Контент удален!

— То есть сейчас вы, госпожа Харриет… боитесь не того, что пострадает ваша репутация, а того, что из-за этого пострадаю я?

— А-а, нет, ну, я обо всём беспокоюсь.

Он, слегка опешив, растерянно рассмеялся.

— В этой империи Астога человек, что ценит меня ниже всех, — это, пожалуй, вы.

— Что? П-почему это?

— Вы ведь видите во мне человека, который, глядя на беду своего благодетеля, печётся лишь о том, как уберечь собственную шкуру.

— Что? Ничего подобного!

Седрик покачал головой:

— Будь так, вам следовало бы допытываться, что и как я намерен теперь предпринять.

— Я просто…

— Знаю. Что злого умысла не было. Но мне немного досадно. Оттого что, выходит, я показался вам столь ненадёжным.

— А-а, вовсе нет…

Дразнить Харриет было забавно, но на этом он решил остановиться. Ведь эта простодушная барышня могла принять такие слова за чистую монету и всерьёз ими терзаться.

Седрик, чуть громче обычного опустив на стол чашку, разрядил обстановку.

— Ни о чём не тревожьтесь. Если ваше имя всплывёт, я в тот же миг обнародую историю с брошью. И вы станете патриоткой, что, рискуя собой, взошла на тот корабль ради героя империи.

До сих пор он этого не делал лишь оттого, что этого не хотела Харриет. Причина была в том, что неизвестно, как это могло исказиться.

— Повторю ещё раз: подобного я вовсе не желаю.

— Вы вернули реликвию Роуэна Кайласа, так что, по правде, это само собой разумеется. На том корабле был и Эдгар, так что он за вас поручится.

Впервые услышав, что на корабле был Эдгар, Харриет вытаращила глаза так, будто они вот-вот выскочат.

— И молодой господин Доусон там был? Чтобы найти ту брошь?..

— Именно. Хоть толку от него было немного.

— Ха-а… Выходит, я и вправду зря всё это затеяла.

Харриет, устыдившись собственного безрассудства, закрыла лицо обеими руками. Что за мысль толкнула её тогда на это, она и сейчас не понимала.

Но Седрик с немалым удовольствием наблюдал, как она уходит с головой в собственную нору. Ведь то, что Харриет и сама не может объяснить своего поступка, наводило на мысль, что за тем порывистым решением, быть может, крылось некое неразумное чувство.

Его рука потянулась было коснуться её щеки, но замерла и вернулась назад. Харриет позволительно быть порывистой, но, пока он не завоюет её, самому ему надлежит оставаться безусловно трезвым.

— Это была не напрасная затея. Вы вернули мне ту брошь, не пролив ничьей крови. Мне впору объявить об этом на всю империю. Честно говоря, есть у меня и желание, чтобы ваше имя в этом деле всё же прозвучало…

От этих слов Харриет сделала лицо «ты что, задираешь меня?» — и до чего же это было забавно.

— По-моему, ваше имя, скорее всего, не всплывёт.

Он сказал это с уверенностью процентов на девяносто, но над головой Харриет заплясали вопросительные знаки. Оттого, что она столь простодушно являла лицом своё непонимание, Седрик немного посмеялся.

— Раз уж вы так часто оказываетесь замешаны в мои дела, я навёл кое-какие справки: Тэз Роак ни за что не станет делать того, что ему в убыток.

Но недоумение Харриет, похоже, не рассеялось.

— Свидетельствовать, что я была на том корабле, — значит признаться, что и сам он там был; неужели в нынешнем положении он на это решится?

— А-а!.. Но ведь маска у него была не такая уж большая, так что все, наверное, узнали в нём молодого господина Роака?

— Станет отпираться — и всё. Граф Роак замнёт такой пустяк.

Глядя на Харриет, что, даже когда он сказал, что навёл справки из-за неё, ничуть не уловила смысла, Седрик пожал плечами. Путь его безответной любви, похоже, был всё ещё тернист.

— Разумеется, это всего лишь моя личная догадка. Могу и ошибиться. И хотел бы ошибиться.

— А я… буду надеяться, что вы правы. Уж лучше бы всё обошлось тихо.

По тому, что лицо её просветлело против прежнего, было видно, что на душе у неё полегчало. И Седрик от всего сердца сказал такой Харриет:

— За то, что вы позволили мне сохранить память об отце, ещё раз от всей души благодарю.

— Полноте… Мне в тот день просто повезло, а провались всё — вышла бы вам большая докука.

— Даже это было бы мне в радость.

— Неправда. Вы ведь ещё и отчитывали меня почём зря.

На Харриет, что вместо того, чтобы смутиться, надула губы, Седрик расхохотался.

Всё-таки эта женщина никогда не поступала так, как он предполагал. И это ему по-настоящему нравилось.

* * *

— У-у-у, теперь мне конец. Всё кончено!

Из дворцовой комнаты для допросов доносился женский вопль.

И следователь, что её допрашивал, лишь с растерянным лицом кисло причмокивал.

Женщина, что явилась сюда по императорскому повелению, — Сесиль Макгроу — была первой, о ком пошёл слух, будто она была пассажиркой корабля для вечеринок.

И поскольку так оно и было, вся её жизнь пошла наперекосяк.

— Родители грозятся отречься от меня и гонят из дома! Куда мне теперь деваться?!

— Да ведь… зачем же вы ходили в такое место…

— Разве я одна ходила? Честно говоря, там были персоны и покрупнее меня, и не одна-две! Так почему меня одну сюда приволокли?!

— Раз уж вам так обидно, назовите и других пассажиров, кого вы видели. Тогда и их вызовем.

Следователь сказал это, чтобы заткнуть её крикливый рот, но она, и вправду стоявшая на краю жизненной пропасти — нет, уже скатившаяся с обрыва, — вовсе не собиралась хранить чужие тайны.

— Белла Листеруэлл! Уж она-то точно там была!

Когда всплыла столь неожиданная особа, следователь недоумённо склонил голову набок.

— Вы о той барышне из виконтского дома Листеруэлл? Она ведь славится как весьма скромная и благонравная особа…

— А про меня что, прежде говорили, будто я распутница? Все пассажиры того корабля снаружи — блистательные господа и дамы, будьте покойны.

Ответ был убедительный.

Потерев подбородок, он снова спросил:

— А есть ли причина верить, что это была именно госпожа Белла Листеруэлл? Она называла своё имя или открывала лицо?

— Этого не было, но и так с одного взгляда видно — Белла Листеруэлл. И цвет волос у той женщины такой же, и сложение схожее, а главное — родинки, вот тут и тут.

— Родинки?..

Когда он переспросил, будто это малоубедительно, женщина, что указывала на собственную шею, напротив, усмехнулась:

— Беллу Листеруэлл вживую-то не видали? Она вечно всё до самой груди напоказ носит, а на белоснежном декольте у неё ровно две родинки. Мужчины зовут их «шоколадками». Все про это знают.

— В самом… деле?

— Вы у мужчин, что были до меня, спросите. Так вот, у той женщины с корабля родинки были точно на том же месте, так что это Белла Листеруэлл, никаких сомнений. Хоть я и видела её на корабле всего однажды.

Следователь пока что записал показания, но, по правде, не слишком им поверил. Как можно точно знать, где у другого человека родинки?

Однако, как и советовала Сесиль Макгроу, он расспросил других мужчин — и все ответили в один голос.

— А-а, «шоколадки» Беллы Листеруэлл — знаменитая вещь. По одной на шее и в верхней части груди, и до того лукаво расположены…

— Пожалуй, самые сладкие «шоколадки» на свете. Помню ли, где? Да примерно вот тут и тут.

— Белла Лис… а-а, я тоже помню. Родинки эти уж больно знамениты. А та женщина там взяла выставленную призом Кайла… а, ничего, ничего! Обмолвился, оговорился.

Все опрошенные мужчины указывали расположение родинок Беллы почти без ошибок.

Сочтя показания Сесиль Макгроу заслуживающими доверия, он послал Белле Листеруэлл повестку.

«…Поступили показания, что вы были пассажиркой корабля „Королевство“.

…Вызываем вас в качестве свидетеля по настоящему делу, расследование которого повелел вести лично Его Величество; надлежит явиться до восьмого сентября.

При наличии возражений подайте заявление о них непосредственно в императорскую следственную группу по установлению обстоятельств дела».

* * *

Весть о том, что императорский следователь наведался к Белле Листеруэлл с повесткой, разлетелась вмиг.

Кто её распустил, никто не знал, но ложью она быть не могла. Ведь расследование затеял сам император с твёрдой решимостью, и распустившего вздорный слух наверняка бы покарали.

Белла и вообразить не могла, что дело, на которое она в своё время не обратила внимания, обернётся к ней вот так.

— Это была не я, а Харриет. Моя двоюродная сестра снова нарядилась мной и села на тот корабль, говорят. И свидетель есть.

Явившись во дворец подать заявление о возражении, Белла без малейшего смущения мягко оправдывалась. Ведь она и вправду на том корабле не бывала.

Но взгляд следователя, что вёл дело, был полон подозрения.

— Вы сказали, есть свидетель, — а почему он уверен, что это была именно госпожа Харриет Листеруэлл?

— Оттого что он сам её туда привёл.

— Хо-о, вот как? И кто же этот человек?

— Это…

Собравшаяся ответить Белла осеклась.

Выдать то, что на корабле был Тэз, ей показалось всё же опасным.

— Это… он сам придёт и расскажет вам лично.

— Вот как. В таком случае вызов вам, госпожа Белла, я отложу на неделю. За это время названный вами свидетель должен сам явиться и дать показания.

— Разумеется. А… если удастся подтвердить, что Харриет выдавала себя за меня и села на тот корабль, что будет дальше?

— Тогда повестка полетит госпоже Харриет Листеруэлл. А если самозванство подтвердится, вы, госпожа Белла, могли бы обвинить её в мошенничестве.

На миг Белле пришлось задержать дыхание, чтобы не выдать чрезмерной радости.