Но Седрику куда сильнее запомнилось то шампанское, что подарила Харриет. И причину этого он, кажется, понимал.
Ведь то был бескорыстный подарок.
Ни в один из моментов — пока она его выбирала, пока несла — не примешалось иного умысла, кроме желания выразить благодарность.
Он перекрыл бессчётные ходатайства и взятки, повидал всякие подарки-любезности — а потому знает. В тот день Харриет и вправду принесла именно «подарок благодарности», в буквальном смысле.
Пока он вспоминал тот день, когда они с Харриет вдвоём осушили целую бутылку шампанского, дворецкий Герберт, убирая со стола чашки, заговорил:
— Я весь извёлся: боялся, как бы вы, как в прошлый раз, не вздумали «проверять», выпив вместе с ней.
Ему, видно, при виде бутылки тоже вспомнилась Харриет.
— Раз оно прошло проверку, нет нужды удостоверяться заново.
— И то верно. Ха-ха!
Какое-то время слышалось звяканье — он перекладывал чашки на поднос.
Аккуратно убрав со стола, Герберт снова заговорил:
— Похоже, виконт Листеруэлл исподволь распускает слух, будто получил от вашей светлости лису. Оставить как есть?
— Оставьте. Я для того её и послал.
— Что? Вы нарочно послали лису, чтобы пошёл слух?
Седрик, улыбнувшись, слегка кивнул:
— Это была первая лиса, что я подстрелил в день состязания. Старая, уже и убежать толком не могла, и шерсть свалявшаяся.
Из-за скверного состояния меха слуги хотели было просто бросить её.
Вспомнив об этом, он тихо рассмеялся и покачал головой:
— Говорят, всему найдётся применение, — вот и невзрачная лисья шкура сгодилась в приманку.
— В приманку? Что за…
— Пустяки. И само собой, как вы понимаете, о том, что видели и слышали здесь сегодня, — ни слова.
— Разумеется.
Седрик кивнул и поднялся с места.
Оттого, что дело шло как задумано, на душе было легко. Похоже, и с замыслом насчёт театра «Пеллодиер» можно двигаться, как намечено.
Когда он, повернувшись, снова направился в кабинет, взгляд его скользнул по маленькому образу над дверью.
Он, что отродясь не ведал набожности, с неясной улыбкой помолился про себя:
Благослови, о Явар, дитя твоё — куда более скверное, распутное, хитрое и низкое, чем все думают.
И чтобы, даже открыто явив эту уродливую свою натуру, он был принят хотя бы одной-единственной женщиной.
* * *
На улице Астэр стояло немало таунхаусов, что принадлежали родам средней и мелкой знати, зато при деньгах.
Среди них особняк барона Машаля содержался весьма исправно, и гостей туда наведывалось много. Ведь все верили, что Джейден Машаль в конце концов станет графом Феллоном.
Но в последнее время — точнее, после приёма в герцогском доме Кайлас — поток дворянских экипажей к особняку Машаля разом иссяк.
Предлоги у всех были разные, но причина очевидна. В тот день все узнали, что прибрать к рукам власть дома Феллон Лорен и Джейдену будет непросто.
— Ничтожества… Из-за такой малости меняют личину, будто ладонь переворачивают? Ну погодите. Погодите же у меня!..
Лорен, очнувшись от мучившего её кошмара, в одной ночной сорочке спустилась в гостиную и открыла шкафчик.
Чтобы немедля утихомирить душу, надо было хоть выпить.
Но барон Машаль, что поднялся раньше неё и читал газету, поморщился и выговорил ей:
— Лорен! Пить с самого утра — ты в своём уме?
Муж, что всегда лебезил перед ней, теперь брюзжит с таким видом, будто она жалка.
От такой мелочи её уже разбирала неукротимая злость.
— Это ты не в своём уме! Не женись ты на мне — думаешь, тебе бы вообще удалось ногой ступить в Дженоа?
— С чего вдруг разговор так вильнул?
— Оттого что теперь и ты меня ни во что не ставишь! Но запомни хорошенько. Пусть я и не по крови, а всё же законная боковая ветвь Феллонов!
— Не веди ты себя так опрометчиво — все и по сей день считали бы тебя боковой ветвью даже по крови. Тц.
— Ах ты!
Лорен истерически завопила и швырнула бутылку, а барон Машаль, будто ему всё донельзя опостылело, покачал головой и вышел из гостиной.
Джейден, что, прислонившись к косяку, наблюдал, как его родители грызутся с самого утра, тоже был не на стороне матери.
— Ну зачем, зачем вы вообще это устроили? И ведь не где-нибудь, а на приёме у герцога!..
От упрёка любимого сына глаза Лорен ввалились ещё сильнее.
— Джейден!.. Ты, ты не должен со мной так. Ты!..
— А, да ну вас! Из-за вас, матушка, такой позор.
Когда Джейден, точь-в-точь как его отец, цокнул языком и отвернулся, у Лорен подкосились ноги, и она осела на пол.
— Все… ничего не понимают…
Семейство Машаль, что всю жизнь ступало лишь по разостланным ею коврам, ничего не смыслило в законах этого мира. Им и на кончик пальца не понять, с каким отчаянием в сердце она бросилась в особняк Кайласов.
Стоило этой девке Роксане дебютировать в свете — и дальше стало бы только труднее, вот почему!
Что план ворваться на приём герцога опасен, Лорен и сама понимала. Это и двенадцатилетнему ребёнку ясно.
И всё же она пошла на это оттого, что времени не было.
Чтобы законным путём воспрепятствовать признанию Роксаны временной главой рода Феллон, надо было и мзду поднести влиятельным особам, и иск подать, и приложить немало усилий.
Но Триша, не дав ей на это ни минуты, вывела Роксану в свет.
В тот миг, когда Роксана закрепится у всех на глазах как «временная глава рода Феллон», как «наследница рода Феллон», положение Лорен и Джейдена неизбежно станет ещё уже.
А потому надо было, хоть придравшись к происхождению Роксаны, стащить её вниз при всех. Надо было сделать так, чтобы место наследника дома Феллон выглядело всё ещё пустующим.
Что и сама она немного опозорится, Лорен предвидела, но такое стерпеть могла. Но кто же знал, что там её встретит сокрушительный удар в ответ!..
Раскрыть при всех, что я приёмная, — вот же баба без стыда и совести.
Лорен скрипнула зубами.
Она и вообразить не могла, что Триша предаст это огласке. Ведь это было всё равно что позор рода Феллон.
Вписать в свою семью дитя, что любовница прижила с другим мужчиной, значило признать, что прежний глава рода, Руджеро Феллон, потеряв голову от женщины, осквернил родовой реестр. Есть ли позор постыднее, чем это признать?
Стало быть, чтобы низвергнуть меня в пропасть, она готова как ни в чём не бывало обнажить и позор рода?
Тогда и этой стороне благородничать уже незачем.
Лорен сорвала пробку с первой попавшейся под руку бутылки и приложилась к горлышку. Крепкое горячо прокатилось по глотке и обожгло пустой желудок, но не так, как раскалённая от ярости голова.
Тут прибежал слуга и, покосившись на неё, сказал:
— Госпожа. Пришёл некий «Гарри-Мясник». Говорит, у вас с ним назначена встреча, но вид у него совсем… Прогнать?
— Нет, впусти.
— Что? Простите, он с виду что громила из подворотни…
— Не болтай лишнего, веди скорее.
— А, слушаюсь.
Вскоре после того, как он выбежал, вразвалку, с развязным видом вошёл и вправду затрапезного вида мужчина.
Он не слишком-то удивился ни осколкам разбитой бутылки, что всё ещё валялись на полу гостиной, ни Лорен, что в ночной сорочке хлестала спиртное.
— И для чего же цветущей знатной даме понадобился такой, как я?
В его говоре, что он ронял с ухмылкой, сквозила даже вальяжность.
Лорен поставила бутылку на стол и сказала:
— А зачем бы ещё звать «Гарри-Мясника»? Раз позвала — значит, есть что забить.
— Ха-ха-ха! И то верно. Мишень — дворянин?
Этот вопрос болезненно поворошил у неё внутри.
— Считай, что так. Хотя ещё недавно была из простолюдинок.
— Хм-м, тогда цена повыше. «Бык» — пятьсот тысяч дирхамов, «свинья» — триста тысяч, «курица» — сто тысяч, и половину беру вперёд, задатком. Что желаете?
— Быка.
— Кто знает толк, всегда настаивает на «быке». Без хвостов — чисто.
Гарри-Мясник, хихикая, уселся напротив Лорен.
— Ну что, тогда обмозгуем дело поподробнее?
Лорен, улыбнувшись, кивнула.
Её глаза впервые с той ночи приёма у герцога заострённо блеснули.
* * *
На торжественное открытие театра «Пеллодиер», выстроенного для оперных представлений, были, похоже, приглашены все, кто хоть сколько-нибудь известен в свете.
Харриет, прибывшая ко входу в театр вместе с Джерардом Остином — помощником Седрика, что оказал ей огромную помощь при подготовке «Мыла и трав Святой Клариссы», — раскрыла рот, поражённая его величием.
— Поразительно.
— Граф Джим Пеллодиер готовил его без малого десять лет, говорят. По размаху и оснащению он, верно, лучший в империи. Да и уровень постановок будет высок.
Даже в те времена, когда она мало смыслила в знати, имя рода Пеллодиер то и дело долетало до неё отовсюду. В них текла кровь любви к искусству, а нынешний глава, Джим Пеллодиер, был особенно страстным поклонником театра.
— Говорят, среди трупп Дженоа нет ни одной, что не пользовалась бы покровительством дома Пеллодиер?
— Да. Все опасались, что это всё равно что пускать деньги на ветер, а вышло — сами видите.
Под покровительством дома Пеллодиер театр и опера империи переживали наивысший расцвет, а вкладчик Джим Пеллодиер сколотил несметное состояние.
А теперь он и вовсе выстроил собственный театр, так что впредь всякому, кто захочет преуспеть в этом деле, до зарезу понадобятся связи с домом Пеллодиер.
И вот приглашение от такого именитого дома пришло мне…
По спине снова пробежал холодок.
То, что от Джима Пеллодиера, которому ещё недавно не было до неё ни малейшего дела, ей пришло приглашение со словами «покорнейше просим почтить своим присутствием», случилось единственно благодаря одному оброненному вскользь слову Седрика Кайласа.
А потому надо держать ухо востро.
Харриет глубоко вздохнула и легонько опустила руку на подставленный ей локоть Джерарда.
Вдвоём они вошли в кишащий людьми театр и отыскали место по номеру, указанному в приглашении.
Найти его было нетрудно. Места, отведённые для знакомых Седрика, были ложей для почётных гостей — и пройти к ним удобно, и к сцене близко.
