Если назвать три самые крупные газеты Дженоа, то это будут «Ежедневник Дженоа», «Трибуна Астоги» и «Лоренс Джорнал».
Если новость появлялась во всех трёх сразу, это означало, что она имела немалую важность. Или что кто-то намеренно решил эту новость раздуть.
— Это… да что же это такое!..
Харриет, по обыкновению завтракавшая за чтением газет, которые приготовил для неё дворецкий Андре, нашла на странице собственное имя и выронила из рук кусок хлеба.
Статья была не такой уж длинной, но то, что она оказалась в нижней части первой полосы каждой газеты, было серьёзной проблемой. Ведь уже сам заголовок отнюдь не благоволил Харриет.
«Кто же настоящий владелец „Клариссы”?!»
«Наживается, торгуя именем Господа! В чём скрытая правда о „Клариссе”?»
«Доброе намерение помочь монастырю и сиротам обращено во зло: пристальный разбор „Клариссы”»
Харриет, дрожащими руками, первым делом схватила «Ежедневник Дженоа».
«…По словам осведомителя, вопреки слухам, будто бо́льшая часть прибыли отходит монастырю Святой Клариссы, главой „Клариссы” является всего лишь некая аристократка.
Наша редакция, настойчиво уговаривая избегавшего огласки осведомителя, в результате установила личность бесстыдницы, торгующей именем Господа и монастыря, и в интересах общества намерена раскрыть это имя.
Имя той, кто, продавая мыло, что сироты из монастыря холодной зимой лепили, согревая руки дыханием, нажила себе несметное богатство, — не кто иная, как…»
— Ах!
Харриет, сама того не сознавая, отшвырнула газету.
Буквы «Харриет Листеруэлл» были пропечатаны слишком уж отчётливо.
В этот самый миг в комнату ворвалась Роксана.
— Леди Харриет! Вы видели газе!.. А, уже видели.
Оглядев разбросанные по полу кремовые листы и застывшую Харриет с побелевшим лицом, она в общих чертах поняла, что произошло.
— На… наставница… я совершенно не понимаю, как это вообще могло…
— Понимаю, что вы в смятении, но соберитесь. Сначала дочитайте до конца остальные газеты, а потом пойдём к госпоже Феллон.
— Бабушка тоже уже знает?
— Она ведь рано встаёт. Утренние газеты давно прочитала.
Харриет крепко зажмурилась, стиснула зубы и снова открыла глаза.
Роксана права. Растеряться — не повод метаться без толку. Кто бы ни подбросил этот донос, нельзя так просто угодить в расставленную им ловушку.
Харриет сделала глубокий вдох и развернула следующую газету.
Содержание было схожим.
Прикрываясь помощью монастырю, на деле обирает его; обманула всех, разыгрывая из себя ещё и модель; дерзким мошенничеством молодой женщины оказался одурачен сам императорский двор; и даже — сомнительно, нет ли на самом деле каких-нибудь изъянов в продукции «Клариссы». Всё это было написано там.
— Да они и впрямь!..
Чем дальше она читала, тем сильнее в ней закипала ярость.
— Те, кто писал эти статьи, толком не разобрались в фактах и подали содержание интервью так, будто это чистая правда. А ведь то, что продукция «Клариссы» превосходна, известно всем и каждому!
— Вы и сами не поняли, прочитав всё это? Это чья-то намеренная клевета. Но, к сожалению, люди склонны легко принимать на веру подобные наговоры. По одной лишь причине — что это напечатано в газете.
Даже те, кто слывёт сторонниками беспристрастности, сперва отнесутся ко всему с подозрением.
Даже если выяснится, что написанное в этой статье — ложь, «Клариссе» будет нанесён сокрушительный удар, в этом не было сомнений.
Харриет нехотя развернула последнюю газету. Она была уверена, что там окажется то же, что и в предыдущих.
Однако там оказались ещё и сведения, которых не было в двух других газетах.
«…По имеющимся сведениям, Харриет Листеруэлл тратит накопленное богатство на развлечения, в том числе посещает разнузданные вечеринки. На так называемых вечеринках Эн○○ она якшается со множеством мужчин и сорит огромными суммами, точно водой…»
Тут глаза Харриет широко распахнулись.
Это Тэз Роак!
О том, что она побывала на вечеринке «Энджелик», не знал никто, кроме Седрика и Тэза.
Но со стороны Седрика такая статья никак не могла появиться, а значит, виновником — или сообщником виновника — был, несомненно, Тэз.
Выходит, всё то время, что он был добр ко мне, он лишь добивался моей погибели?
От нелепости происходящего ей даже стало смешно.
Как же глупо она выглядела в собственных глазах — она, которая решила, что он, кажется, не такой уж плохой человек. До чего наивно и глупо!
Ей казалось, что она ему не доверяла, но раз на душе так горько, значит, на самом деле всё-таки немного верила. Видно, всё-таки хотелось, чтобы кто-то покаялся перед ней за прошлое и постарался выстроить отношения получше.
Когда удручённая Харриет уткнулась лицом в ладони, Роксана тихо подошла и неловко похлопала её по плечу.
— Не падайте духом так, будто настал конец света. Можно подать в суд. Перед законом победа всё равно будет за вами, леди Харриет.
— Наставница… А вы совсем не умеете утешать.
В ответ Роксана хлопнула ладонью, которой только что её поглаживала, по плечу Харриет и скрестила руки на груди.
— Раз вы такое говорите, значит, всё-таки не пали духом. Что ж, а теперь идёмте к госпоже Феллон.
Харриет, фыркнув от смеха, поднялась с места.
Да, не время унывать. Время гневаться, стискивать зубы и из последних сил идти напролом — вот и всё.
Когда она вошла в спальню графини, Триша, сидевшая в кресле с чашкой тёплого чая, мельком взглянула на Харриет и движением подбородка указала на место напротив себя.
Харриет молча села туда.
— Вид у тебя хмурый. Будто кто-то крепко огрел тебя по затылку.
Не зная, что на это ответить, Харриет лишь невнятно пошевелила губами, а потом простодушно рассмеялась.
Триша сделала ещё глоток чая и негромко произнесла:
— Что мир таков — ты разве не знала?
— Знаю. Знаю, а всё равно больно. Если бы не было вас, бабушка, меня бы сейчас уже выволокли на площадь и забили камнями.
На этот ответ, в котором сквозила шутка, Триша тоже усмехнулась.
— Нет. Даже не будь меня, с тобой всё было бы хорошо. Ты ведь дитя посильнее, чем кажется. Нанять толкового адвоката и подать в суд на безответственные газеты — это и в одиночку тебе вполне по плечу, разве нет?
Она говорила так, словно нынешнее происшествие — сущий пустяк. Но по тому, что лицо её при этом оставалось невесёлым, было видно: что-то другое её всё же тревожит.
— И всё же то, что удача обходит тебя стороной, — правда. И мне всё кажется, что в этом моя вина.
Не договорив, она взяла со столика лежавший там небольшой мешочек и протянула Харриет.
— Вспомнила слишком поздно, прости, но хоть теперь возвращаю тебе.
— Это… что это?
Вместо ответа Харриет посмотрела на Тришу, которая лишь ласково улыбалась, а потом осторожно открыла мешочек.
Внутри явно старого, потёртого кожаного мешочка лежал один гладкий, кругленький камешек.
Она вытряхнула всё до конца — нет ли там чего ещё, — но в мешочке, кроме этого камня, ничего не было.
— Бабушка. Что это за камень?
— Похоже, ты совсем не помнишь.
Триша протяжно вздохнула, и на лице её читалось что-то похожее на сожаление.
А потом рассказала, как маленькая Харриет, желая Остеру скорейшего выздоровления, а Трише — удачи, подарила ей на прощание свой «камень удачи».
— Тогда мне приглянулась эта чистая душа, и я приняла подарок. Может, я надеялась, что Остер поправится — пусть даже благодаря удаче малого ребёнка.
— Я совершенно об этом забыла…
— Я тоже забыла. Но, прочитав твоё письмо из монастыря, вспомнила про этот камень. И, поразмыслив, поняла, что он, похоже, вовсе не так уж бессилен.
— Что?
На переспрос Харриет — мол, что за шутки — Триша, напротив, ответила с самым серьёзным лицом:
— После того как я получила этот камень, я стала главой рода Феллон. Любое дело, за которое я бралась, приносило немалый доход, и появились люди, на которых можно положиться. А у тебя, наоборот… одна за другой шли беды.
— Это просто совпадение.
— Так ли? Но я не могу забыть, как ты сказала мне тогда: «Я отдам вам всю свою удачу». Если я и впрямь отняла у тебя удачу и присвоила её, то чем мне теперь расплатиться за этот долг?
— Бабушка…
Взгляд Триши, устремлённый на камешек, был полон смятения.
— Харриет. Я возвращаю тебе твою удачу. Спасибо тебе за всё это время.
— Не говорите так! Мне и без того везло предостаточно. Иначе разве оказалась бы я под вашей опекой, бабушка? Не имея ни опыта, ни умения, разве сумела бы я преуспеть в деле, разве получила бы землю, о которой даже не знала, что её мне подарили?
Харриет, силясь сдержать подступающие слёзы, через силу улыбалась. Но Триша казалась человеком, у которого конец уже на пороге, и Харриет хотелось закапризничать, упросить её: ну пожалуйста, не надо так.
— Поэтому пусть этот камень остаётся у вас, бабушка. Если, одолжив вам мою удачу, я хоть немного прибавлю вам здоровья, мне совсем не жаль.
— Харриет…
— Бабушка… бабушка — мой благодетель и мой родитель. Не делайте меня снова сиротой.
Харриет всё же не сдержала слёз, утёрла их тыльной стороной ладони, а зажатый в руке камешек снова уложила в мешочек и вернула его перед Тришей.
Те, кто отворачивается от правды и лишь рукоплещет скандалам, её не пугали. Все эти многочисленные люди не значили для неё даже столько, сколько одна-единственная старая женщина, что сидела сейчас перед ней.
— Когда я сегодня прочитала газету и испугалась — это было вовсе не из-за того, что на меня станут показывать пальцем. А из страха, что вы вдруг разочаруетесь во мне, бабушка…
На эти слова Триша поманила её рукой — подойди ближе.
И когда Харриет опустилась перед ней на колени и подняла на неё глаза, Триша иссохшей рукой, на которой осталась одна кожа, бережно погладила племянницу-внучку по щеке.
— Харриет. Я в тебе не разочаруюсь.
— Я и впредь буду стараться. Я никогда вас не разочарую.
— Нет. С той самой минуты, как десять месяцев назад впервые увидела тебя в гостиной, я считала тебя своей дочерью. И, испытав это на себе, я поняла одно. Что родитель не может разочароваться в своём ребёнке.
Она ещё раз промокнула пальцами влажные глаза Харриет и медленно погладила её тёмно-каштановые волосы.
— Спасибо, что подарила мне такое удивительное чувство, Харриет.
Харриет больше не смогла сдержаться — обхватила колени Триши и разрыдалась в голос. А Триша, ласково посмеиваясь, похлопывала её по руке.
И когда Харриет с трудом унялась и осушила слёзы, Триша крепко перехватила её руку и потянула к себе.
Харриет, неловко привалившуюся к её коленям, Триша окинула взглядом и сказала твёрдым голосом:
— Раз выплакалась — пора браться за дело. Из-за сегодняшней статьи в газетах волна осуждения в твой адрес взлетит до небес. Но беда куда более серьёзная — это то, что выручка «Клариссы» резко упадёт.
Влажные глаза Харриет тоже постепенно вновь обрели ясный, чёткий фокус.
— Ты ведь прекрасно понимаешь: если выручка упадёт, в делах монастыря случится большой сбой? Поэтому надо как можно скорее найти способ всё уладить. Конечно, ты и одна справишься, но если примешь помощь — мою или чью-то ещё, — дело пойдёт и быстрее, и вернее.
Когда Харриет замешкалась с ответом, Триша ещё раз сказала твёрдо:
— Смотри прямо в глаза тому, что важнее. Сейчас не время стыдиться просьбы о помощи.
— Да, бабушка.
