Контент удален!

Альберта выпустили под залог.

Официально объявленным основанием для ходатайства о залоге было улаживание многочисленных долгов компании, но, выйдя из тюрьмы, Альберт помчался совсем в другое место.

— Седрик!

Когда перед нетерпеливо ждавшим Альбертом появился Седрик, тот вскочил с лицом, на котором смешались радость и тревога.

Как ни в чём не бывало Седрик, будто между ними ничего и не было, невозмутимо справился о его делах и сел.

— За те несколько дней, что не виделись, ты сильно осунулся. Хоть ешь как следует?

Хоть приветствие это и впору было назвать издёвкой, Альберт вместо гнева опустился на колени и склонил голову:

— Я, я поступил с тобой недостойно. Я обезумел! Видно, и у меня от «Энджелика» ум за разум зашёл. Прошу, прости, а? Умоляю.

— Что ты, Альберт? Не изводи себя, поднимайся.

— Нет, нет! Это я, я должен просить прощения. Я вправду одумался! Так что — один только раз. А?

В его извиняющемся голосе не чувствовалось ни гнева, ни унижения. Настолько он был в отчаянии.

— Помоги только на этот раз — и я больше никогда не стану заноситься. Ни за что не пойду против твоей воли, буду жить тише воды, ниже травы. Клянусь!

— …

На отчаянную мольбу Седрик не ответил ни слова. Раздался лишь звук чашки, чуть коснувшейся блюдца.

Это молчание было до того страшным, что Альберт не сдержал хлынувших слёз.

— Не хочу обратно в тюрьму. Чем гнить в тесной каменной клетке, ничего не делая, лучше уж прямо тут откусить себе язык и умереть! Прошу, ы-ых, прости, Седрик…

Взрослый мужчина, распластавшись на полу, ронял слёзы, но Седрик смотрел на него сверху вниз безучастным взглядом.

Когда всхлипы его немного стихли, губы Седрика медленно разомкнулись:

— Я ведь говорил. Что за то, что вызвал во мне неудовольствие, ты дорого заплатишь.

— Седрик! У-а-а, прошу, прости хоть раз! Прости! Я вправду был неправ! Умоляю, умоляю, умоляю!

Сколько раз с той минуты, как он вошёл в эту комнату, с уст Альберта сорвалось слово «умоляю», было уже не счесть.

Но Седрик не чувствовал в этом особой искренности.

Приставь человеку нож к горлу — и всякий, лишь бы избегнуть той минуты, наплетёт что угодно. А минует беда — и как ни в чём не бывало утрёт рот и забудет.

Сколько раз в жизни он бывал в точно такой же ситуации — не счесть. А потому и теперь это лишь приедалось.

Хоть ситуацию эту создал я сам.

Уголок его губ едва заметно приподнялся.

Терпеть, как Альберт распускает нюни, становилось всё труднее, — пора было исполнить то, ради чего он его сюда призвал.

— Что ж, человек может и ошибиться. Понимаю.

— С-Седрик!..

В поднятых глазах Альберта закружились надежда и мольба.

Седрик забросил в этот водоворот наживку:

— Но я слишком часто видел, как ошибившийся раз ошибается снова и снова…

— Ни за что не ошибусь! К-как мне быть? Что сделать, чтобы ты поверил?

— Хм-м… Тогда, может, устроим одну проверку?

Он знал, что дело повернётся именно так. Ещё до того, как Белла к нему явилась.

А потому и то, что он вынул из внутреннего кармана заранее приготовленное письмо, было делом вовсе не странным.

— Сможешь передать это письмо лично маркизу Паскалю?

Альберт дрожащими глазами принял протянутый конверт.

Отправителем на нём значился не кто иной, как «Бенедикт Кингсли».

— Ч-что это?..

Ответа на это не последовало.

Принять — или просто уйти. Молчаливое давление: выбирай одно из двух.

А иного выбора у Альберта не было. Ведь жить, сидя на холодном каменном полу и знакомясь с насекомыми, чьих названий и знать не хочется, он не желал. Ни за что!

— Сделаю.

— И вправду справишься?

— Разумеется! Только доставлю это… и меня отпустят?

Челюсть Альберта мелко дрожала.

Седрик со слабой улыбкой смотрел на это зрелище. Раз всё кончится вот так, отчего же этот тип был так самоуверен?

— Сделать вид, будто ничего не было, я не смогу. С побочными действиями «Энджелика» ещё как-нибудь замну, но то, что творилось на «корабле»…

— Всё, что утаил от налогов, верну! И пени вместе, до последнего гроша. А насчёт тех… у-убитых людей…

— Ловко же ты хватал лишь тех, у кого нет родни, что потребовала бы возмещения.

Седрик снова отпил чаю.

Не проглоти он так — и подступающее отвращение проступило бы на лице.

— Как насчёт того, чтобы отпустить людей, что были схвачены работорговцами, выплатив им возмещение, а ради погибших пожертвовать храму, чтобы за них молились?

— Да! Т-так и сделаю.

— И на дело по обезвреживанию «Энджелика» пожертвуй как следует. Тогда, глядишь, и штраф двору немного скостят.

— Сделаю всё, что велишь!

— И ещё одно.

Когда условия всё прибавлялись, Альберт с тревогой в глазах взглянул на него, а Седрик, подавшись вперёд, придвинулся к нему чуть ближе:

— Что ты пообещал Белле Листеруэлл?

— А?

— Не стала бы та женщина безвозмездно вызываться в твои защитники.

Перед ним, что, казалось, знал всё, Альберт сглотнул и сознался:

— Ну, пятьсот тысяч дирхамов…

— С деньгами разбирайся сам. Я не о том. Нет ли, часом, условия, связанного с Харриет Листеруэлл?

На миг его глаза дрогнули. Седрик не упустил этого мгновения и вцепился в него:

— Слушай внимательно. Стоит имени Харриет Листеруэлл сорваться с твоих уст — и вся сделка пойдёт прахом.

— А? Почему!..

— Оттого что это она вернула память об отце.

Снова задетый за живое, Альберт дёрнул плечом и замахал руками:

— Н-ни за что не скажу! Ни за что!

К обезумело мотавшему головой Альберту подошёл Джерард и протянул какую-то бумагу. До этого мгновения Альберт даже не подозревал, что в комнате есть кто-то, кроме Седрика.

— Это расписка о том, что ты исполнишь всё только что сказанное. Подпиши.

— А?

— Что? Неужто я похож на того, кто верит устным обещаниям?

— Н-нет. Разумеется… надо подписать.

Альберт, хоть и понимал, что Седрик тащит его на поводу, не мог не подписать. Ведь откупиться деньгами было самым дешёвым выходом.

Перехватив перо, что от холодного пота всё выскальзывало, Альберт поставил подпись, распрямил трясущиеся ноги и поднялся.

Молча глядя на него, Седрик напоследок предостерёг:

— Как ты, верно, понимаешь, второй ошибки быть не должно. И пусть никто, кроме маркиза Паскаля, не узнает, что письмо передал ты.

— Само собой! Иду прямо сейчас.

Альберт с побледневшим лицом, точно спасаясь бегством, вышел из приёмной.

Ему до смерти хотелось знать, что написано в этом письме, о котором его отец, похоже, и не подозревал, но слово «проверка», брошенное Седриком, было до того страшным, что вскрыть конверт он не осмелился.

Будем думать проще. Надо лишь передать это. Только это!

Это могло обернуться предательством отца, но, лишь бы не возвращаться в тюрьму, Альберт способен был и на худшее.

* * *

Явившийся без предупреждения Альберт был ему немного неприятен, но маркиз Паскаль — Сильвейн — визит его дозволил. Отсекать человека, что ещё мог на что-то сгодиться, было пока опрометчиво.

Но, прочтя письмо, что протянул ему Альберт с изнурённым лицом, он вмиг растерял и ту малость сострадания, что к нему питал.

— Стало быть, это письмо прислал твой отец?

— Д-да!..

— А знаешь, что в нём?

— Нет! Просто велели передать…

— Вот как?..

Сильвейн с неясной усмешкой снова опустил взгляд на письмо.

На листе бумаги, где бледно отпечаталась печать герцогского дома Кайлас, была лишь одна строка:

«До новой встречи».

А вместе с ним был вложен и салфеточный листок из кафе под названием «Эльшиз», на котором была написана дата — «28. 4. 1872».

Место и дата в точности совпадали с теми, когда Сильвейн со своими сообщниками замышлял убить Роуэна Кайласа.

Либо виконт Кингсли предал, либо за ним проследили.

И причина, по которой это было послано именно с Альбертом, тоже угадывалась. Мол: «Я подбираюсь к тебе, топча всё вокруг».

Наглец.

Было неприятно, но в то же время это был и шанс. Шанс свалить всё на ставшую бесполезной карту и выйти сухим из воды.

Сильвейн, складывая письмо, сказал Альберту:

— Немало потрудился, добираясь сюда. И об этом деле лучше никому не заикаться. «Никому». Понял?

На миг Альберту почудилось, что Сильвейн, похоже, распознал истинного отправителя этого письма.

В число тех, кому нельзя об этом говорить, наверняка входил и его собственный отец.

Да что вообще происходит?!

Хотелось выть от бессилия, но требовать он ничего не мог.

— Понял… Позволите откланяться?

— Ступай.

Альберт, пошатываясь, вышел из дома маркиза.

Сильвейн, что смотрел ему вслед из окна второго этажа, достал лист бумаги и набросал несколько строк.

Это было послание графу Хейворду — «исполнителю», если можно так выразиться, антигерцогской партии.

«За нами проследили. Отсеки Кингсли».

Продолжение в томе 6