Сумма, по правде, была пустяковой, на неё вполне можно было закрыть глаза, но Седрик хорошо запомнил эти сведения, а потом пустил их в ход — чтобы заполучить графиню Шелдон на важную роль в нынешнем спектакле.
— Я не вполне понимаю, о чём вы, госпожа. Разве сегодня вы поступили не так, как велела совесть, — спасли невиновного дельца и защитили честь императорской фамилии и герцогского дома?
— Разумеется…
— Благодаря вам люди узнали правду без лишнего шума. Я вам признателен. За эту услугу я тем или иным образом непременно отплачу.
Только теперь застывшее лицо госпожи Шелдон чуть смягчилось.
Расставшись с ней, Седрик сразу же отправился к Анастасии.
— Вы и сегодня прекрасны, Ваше Величество.
— Хм-м. Кажется, я наконец начинаю понимать, как добиться от тебя похвалы.
— Звучит так, будто вы надо мной подтруниваете, но это, наверное, мне просто чудится.
От этой невозмутимой и в то же время безупречной манеры Анастасия не сдержала смех.
— Ну и как тебе моя игра?
— Вы говорили правду — какая же это игра? Величие и чувство справедливости, достойные Её Величества императрицы, да ещё живая доброта и приветливость в придачу — образ был безупречен.
— Ох, ну и лис же ты. С виду пень пнём, а внутри-то целый клубок хитрых змей пригрелся.
Анастасия вспомнила, как в полдень того дня, когда вышла газетная статья, Седрик попросил у неё аудиенции, и покачала головой.
— Ваше Величество. Этот ваш племянник пришёл с просьбой.
Она знала, что он является только по делу, но в тот раз — при том, как явственно сквозил в его манере сдержанный гнев, — повод показался ей пустяковым.
— Эти статьи не только огульно очернили «Клариссу» и леди Харриет, но и выставили императорскую фамилию и герцогский дом дураками, которых обвёл вокруг пальца какой-то мелкий аристократ. Спускать такое нельзя.
Так он говорил, но у Анастасии было стойкое ощущение, что Седрик примчался во дворец из-за Харриет.
— Седрик. Я согласна с тобой. И исправить несправедливость нетрудно. Только меня немного тревожит, не вмешались ли тут твои личные чувства.
— А разве есть причина, по которой им вмешиваться нельзя?
— Хм?
Вопрос был совершенно неожиданным.
— Из-за личных чувств одни нарушают слово, другие бросают на ветер свою честь. Историю усеяли байки о королях, которые развязывали войны просто потому, что были не в духе. По сравнению с ними я, при всём бушующем во мне, веду себя, по-моему, на редкость рассудительно.
Анастасия поняла, что разгадала его чувства, а он и бровью не повёл — и от этой дерзкой уверенности она снова не сдержала смех.
Разумеется, исполнить просьбу Седрика было не безвозмездно. Она спокойно объяснила, чего хочет, и спросила:
— Вот что я хочу получить в обмен на свою помощь... И это должно остаться тайной между нами двумя. Даже Его Величество император не должен знать. Справишься?
— Сделать это нетрудно. Но… вы и вправду уверены?
— Какое там «уверена». Сердце моё уже разрывается от боли. Но не могу же я просто сидеть сложа руки, верно?
Седрик кивнул, и по этому тайному уговору Анастасия безропотно взяла на себя роль в задуманном им спектакле и от имени императорской фамилии защитила Харриет.
Об этом деле знали только Седрик, Джеремия, чета графа Шелдона, Анастасия — и Харриет.
— Раз уж сегодня всё прозвучало, газеты, думаю, и сами дадут опровержение, но это ведь не предел твоих желаний?
— Надо выяснить, кто стоит за всем этим. Кое-кого я уже примерно подозреваю.
— Они метили не в императорскую фамилию и не в герцогский дом, а в леди Харриет. Ты собираешься отомстить за неё вместо неё самой?
— Меня учили, что отбирать чужое — дурно.
Седрик с усмешкой поклонился императрице.
Анастасии оставалось лишь со смехом отпустить его.
Когда Седрик, повидав императрицу, вернулся в банкетный зал, обстановка успела заметно перемениться.
Главной переменой было то, что вокруг Харриет толпился народ.
— Я сразу подумала, что статья — полная нелепица. Вам, наверное, столько пришлось пережить?
— А как вы, кстати, знакомы с Её Величеством императрицей? Я и раньше слышала, будто Её Величество приглашала леди Харриет на чаепитие, но…
— Леди Харриет, не отказывайтесь — скоро у нас дома будет небольшой приём, приходите и расскажите всё подробнее.
Те, кто ещё недавно смотрел на Харриет волком, похоже, мигом сменили курс.
Харриет, без тени растерянности или гнева, держалась с непринуждённой улыбкой. В её манере чувствовалось куда больше выдержки, чем прежде.
Он наблюдал, готовый прийти на помощь, если ей вдруг станет неловко, но в неловкое положение раньше неё попал сам Седрик. Округлые, гладкие плечи Харриет то и дело притягивали взгляд, и от этого его почему-то охватывало беспокойство.
Чтобы унять не самые благопристойные мысли, он попытался отвлечься на что-нибудь другое.
Харриет, кажется, так ни разу здесь и не потанцевала…
Сам он был ровно в том же положении, но за Харриет волей-неволей переживал сильнее.
Мужчине уйти, не потанцевав, — не порок, а вот с молодой женщиной дело иное. О девушке на выданье могли под видом заботы съязвить, что она вдобавок и не пользуется успехом.
Когда придёт Эдгар, надо будет попросить, чтобы он пригласил Харриет на танец.
Сам он этого сделать не мог.
Желание было — хоть отбавляй, но Харриет и без того слишком привлекала внимание, и это легло бы на неё лишним грузом.
А смотреть, как к ней липнет кто-то, вроде Джулиана Пейса, было ещё противнее.
Она так нарядилась — обидно ведь уйти, ни разу не потанцевав.
Унимая горечь в груди, он пережёвывал эти мысли, и тут Харриет, успевшая отделаться от обступивших её болтливых дам, вдруг обернулась.
В этот миг их взгляды встретились, и время внезапно потекло медленно.
В глазах Харриет смешались зелёный и светло-карий, и оттого ли, что глаза были такими большими, этот загадочный цвет напоминал прозрачный пруд. Настолько прозрачный, что, казалось, на самом его дне можно прочесть её чувства.
Но сейчас он никак не мог уловить, что у неё на душе.
Рассердилась? Нет, растеряна?
Ясно было одно: радости или облегчения Харриет сейчас не испытывала.
Она вежливо улыбнулась тем, кто ещё топтался рядом, затем снова бросила взгляд на Седрика и медленно направилась к балкону.
Седрик проследил, в какой балкон она вошла, и, выждав, чтобы никто не заметил, двинулся следом.
Тихо притворив дверь балкона, он подошёл к Харриет, которая молча смотрела на дворцовый сад.
— Светским уловкам вы заметно подучились.
Он сказал это полушутя, и Харриет слабо улыбнулась. К счастью, она, похоже, не была недовольна тем, что он пошёл за ней.
— Тех, кто только что менял отношение, как перчатки, вы хорошенько запомнили?
— Стоит ли их запоминать. С такими людьми я при любой встрече всё равно буду держать дистанцию.
— Кажется, у вас понемногу появляется глаз, чтобы отличать стоящее от пустого.
— Спасибо вам за сегодня.
Седрик не ответил.
Перед глазами всё ещё стоял её образ — такой, какой она пришла к нему в тот день, когда на первых полосах трёх газет вышли статьи, чернившие Харриет.
— Помогите мне.
С её губ сорвались слова, которых, казалось, от неё ни за что не услышишь.
Седрик и без того уже обдумывал, как ответить на эти статьи, но сделал вид, будто ничего не знает, и спросил, чего она хочет.
— Можно будет повернуть всё так, будто обманули даже императорскую фамилию и герцогский дом. И тогда же я хочу раскрыть, что «Кларисса» принадлежит монастырю Святой Клариссы.
— А что с бумагами…
— Видно, всё к тому и шло — недавно я как раз завершила смену владельца. Нынешний владелец «Клариссы» — Эмма.
Сменили не только имя владельца: прежнее название «Святая Кларисса. Мыло и травы» она тоже официально переписала просто на «Клариссу».
Именно ради этого она недавно и ездила в монастырь. Перемену собирались провести сразу с наступлением нового года, но из-за всяких дел откладывали, и теперь, решив всё уладить, пока здоровье Триши не ухудшилось ещё сильнее, поспешили закончить.
А если бы переоформление и дальше откладывалось, отговорка «взяла на временное управление, пока дело не встанет на ноги» вовсе бы не сработала. Тут уж не скажешь иначе — сам Бог помог.
— Это дело я зачту как ответную услугу за то, что вы разыскали и вернули мне реликвию покойного герцога.
На дерзкие слова Харриет Седрик фыркнул от смеха.
— Разве этой малостью отплатишь за то? Считайте, что это было моей доброй волей.
— Нет. Так не пойдёт.
Харриет повернулась к Седрику.
— Условимся, что отныне нам с вами, господин герцог, больше нечего давать друг другу в долг.
В этот миг Седрику показалось, что сердце его болезненно ухнуло.
— Можно… спросить почему?
— Прикрываться тем случаем и вести себя, будто я ваш кредитор, — это, по-моему, всё же малодушно.
— Так говорить пристало тому, кто в долгу. Похоже, вас всё-таки задевает, что я тогда нёс всякий вздор про ухаживания и прочее, — за то ещё раз прошу прощения.
Вокруг толпы людей, у которых в глазах горело желание его использовать, эта женщина перед ним держит такую возможность в руках — но говорит, что она ей не нужна.
Он как раз корил себя за то, как по-детски повёл себя в день, когда она вернула ему брошь.
— Не могу же я вечно опираться на вашу добрую волю, господин герцог.
У Седрика едва не вырвалось: «Почему?»
Стиснув зубы, за которыми теснилось столько слов, он с трудом изобразил невозмутимость и принялся её уговаривать:
— Разве не разумнее пользоваться тем, чем можно пользоваться?
— Вот за такое вы мне всякий раз и делаетесь противны.
— Я, верно, ослышался?.. Я вам… противен?
Он удивлённо застыл, не ожидав такого ответа, а Харриет с серьёзным, без тени улыбки лицом кивнула.
— Сказать начистоту?
— Прошу.
— Вы ведь сами знаете, что высокомерны и несносны?
Седрик замялся, не зная, какое выражение придать лицу, потом тихо рассмеялся и признал:
— Да. Знаю.
— А я-то думала, что вы мне из-за этого противны.
Снова и снова всплывавшее слово резало Седрику грудь острыми, частыми порезами. И тут же чередой вставали все бесчисленные провинности, что он перед ней совершил, и сыпали соль на эти раны.
Но тут Харриет, прикусив губу, проговорила:
— А недавно я поняла. Вы мне были противны потому, что делали меня слабой. Из-за того, что я начинала чего-то от вас ждать, я будто превращалась в дурочку, которая сама по себе ничего не может, — вот что мне было неприятно.
— Леди Харриет?..
— Да, я понимаю. Вы, наверное, без всякого умысла, просто из милости оказывали мне любезность. А то, что меня от этого качает, — это только моя беда, и вашей вины тут нет. Я понимаю. И всё-таки.
Харриет глубоко вдохнула и выдохнула.
— Сейчас мне куда проще убрать саму возможность того, что сердце дрогнет.
Лицо Харриет по-прежнему было серьёзным. Кажется, она сочла, что перекладывает вину на другого, и оттого выглядела немного виноватой.
Но Седрик, медленно разбиравший её слова, почувствовал, что вот-вот снова рассмеётся, — и ему пришлось стиснуть зубы, теперь уже совсем по иной причине, чем мгновение назад.
