Пока она снова этому дивилась, кто-то её окликнул:
— Ах, Харриет!
Голос был знакомый. Оттого-то и оборачиваться не хотелось.
Но Харриет, вспомнив свой зарок — «от брошенного вызова не уклоняюсь», — с гордым лицом взглянула на ту, что её звала.
— Белла?
Белла, хоть сама и окликнула Харриет, увидев, что та обернулась, пренебрежительно её не заметила и одарила улыбкой одного лишь Джерарда.
Когда обменявшийся с ней лёгким приветствием Джерард отвернулся, чтобы заговорить со знакомыми, Белла лишь тогда удостоила Харриет взглядом.
— У тебя такое лицо, будто не ждала меня здесь встретить?
На её улыбчивом лице сквозило торжество. Харриет, в ответ улыбнувшись, сказала:
— Отчего же не ждала. Что ты придёшь — само собой разумелось. Хотя столкнуться вот так я не желала.
— Как и я. А знаешь, от кого я услышала, что ты придёшь?
— А мне так уж нужно это знать?
— Знать не помешает, к сведению. От самого герцога Кайласа.
Харриет, будто ей нелепа была спесь Беллы, усмехнулась:
— И что с того? Что мне с этим делать?
— Это уж как знаешь. Кстати, и спутник у тебя хорош. Под стать.
Смысл слов «под стать» — при Джерарде, годящемся ей в отцы, — был очевиден. Мол, радуйся хоть месту второй жены.
— Мне жаль тебя разочаровывать, но мы пришли вместе, потому что он мой деловой знакомый.
Тогда Белла ехидным голосом прошептала:
— Все так и говорят, а потом завязывают знакомства. Постарайся уж. При твоём-то положении хоть за этого дядюшку да ухватись как-нибудь.
Харриет собралась было что-то ответить, но тут как раз Седрик, отыскав своё место, подошёл к ним.
— А вы, стало быть, уже здесь.
Он слегка склонил голову в знак приветствия Харриет, а с запоздало узнавшим его Джерардом обменялся рукопожатием.
Джерард, оглядевшись, заметил:
— Тут, похоже, собрались лишь те, кто получил приглашения по протекции вашей светлости.
— А-а, мне было лень разыскивать знакомых и раскланиваться с каждым порознь, вот я и попросил устроить всё так.
Такую просьбу мог позволить себе разве что герцог Кайлас. Кому, кроме высокородного отпрыска императорской крови, придёт в голову ради собственного удобства рассадить прочих вокруг себя?
Пока Харриет заново поражалась его положению и власти, по залу дважды раздался колокольный звон — дон, дон.
— Похоже, сейчас будет вступительное слово по случаю открытия.
Это был не бальный зал, а самый настоящий театр, и пришли они смотреть оперу, а потому надо было поскорее сесть.
Харриет ещё раз сверилась с номером места, указанным в приглашении, и села.
Справа от неё оказался Джерард, слева — Седрик, а ещё левее — Белла.
Расправив юбку и выпрямившись, она только теперь заметила людей, что сидели внизу, у самой сцены, с фотографическими аппаратами в руках.
Она слышала, что граф Пеллодиер, вложивший в открытие театра неимоверные силы, дозволил съёмку лишь нескольким еженедельникам, что приняли условие о предварительной проверке заметок.
Я думала, снимать будут только владельца театра да оперу, а тут и зрителей.
Впрочем, оно и понятно. Стоило распространиться фотографии и газетам, как и дворяне сделались предметом всеобщей зависти и восхищения.
Такие, как Белла или Дафна, наравне с прославленными актёрами и певцами возносились простолюдинами до богинь.
Но Харриет — нет.
За ней и без того числилось, что она поставила в неловкое положение три крупные газеты, а потому, оступись она хоть чуть-чуть, велика была вероятность, что к ней придерутся по нелепому поводу и поднимут на смех.
Чтобы не стать такой лёгкой добычей, она выпрямила спину как струну.
* * *
Искоса взглянув на такую Харриет, Белла проглотила недовольство про себя.
И почему именно она на этом месте?
Спутницей Седрика была она сама, но то, что по другую сторону от него уселась Харриет, было ей очень уж неприятно.
Места по большей части шли в порядке «мужчина, женщина, мужчина, женщина», так что о том, что подле её мужчины окажется другая женщина, она знала, — но почему это Харриет?
Похоже, всё из-за сэра Остина.
О том, что Джерард Остин — ближайшее доверенное лицо Седрика, знал всякий.
А потому то, что он сел ближе всех к Седрику, было делом естественным, и Харриет, пришедшая его спутницей, по очерёдности мест обрела удачу оказаться рядом с Седриком.
Хотя для неё это удача бесполезная.
То, что после возвращения отцовского наследия о Седрике и Харриет так и не пошло никаких слухов, означало, что как женщина она ничем Седрика не привлекла.
Довольная этим, Белла украдкой придвинулась к Седрику и шепнула ему на ухо:
— Граф Пеллодиер, кажется, разволновался.
Джим Пеллодиер, вышедший на сцену в свете прожекторов, был, видно, растроган видом переполнившей театр публики: он то утирал платком глаза, то смеялся и всё никак не мог произнести приличествующего слова.
Седрик, не поворачивая головы к Белле, ответил:
— Он вложил в постройку этого театра огромные силы. Немудрено, что слова не идут.
— Поистине выдающийся человек. О нём ведь говорят, что он поднял театральное искусство империи на ступень выше.
— Человек, что знает толк в том, как тратить деньги.
Когда они закончили болтать, граф Пеллодиер наконец заговорил, и, едва отзвучали его трогательное вступительное слово и краткое изложение оперы, что давалась впервые, занавес сцены опустился.
За ним послышались звуки — будто что-то тащат, будто множество людей снуют мелкими шажками, — а затем дирижёр оркестра, что готовился подать знак, широко взмахнул палочкой.
Под величественную музыку занавес снова начал подниматься, и за ним развернулся мир, совершенно не похожий на прежний.
Белла опять шепнула Седрику на ухо:
— За такое короткое время сцена совершенно преобразилась! Просто чудо.
— Ведь это мастера своего дела.
Музыка лилась. Актёры на сцене в роскошных платьях и фраках разыгрывали, будто передают из уст в уста слух, и посмеивались из-за вееров.
А затем вдруг все в один голос запели:
— О, она влюбилась! Влюбилась!
— Разве она не была возлюбленной для всех?
— Нет, нет. На самом деле она никому не дарила своей любви.
— Так кто же сорвал этот одинокий цветок?
— А вот кто, а вот кто!..
На миг повисла тишина.
А затем из глубины сцены вышли мужчина и женщина, будто охваченные любовью.
Двое, упиваясь только что вспыхнувшим сладким чувством, пели друг другу песнь ухаживания. А после, словно показывая, как они стали влюблёнными, действие вернулось в прошлое — и настоящая пьеса началась.
Первая постановка театра Пеллодиер, «Тернистая роза», как и её громкая слава, у всех зрителей до единого похитила душу.
До самого конца первого действия никто не мог отвести глаз от сцены.
А когда над отчаявшейся героиней, что вконец превратно поняла героя, опустился занавес, люди наконец выдохнули и захлопали.
— После пятнадцатиминутного перерыва начнётся второе действие. Уборные устроены в концах обоих коридоров; просим занять места не позднее чем за три минуты до начала.
По объявлению распорядителя люди принялись понемногу переговариваться, вставали с мест, потягивались или шли в уборную.
Белла, искоса поглядывая, как Харриет уходит с места, чуть не выронила сердце оттого, что Седрик вдруг склонился в её сторону.
— Госпожа Белла. Хочу вас кое о чём спросить.
— Да, прошу вас.
Седрик, понизив голос, спросил:
— Все ли женщины любят бриллианты?
— Хм-м… Насколько я знаю, да.
Тогда взгляд его на миг скользнул по рукам Беллы.
— А отчего же вы не надели то знаменитое обручальное кольцо?
— А-а, это? Я не ношу его каждый день. Мне показалось, к сегодняшнему платью лучше подойдёт одно лишь ожерелье.
Их с Джеймсом обручальное кольцо прославилось бриллиантом неимоверной величины. Находились даже такие, кто с полушутливым укором говорил, что водружать столь крупный и тяжёлый камень на тонкий пальчик Беллы чересчур жестоко.
Оттого Белла любила это кольцо ещё сильнее. Ведь она полагала, что оно олицетворяет её ценность.
Но сегодня был день, когда ей предстояло соблазнить Седрика, а потому надевать его не было причин.
Седрик, поглядев на руку Беллы, что теребила тонкое бриллиантовое ожерелье, обронил:
— И вправду, это кольцо лучше не надевать. И впредь — вовеки.
На миг рука Беллы замерла.
Что это значит? Для игры на публику слишком уж тихо — другим и не расслышать.
А раз так, значит, слова эти обращены к ней — но как истолковать то, что обручальное кольцо от другого мужчины лучше бы не надевать?
Разумеется, Белла была не из тех женщин, что от такой малости разволнуются и всё испортят. Она лишь со значением, пристально посмотрела на него и соблазнительно улыбнулась:
— Если, конечно, появится бриллиант, что притянет взгляд сильнее того кольца.
Тогда Седрик, что неспешно оглядел Беллу от макушки до шеи, отозвался:
— Мне лично не раз казалось, что прекраснее всего — одни лишь бриллиантовые серьги.
— Отчего же?
— Оттого что ожерелье прячет какую-то часть прекрасной шеи.
От неожиданного ответа Белла, притворно изумившись, легонько ткнула его локтем в предплечье.
— Ах, герцог! А вы, оказывается, шалун.
— Разве? Скорее уж это ваши слова неожиданнее.
— Что?
— Я ведь вам говорил. Что, может статься, я чуть более распутен и низменен, чем вы думаете.
Белла, не сдержав смеха, прикрыла рот рукой.
Чем больше они беседовали, тем труднее было отрицать, что Седрик обаятелен.
Этот мужчина, что сам о себе говорил, будто распутен и низменен, казался, напротив, до надменности исполненным достоинства и благородства.
И трепет, что рождал этот разлад, невозможно было передать словами. Будто она стояла лицом к лицу с самой собой — той, что для других живёт золотой розой Дженоа и ангелом.
Так вот почему ему пришлось по нраву, что я показала истинное лицо. Значит, с самого начала я подбиралась не с той стороны.
Вспоминать, как он когда-то ею пренебрёг, было и сейчас стыдно и досадно, но раз уж теперь она наконец нашла верный подход — это было неважно.
