— То есть… вы хотите сказать, что заколебались из-за того, что я выручал леди Харриет всякий раз, когда она попадала в беду?..
— Может, вы сочтёте, что с моей стороны бесстыдно говорить такое, ведь это мне помогали, но…
— А что именно значит «заколебались»?
— Что?
— Ну, «дрогнуло сердце». Вот это меня интересует чуть больше.
Не поняв, к чему он клонит, Харриет уставилась ему прямо в лицо. А потом щёки её начали понемногу краснеть, а глаза — округляться.
— А-а, нет-нет, нет! Это не в каком-то странном смысле! Ну, бывает же такое. Это… вы всё время мне помогаете, и вот моя самостоятельность! Да, мне казалось, что моя самостоятельность от этого слабеет, вот что я имела в виду!
— Ага, самостоятельность.
— Вот именно!
Седрик смотрел на неё с лёгкой, едва заметной улыбкой, а Харриет, которая металась в одиночку и поглядывала на него с тревогой, не выдержала затянувшегося молчания и снова принялась оправдываться.
— Пусть я и неучёная, но не настолько глупа, чтобы заглядываться на дерево, на которое мне не залезть.
Эти слова отчего-то ему не понравились, и Седрик покачал головой.
— Я не вполне понимаю, о чём вы. Вы же сказали, что «дрогнуло сердце» — это значит, что слабеет ваша самостоятельность?
— Д-да, верно.
— Я и не подозревал, что моя помощь дурно на вас влияет. Прежде всего за это прошу прощения.
— Это не ваша вина, господин герцог!..
— Но кое-что я всё же должен поправить.
Он перебил её на полуслове, будто зажимая ей рот.
— Честно говоря, то, что вы сейчас сказали, леди Харриет, я и сам мог бы произнести — и это не прозвучало бы странно. Ну, разумеется, без слова «противно».
— Что?
— Вы говорите, будто я без всякой причины то и дело оказывал вам любезности, но на деле всё наоборот. Это вы помогали мне, не ожидая никакой платы.
— Э-э…
Харриет повела глазами, словно перебирая воспоминания.
Седрик подумал, что это выдаёт её доброе сердце.
Забывать о том, что сделала сама, и помнить лишь то, что сделали для тебя другие, считая себя в долгу, — вот что это была за душа.
— Может, вы относитесь к этому легко, потому что сами всё совершили, но ни одно из этих дел не было простым. Стоит взглянуть на это с обратной стороны — и ответ найдётся сам. Представьте, что некто оказал бы вам подобную милость.
Если бы нашёлся человек, который ради её чести пожертвовал бы собственной репутацией, который разыскал бы и вернул вещи её покойных родителей…
Тогда Харриет считала бы этого человека своим благодетелем до конца жизни.
Только теперь, когда Харриет немного прочувствовала цену того, что сделала для Седрика, плечи её слегка приподнялись.
Седрик, подметивший эту едва уловимую перемену, втайне улыбнулся.
— Я понял, чего именно вы остерегаетесь. И я высоко ценю эту вашу гордую волю.
— Да нет, ну, это же само собой разумеется — решать свои дела самой…
— Так-то оно так, леди Харриет. Но даже я, герцог, в трудную минуту прибегаю к помощи окружающих. Это от того, что я слаб?
Да быть того не может. Он же один из самых могущественных людей в империи.
Когда Харриет медленно покачала головой, Седрик шагнул к ней ещё ближе и сказал:
— Бывает, что дело твоё собственное, а справиться с ним самому никак не выходит; бывает, что чужая помощь приводит к лучшему исходу. Если только это не переходит границ, просить о помощи — не стыдно.
— Но из-за меня вы дошли даже до Её Величества императрицы. Разве это не переход границ?
— Для вас она — Её Величество императрица, а для меня — тётя по матери. Я часто вижусь с ней, и она меня изрядно балует. Это значит, что ничего особенного тут не было.
Харриет, будто слегка растерявшись, нахмурила брови. Но Седрик не собирался давать ей время на долгие раздумья.
— Я хочу, чтобы и впредь мы оставались людьми, которым есть чем обмениваться друг с другом.
— Что это значит?
— Ровно то, что сказано. Если говорить трезво, человеческие отношения держатся лишь тогда, когда обе стороны извлекают из них какую-то выгоду. В какой бы то ни было форме.
Что-то тут было не вполне ясно, но в общих чертах Харриет, похоже, поняла, согласилась и кивнула.
Седрик мягко улыбнулся, затем легонько взял её руку и прижался губами к тыльной стороне ладони, остывшей на ночном ветру.
— Желаю вам приятно провести и остаток вечера. К слову замечу — сегодня вы поистине прекрасны.
— Что?
Оставив окончательно смущённую Харриет, Седрик тихо удалился с балкона.
На самом деле мурашки, пробежавшие по спине, когда он целовал её руку, всё никак не унимались, и сердце, кажется, билось чересчур быстро.
— Хаа. Погода и впрямь… чудесная.
Шагая по безлюдному коридору, Седрик бормотал себе под нос.
Впервые он искренне счёл, что погода хороша.
* * *
Пока Седрик и Харриет беседовали, Дафна тоже отозвала Эдгара в сторону.
Когда на балу у дома Лорел он пригласил её на танец, она лишь сочла его человеком, который любит привлекать к себе внимание, и не придала этому значения, — но сегодня, став его партнёршей в вальсе во второй раз, она почувствовала, что просто так это оставить нельзя.
— О чём же леди Лорел хочет со мной поговорить? Здесь, пожалуй, нас уже никто не подслушает.
Уведя Дафну в место, где почти не было людей, Эдгар спросил её с выражением предвкушения на лице.
Но в этом лице по-прежнему было столько озорства, что серьёзным человеком он отнюдь не казался.
Дафна немного помедлила, а затем решилась говорить начистоту.
— Прежде всего мне, кажется, нужно вас поблагодарить.
— Кого? Неужели меня?..
— Да. Вы дважды спасли меня, готовую уже превратиться в цветок у стены.
На эти слова Эдгар подскочил, будто услышал нечто немыслимое.
— Чтобы я вас спас? Да я просто оказался на шаг проворнее прочих. Не будь меня, кто-нибудь другой непременно пригласил бы вас, леди.
— Вы очень чуткий человек. Но если бы не вы, я и в тот день, и сегодня так и простояла бы у стены.
Он говорил так, будто и другие мужчины, кроме него, кинулись бы к ней, — но на том прошлом балу в родовом доме Дафна после Эдгара не танцевала ни с кем. Все будто только переглядывались, не решаясь подойти.
Впрочем, винить их она не собиралась.
Что ж тут удивительного, если они осторожничали.
Она была «брошенной» стороной в нашумевшем любовном треугольнике, и любой мужчина, потанцевавший с такой женщиной, неизбежно стал бы новым героем уже четырёхугольника, о котором станут судачить.
— Благодаря вам я не выглядела жалкой перед бывшим женихом и его новой невестой. Спасибо.
В ответ на череду благодарностей и скромных оговорок Эдгар замахал руками.
Но по-настоящему Дафна хотела сказать о другом — дальше.
— Так или иначе, я хочу спросить вас… чего же вы от меня хотите?
— Что?
— Один раз — это можно счесть любезностью, но два — это уже явный умысел. Я не упрекаю вас; просто думаю, что, если есть какой-то расчёт, лучше уладить всё поскорее.
Эдгар какое-то время растерянно смотрел на неё, хладнокровно сводящую счёты, а потом нахмурился.
— Расчёт…
То, что она приняла его участие за приближение с умыслом, его, пожалуй, даже устраивало. Вспоминая, какой наивной она была прежде, можно было сказать, что она обрела необходимую зрелость.
Но почему-то ему не нравилось, что она разучилась доверять мужчинам.
Странно было, что два этих противоречивых чувства уживались в нём разом.
Раздумывая, откуда взялось это противоречие, Эдгар на мгновение прикусил губу, а затем усмехнулся и сказал:
— Если уж говорить начистоту — я хотел потанцевать с такой прекрасной женщиной, как вы. А поскольку некий болван как раз покинул вас, мне удалось исполнить это желание целых два раза.
Дафна с лёгким румянцем улыбнулась, но именно в этой улыбке Эдгар ощутил прозрачную стену, что стояла между ним и ею.
Он чутьём понял, что этой беспечной, уклончивой манерой, за которой прячешь истинные чувства, ту стену не разрушить.
Эдгар почесал щёку и снова открыл рот. Поступок был чуть порывистым, совсем на него непохожим.
— Если уж говорить ещё честнее…
С лица, всегда вооружённого весёлой улыбкой, исчезло озорство.
Красноречивый и пройдошистый Эдгар Доусон в последний раз так волновался перед кем-то в восемь лет, когда его поймали на краже денег из материнского кошелька.
— Я влюбился с первого взгляда.
От неожиданного признания глаза Дафны округлились.
Эдгар заново осознал, до чего прекрасны её фиалковые глаза. Нет, не только глаза.
Серебряные волосы, чуть развевающиеся на ночном ветру, белая нежная кожа, лёгкое, словно вот-вот взлетит, тело и губы, будто напоённые цветочным соком…
Дафна была так хороша, что перечислять всё это казалось бессмысленным.
А ещё ярче её красоту оттеняли её ласковый, добрый и чуткий нрав.
Пока Эдгар с томлением вглядывался в Дафну, она, моргнув удивлёнными глазами, вдруг звонко рассмеялась.
— Ха-ха-ха-ха!
Это был чистый, как звон ландышей, звук, от которого у всякого, кто его слышал, делалось хорошо на душе.
— Кажется, я так не смеялась уже очень давно. Говорят, вы самый забавный человек в свете Дженоа, — и правда ведь!
— Что?.. За-забавный… говорите?
— Спасибо вам огромное, что сказали мне такое. Сдаётся мне, мы могли бы стать добрыми друзьями, — а вы как считаете?
Дафна, приняв первое в жизни признание Эдгара за шутку, с безмятежным лицом предложила ему «дружбу».
Было немного обидно и порядком неловко, но что поделаешь.
Вот оно, воздаяние.
Эдгар, вспомнив своё прошлое, в котором он повсюду только и сыпал остротами, тихонько вздохнул.
Впрочем, начать с дружбы с самой Дафной Лорел, богиней света, было не так уж и плохо.
Он подмигнул одним глазом и ухмыльнулся.
— Если прикажете — паду ниц и приму ваши слова, моя принцесса.
Эдгар, вернувшись к привычному облику, отвесил ей преувеличенно церемонный поклон, и Дафна снова залилась смехом.
Единственное, чему Эдгар был рад, — что Седрика поблизости не оказалось. Стань тот свидетелем этой сцены, насмешкам подвергся бы уж точно сам Эдгар, и надолго.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/a108e80a-79e1-4ba1-ad4a-27da4127ebfa
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
