела дом, Джейден приложит все силы к обязанностям временного главы.
— Хм-м… однако вот в чём дело. Боюсь, это будет несколько затруднительно.
На маске Лорен — изящной дамы, что сдерживала скорбь и приличия ради натягивала улыбку, — тотчас пошла трещина.
И в который же раз ей твердят здесь это «нельзя»? На сей раз услышать подобное она никак не ожидала, но ей снова принялись перечить — и раздражение подскочило.
Но она с трудом удержала рассудок и не позволила обрушиться облику достойной, благородной дамы.
— О чём это вы? Ах, если вам надо удостовериться в состоянии госпожи Феллон, можете сейчас же послать кого-нибудь и всё разузнать.
— Не в том дело. Просто человек, которому предстоит стать временным главой рода, уже назначен.
— Что вы сказали? Позвольте, первый в очереди наследования — вот он, здесь; по чьей же воле это меняют?
В ответ чиновник покачал головой и показал Лорен только что вынутый документ.
— Первая в очереди наследования — дочь графини Триши Феллон, госпожа Роксана Феллон. И в подобном случае полномочия временного главы автоматически переходят к ней.
Тут Лорен истерически вскрикнула:
— Довольно молоть чепуху! Это что же за работа такая у императорской геральдической палаты?
— Госпожа, прежде всего успокойтесь…
— Какое ещё «успокойтесь»? Послушайте, у Триши Феллон нет детей — ни дочери, ни сына!
Прежде чем явиться к Трише и с издёвкой пожелать ей долгих лет, она уже наводила справки по бумагам — а потому знала. Детей у Триши нет. И оттого Лорен не могла воспринять это иначе как чиновничью халтуру.
Но тот лишь вздыхал да разводил руками в замешательстве — и всё же не извинялся за мнимую ошибку и не терялся.
— Извольте посмотреть внимательно. Двенадцатого марта сего года графиня Триша Феллон подала прошение об удочерении госпожи Роксаны Вальванус, а двадцать восьмого числа того же месяца прошение было одобрено. Так что на сегодняшний день, двадцать восьмое мая, первой в очереди наследования графского дома Феллон значится именно госпожа Роксана Феллон.
— Быть такого не может! Когда я проверяла, в родовом реестре точно никого не было!
— А когда вы проверяли?
— Ну… это было точно в марте, в этом году…
Голос Лорен понемногу угасал.
Точно она не помнила, но справки наводила в середине марта. Иск подала девятнадцатого марта, официально его зарегистрировали двадцать девятого, а к Трише наведалась тридцатого — поглумиться: дескать, тяжбу я растяну надолго, так что живите себе подольше.
— А удочерение, стало быть, одобрили… двадцать восьмого марта?..
Иными словами, выходило так: реестр она проверила после того, как Триша подала прошение, но до того, как его одобрили, а из-за того, что от того дня до подачи иска прошло дня три-четыре, Триша успела удочерить дочь.
Всего один день, какой-то один-единственный день разницы!
— У-у, у-а, у-а-а-а!
Лорен завопила и вцепилась себе в волосы. Глаза, казалось, вот-вот закатятся, а сердце — разорвётся от ярости. Всякий рассудок, потребный, чтобы играть благородную даму, перед этой яростью унесло куда-то в даль.
— Да как это возможно?! Как?! Проклятая старуха! У-а-а-а!
Забыв даже о том, что находится в императорском дворце, Лорен принялась швырять всё, что попадалось под руку.
Не схвати её сзади перепуганный барон Машаль, их уволокли бы за оскорбление императорского величия.
* * *
То самое двенадцатое марта.
В тот самый день, когда Джаспер Этворс объявил, что Трише осталось жить самое малое год, а самое большее — три, Роксана по её приказу спешно вызвала в особняк искусного адвоката и нотариуса.
Их выбрали как самых надёжных из всех, кто давно вёл дела дома Феллон.
Созвав к себе в спальню лишь этих двоих, а также Андре, Роксану и Харриет, Триша тяжело заговорила:
— Слух о том, что я тяжело больна, разойдётся скоро. А я не желаю оставлять этот род, отбитый мною у алчных волков, тем, кто его недостоин. Иначе выйдет, что все эти годы я только и делала, что набивала им брюхо.
К этому роду, который она вместе с мужем, а после его смерти и одна стойко хранила и растила, Триша питала огромную любовь.
Со стороны это, быть может, было и незаметно, но чувство её граничило с одержимостью. Ведь супруги, считай, растили этот род вместо ребёнка.
И отдать столь дорогой ей графский дом шакалам, что не питают к ней ни капли уважения, ничего не смыслят в достоинстве рода, а зарятся лишь на богатство, — было немыслимо.
Тем более что рядом был человек, куда более достойный роли наследника.
— А потому, Роксана. Пора тебе наконец стать моей дочерью.
На эти слова Роксана так и подскочила.
— О чём вы говорите, госпожа! Как я могу стать вашей дочерью?
— Что, много накопилось на меня обид?
— Не в том дело, просто это немыслимо. Есть ведь и госпожа Харриет, ваша кровная родня, — как же я!..
Тогда Триша усмехнулась и обратилась к Харриет:
— И ты того же мнения, Харриет?
Но Харриет, светло улыбнувшись, покачала головой.
— Нет. Я останусь Харриет Листеруэлл.
— Госпожа Харриет! Это вам под стать стать дочерью госпожи Феллон. Носи вы фамилию Феллон — и виконт Джон Листеруэлл больше не смел бы так с вами обращаться!
Роксана увещевала её так, будто спрашивала, в своём ли она уме, но Харриет стояла на своём.
— Я ведь верну себе дом Листеруэлл. А потому Феллон мне не стать.
Слова эти постороннему показались бы вздорными, но глаза Харриет были полны уверенности. Она и вправду задумала прибрать к рукам виконтский титул Листеруэлл.
Роксана не нашлась что ответить, и Триша пожала плечами.
— У неё с самого начала одна эта мысль в голове, Рокси. Так что и не думай спихнуть всё на Харриет.
— Госпожа…
— Я знаю, что это тяжкая ноша. И оттого мне перед тобой совестно. Но я уже давным-давно считаю тебя дочерью. Потому и посвятила во все дела рода.
— Но кровью нельзя вот так пренебрегать. Само дворянское сословие держится именно на родословной — как же признают меня, которая и дворянкой-то не была? Тем более когда налицо законная наследница.
В словах Роксаны не было ни капли неправды. Кровь была самым сильным мерилом, на котором держалось это сословное общество.
Но Триша, легко вздохнув, сказала:
— Как раз поэтому я и не могу передать этот род крови Лорен.
Она подняла палец и указала на сейф главы рода.
— Рокси. Открой-ка его и достань оттуда жёлтый конверт.
Роксана привычно подошла к сейфу, бережно покрутила диск замка — и вскоре, с тихим щелчком, из открывшегося чугунного ящика вынула жёлтый конверт.
Видно, конверт был старый: уголки его измялись, а цвет выцвел.
Триша без колебаний вскрыла принесённый конверт, вытащила из него пожелтевшую бумагу и протянула адвокату.
— Небось немало таких бумаг перевидали, когда вели тяжбы о наследстве?
Адвокат внимательно оглядел лист и нехотя кивнул.
— Свидетельство о бесплодии.
— Верно. Свидетельство о том, что мой свёкор — отец Остера, граф Руджеро Феллон — стал бесплоден ещё в свои тридцать с лишним лет.
Открывая тайну, что могла обернуться позором рода, Триша горько усмехнулась.
— А стало быть, Лорен не могла быть его родной дочерью.
— Как? Тогда почему её внесли в родовой реестр Феллонов?
На удивлённый вопрос Харриет Триша вынула из конверта ещё один лист.
— Он без памяти любил женщину, что доводится Лорен матерью. Но власть имущие не так-то легко бросают всё к ногам любви.
На этот раз лист приняла и прочла Роксана.
— Это… соглашение?
— Да. Суть его в том, что Лорен, дитя другого мужчины, вносят в родовой реестр Феллонов и до конца дней обеспечивают ей безбедную жизнь — но взамен она ни при каких условиях не может унаследовать положение преемника. И под ним стоят подписи — Руджеро, той женщины, а вдобавок и матери Остера, госпожи Аделаины, да ещё и нотариуса.
Триша взяла со стоявшего у кровати столика стакан воды и сделала глоток. Молчания, что повисло тем временем, никто не нарушил.
— Руджеро, верно, полагал, что тем самым исполнил свой долг главы рода, но Остеру пришлось смотреть, как мучается из-за той женщины его мать, и свыкаться с отсутствием отца. И всё же он не мог возненавидеть ни в чём не повинную младшую сестрёнку. Оттого он и хранил всё это в тайне.
Будь у Остера и Триши хоть один ребёнок, эту тайну можно было бы схоронить навеки. Или хотя бы не окажись Лорен столь алчной и злой.
К тому времени, когда надежда на ребёнка угасла совсем, Остер и Триша перестали цепляться за то, чьей крови будет продолжатель рода.
— Я ведь и сама подумывала о том, чтобы сделать наследником Джейдена. Лорен-то мне ненавистна, но чем, думаю, виноват Джейден? Видно, оттого, что я знала его с пелёнок, к детям сердце черствеет нелегко.
Но теперь она и на Джейдена больше не могла смотреть снисходительно. Мальчишка, что только и умеет, что прятаться за материнской спиной, посмел глядеть на неё с насмешкой — и до чего же это было возмутительно.
А потому теперь как раз и настал час раскрыть эту тайну.
— Роксана. На самом деле это в тебе течёт самая густая кровь Феллонов. Ты ведь троюродная племянница Остера — дочь его троюродного брата.
— Обыкновенно таких зовут «чужими», госпожа.
— Важно, что другой уцелевшей родни не осталось. И каким же проклятием, право, поражён этот род.
Триша покачала головой и горько усмехнулась.
— Мне перед тобой и вправду совестно. Ты, верно, считала нас с Остером на редкость сердобольными благодетелями, но на самом-то деле мы приютили тебя и дали образование потому, что однажды тебе, быть может, придётся унаследовать этот род.
В дворянском реестре был вписан лишь отец Роксаны, не дальше. И потому, когда она, о чьём существовании никто и не подозревал, явилась сама, Остер, извёденный отсутствием наследника, по его же словам, будто получил знамение свыше.
— Триша, Господь послал нам дочь.
И Роксана мало-помалу так сроднилась с супругами, обрела с ними столько тепла и приязни, что поверить в это было нетрудно. Оттого и в нынешнем решении не было ни тени колебания.
— И всё же прости, что до сих пор взвешивала тебя и какого-то Джейдена на одних весах.
— Простить? Да что вы, немыслимо. Не мне сметь вас прощать. Как могу я, которая всю жизнь только и делала, что принимала от вас?
Роксана тоже любила Остера и Тришу. Что чувство это давно переросло уважение и благодарность к покровителям, она понимала уже давно.
Оттого-то ей и было страшно.
— Но мне ведь уже тридцать пять. Детей мне не родить. Я не могу стать той, на ком этот род оборвётся!
Она, как и Триша, могла бы прибегнуть к удочерению, но приёмное дитя не станет истинной кровью Феллонов. Эта мысль ложилась Роксане на душу тяжким грузом.
От её упорного отказа Триша поникла плечами.
— Что ж, если тебе до того противно, ничего не поделаешь. Стало быть, придётся мне на собственных похоронах слушать надгробное слово Джейдена, полное ликования.
— Ликования? О чём вы?
— А что? Как бы он не пустился в пляс от того, что я наконец померла. Или ты думаешь, что надгробное слово дадут прочесть тебе или Харриет?
На этот вопрос Роксана невнятно замялась.
— И не надейся. Стоит Джейдену стать хотя бы временным главой — и вас тотчас вышвырнут из этого дома.
— Это, конечно…
— А что станется со мной, если Джейден сделается временным главой, покуда я ещё дышу? Уж не примутся ли мне мстить?
И тут Роксана переменила решение.
Что её саму выставят из этого дома — было ей всё равно. Но Триша? Станут ли Лорен или Джейден там, где никто не видит, как следует о ней заботиться?
Нет. Хорошо ещё, если не изведут до смерти, — а вернее всего попросту бросят без всякого ухода.
Роксана не могла допустить, чтобы конец Триши был так жалок.
— Я поступила недальновидно. Тогда… можно ли мне… осмелиться стать вашей дочерью?
— Я ведь первая тебе предложила. К чему теперь переспрашивать?
— Благодарю вас…
У Роксаны, что всегда хранила хладнокровие, покраснели веки, а голос, каким она благодарила, тонко задрожал.
Триша поманила её рукой, а когда та подошла, тепло обняла и похлопала по спине.
— Я знаю, это бремя. Оттого-то и завести об этом речь было мне нелегко.
— Госпожа…
— А я-то думала, ты давно обо всём догадалась. Стала бы я, в своём ли уме, открывать шифр от сейфа человеку, которому суждено остаться чужим?
— И правда. Тогда бы мне и догадаться.
Роксана смеялась сквозь слёзы.
Сцена вышла до того трогательная, что и Харриет невольно прослезилась.
Но стоило Роксане утереть слёзы, как Триша вновь обратилась в львицу дома Феллон и принялась распоряжаться адвокату и нотариусу.
— Нотариус, немедля составьте заверенный документ, а вы, адвокат, тотчас подайте прошение об удочерении в императорскую геральдическую палату. Бумагу о назначении представителя я уже подготовила.
Благодаря тому что Триша, не мешкая, довела дело до конца, прошение об удочерении удалось подать в палату в тот же самый день.
Лорен, что в последний миг позволила себе промедление, — и Триша, что до последнего мучительно колебалась, но, приняв решение, действовала стремительно.
Вот так и вышло, что разрешение на удочерение решил всего один-единственный день.
