Роксана, читавшая газеты каждый день, не пропускала и колонку некрологов.
Знакомых у неё было немного, и встретить там знакомое имя случалось крайне редко, но когда умирал кто-нибудь известный, это можно было использовать как ещё один источник сведений о положении дел.
Да и если это оказывался кто-то из знакомых Триши, она могла сообщить ей об этом.
Но что она там обнаружит имя «Джаспера Этворса», личного врача Триши, ей и в страшном сне не снилось.
Она тут же бросилась к Трише.
— Госпожа! Беда. Лорд Этворс вчера скончался!
— Что? Постой, да как же его угораздило?
— Причина смерти пока не указана. Я сейчас же пошлю человека всё разузнать.
— Вот ведь… До чего же нелепы людские судьбы. Кто бы подумал, что он уйдёт раньше меня, которой и так недолго осталось.
Триша всего лишь поцокала языком и покачала головой, но Роксана не могла отнестись к этому так спокойно.
Где теперь искать нового врача?
Хороших врачей, конечно, хватает.
Но кто бы ни пришёл, ему пришлось бы с самого начала разбираться в болезни Триши. Историю лекарств, которые принимались всё это время, Роксана, правда, кое-как записывала, но станет ли новый врач придерживаться предписаний Джаспера — оставалось неизвестным.
В голове был сумбур, на сердце — тревога, и пока она вздыхала, в тот же день, ближе к вечеру, кто-то нанёс визит в особняк.
Выражение лица у него было не самым приветливым, а манеры — не самыми благородными, и всё же это был мужчина средних лет, не лишённый ни вежливости, ни воспитания.
— Рад знакомству. Меня зовут Джозеф Олден. Я врач и к тому же друг покойного Джаспера.
Он начал с того, что рассказал о причине смерти Джаспера.
— Кажется, вчера он славно провёл время, выпивая с другими друзьями. Те, кто оставался с ним до конца, говорят, что он вовсе не выглядел пьяным, но, видно, хмель ударил с запозданием: переходя мост, он сорвался в реку.
— Да как же можно вот так, идя себе спокойно, упасть в реку?
— Дело в том, что несчастье случилось на Аллингтонском мосту. Он печально известен своими низкими и хлипкими перилами.
Роксана с досадой вздохнула.
И зачем Джаспер вообще пошёл именно через тот мост, и почему перила того моста, о которых столько твердили, что они никуда не годятся, до сих пор остаются точно такими же.
Но рассуждать об этом сейчас было совершенно бесполезно.
— Мы тоже посылали человека выяснить причину смерти лорда Этворса, но благодаря вам, лорд Олден, узнали обо всём чуть раньше. Благодарю вас.
— Ах, но пришёл я не только затем, чтобы сообщить, как умер Джаспер. Дело в том, что при жизни он кое о чём меня попросил.
Он открыл принесённый с собой саквояж для визитов и достал документ, исписанный знакомым почерком.
— Должно быть, человек чувствует приближение смерти? Не так давно, беседуя со мной, Джаспер вручил мне это и сказал: если со мной что-нибудь случится, я хотел бы, чтобы ты пришёл и позаботился о госпоже Феллон.
Роксана внимательно осмотрела протянутый документ.
Это были два журнала: один — где день за днём записывалось, в каком состоянии находилась болезнь Триши, другой — где отмечалось, какое лекарство и в каком количестве применялось. Правда, записей за последние дни в них не было.
Перед покойным Джаспером было совестно, но Роксане показалось, будто забрезжил луч надежды.
— Значит, лорд Олден, вы хотите сказать, что сможете лечить госпожу Феллон тем же способом, что и лорд Этворс?
— Разумеется. Джаспер наблюдал госпожу Феллон долгое время, так что я считаю правильным следовать его мнению. Однако…
Сделав в конце оговорку, он снова достал что-то из саквояжа.
— Джаспер, оказывается, тоже искал то тут, то там лекарство для госпожи. Я добавил к этому немного собственных соображений и кое-что нашёл.
— Что это?
— Недавно одобренное обезболивающее. Болезнь госпожи, как ни крути, едва ли излечима, а потому я подумал, что усилия стоит сосредоточить на облегчении боли, и с трудом раздобыл вот это.
Слова его были правдой, и потому Роксана ещё раз осмотрела протянутый ей пузырёк с лекарством.
Как и то, чем обычно пользовался Джаспер, на коричневом стекле были выведены непонятные сокращения и значки.
— Чем это обезболивающее отличается от того, что применялось прежде?
— Прежде всего — заметно усиленным обезболивающим действием. От него госпожа будет спать чуть больше, но боль при кашле, головные боли и прочее заметно отступят. И сам кашель может стать реже.
Услышав, что Трише станет хоть немного легче, Роксана ощутила одновременно облегчение и печаль.
После того как Джозеф Олден ушёл, она отдельно наняла человека навести справки о его прошлом, но ничего, что могло бы вызвать опасения, не нашлось.
— Говорят, он не задерживается надолго на одном месте, служа личным врачом. Вместо этого его тайно, скрывая своё имя, вызывают важные особы, которые подхватили болезнь, о какой неловко сообщать окружающим, или попросту избегают чужих взглядов. А значит, в мастерстве своём он наверняка не уступает никому.
После доклада осведомителя Роксана решила принять его новым личным врачом Триши. Сейчас ей нужно было не чьё-то поручительство, а мастерство.
О смене врача Роксана уведомила Тришу и Харриет, каждую по отдельности.
Джозеф условился начать наблюдать Тришу с ближайшей пятницы.
* * *
Снова столкнуться с Тэзом Харриет довелось спустя примерно две недели после императорского приёма.
— Харриет!
Заглянув в магазин «Кларисса» на улице Севиоль и собираясь уже сесть в карету, чтобы вернуться в особняк, она вдруг услышала, как Тэз окликнул её по имени.
Харриет никак не ожидала, что Тэз снова станет делать вид, будто они знакомы, и обернулась к нему с недоверием на лице. Но он улыбался во весь рот, словно понятия не имел, через что ей довелось пройти.
— Давно не виделись. Как поживали всё это время?
— Как… поживала, вы спрашиваете?
Она переспросила в полной растерянности, и только тогда Тэз чуть склонил голову набок.
— Что-то случилось?
— Вы, должно быть, всё это время были за границей?
— За границей не был, но кое-какие дела были, и я ездил с отцом в имение.
— А-а, вот оно что.
Харриет, словно всё поняв, улыбнулась и кивнула, и Тэз снова с улыбкой протянул ей руку.
— Вы, должно быть, обиделись, что я всё это время не давал о себе знать? Если так, давайте зайдём вон в то кафе впереди и поговорим за чашкой чая. Я угощаю.
Он явно ничего не понимал.
Харриет опустила взгляд на протянутую руку, затем подняла глаза.
— Откажусь. Угощайте лучше свою возлюбленную, которая жаждет моего падения.
— Что?
— Раз уж мы всё равно столкнулись, воспользуюсь случаем и кое-что проясню. Я тогда ненадолго сблизилась с вами лишь потому, что хотела поверить вашим словам, будто вы желаете передо мной извиниться. Мне хотелось, чтобы хоть кто-нибудь из тех, кто вместе с Беллой втаптывал меня в грязь, попросил прощения искренне.
Даже теперь у Тэза было лицо человека, который не понимает, о чём вообще речь.
— Леди Харриет. Я, разумеется, готов извиняться перед вами хоть до скончания века. Но что означают ваши нынешние слова, мне не ясно.
— Похоже, вы ещё не видели прошлых газет. Или вам нет до них дела.
— Газет?
Харриет тихо усмехнулась.
— Прошёл слух, будто я была главой «Клариссы» и наживалась, обирая монастырь. Его одновременно напечатали три самые продаваемые газеты. Поначалу было трудно понять в точности, кто хотел меня похоронить, но…
Скрестив руки на груди и слегка склонив голову, она продолжила:
— Там была всего одна строчка о том, будто я на эти барыши предавалась утехам на вечеринке «Энджелик». Прочитав её, я поняла, что вы меня предали, и догадалась, кто пустил такой слух.
— Это!..
— Ведь о том, что я была на вечеринке «Энджелик», кроме герцога Кайласа, знаете только вы, господин Тэз Роак. А ваша тайная возлюбленная — это, надо полагать, Белла Листеруэлл.
Женщина, у которой есть жених или муж, женщина, которая признаёт за обоими право на свободные романы. Почему, услышав эти слова, она не вспомнила сразу о Белле, — сколько раз за это время она об этом жалела.
Хоть и с опозданием, но теперь она была уверена, что за всем этим стоит Белла. Ведь так ненавидеть её, чтобы выискать слабое место и выплеснуть его в газеты, способна только она.
В ответ на догадку Харриет Тэз поспешно замотал головой.
— Нет! На самом деле я по пьяни проболтался об этом другу. Простите. Я и подумать не мог, что всё так обернётся!..
— О, надо же. Я едва не ошиблась на ваш счёт. Тогда кто же тот друг, что услышал это от вас?
— Т-там было сразу несколько человек.
— Хорошо. Назовите все имена, какие припомните. Ах, только не передо мной, а перед императорским дознавателем.
Вот теперь Тэз замялся.
Чтобы не дать ему времени придумать оправдание, Харриет тут же продолжила:
— Вам придётся поставить на кон свою честь. Если я подам на них в суд, вам тоже придётся давать показания, и ваши друзья ведь заново оценят человека по имени Тэз Роак, не так ли?
— Не надо так, Харриет.
— Я бы предпочла, чтобы после имени вы добавляли «леди». Я ведь вам не друг.
Тэз провёл обеими ладонями по лицу и с растерянным видом принялся оправдываться.
— Я не думал, что так выйдет. Что я хочу с вами подружиться — это была чистая правда.
— Рассказывая Белле Листеруэлл то, что станет моим слабым местом, вы не думали, что так выйдет? Вы дурак или принимаете за дуру меня?
— Я ведь вовсе не слышал, что это выльется в газеты!
— Газеты тут ни при чём. Вы же знаете её истинное лицо! Белла наверняка с определённой целью выпытывала у вас сведения обо мне, и вы на это пошли. И после этого — «я ничего не знал»!..
Харриет в волнении уже хотела повысить голос, но, сдержав вскипающий гнев, коротко мотнула головой.
— Довольно. Не стоит вести с вами столь долгий разговор. Ах! Вот это одно запомните.
Глядя прямо в глаза Тэза, в которых смешались надежда и тревога, она сказала:
— В моей памяти вы навсегда останетесь трусливым и подлым мужчиной. Впрочем, для вас это, должно быть, не так уж и важно.
Оставив за собой эти слова, Харриет без тени сожаления развернулась и села в карету.
Оставшемуся позади Тэзу пришлось осознать, что Харриет, которую он считал рыбкой, попавшейся в его сети, на самом деле ни разу не была его.
