Как только собрались все участники, охотничье состязание тотчас началось.
Зрелище того, как люди с ружьями, ведя за собой множество гончих, садились на коней и трогались в путь, было до того грозным и величавым, что лис становилось даже жаль.
Им вслед неслись рукоплескания и одобрительные крики, но, едва стих лай гончих, о них уже никто не думал. Ведь здесь начинался загородный праздник.
Харриет вместе с Дафной перезнакомилась с её подругами.
— Как поживаете, госпожа Мелоди?
— Вашими молитвами. Только вот, едва приехав сюда, я наткнулась на пренеприятную особу.
— На кого же?
На вопрос Харриет Мелоди указала подбородком на какой-то шатёр напротив. Она и не думала скрывать раздражения, и Харриет удивилась было, но, посмотрев туда, увидела, что там Белла смеётся в объятиях Джеймса.
Увидев это, Харриет поняла, что Дафна совершенно оправилась от прошлых ран. Иначе Мелоди не завела бы речь о Белле и Джеймсе здесь, где собрались все подруги.
Разумеется, то, что Дафне полегчало, и то, что Белла с Джеймсом ей неприятны, — вещи разные.
— А знаете, что я недавно слышала? — спросила Мелоди с презрительной миной, и все с любопытством воззрились на неё.
— И о чём ей только с ним столько разговаривать: не один и не двое видели, как Белла Листеруэлл увивается вокруг герцога Кайласа. Видно, молодого господина Чеслоу ей мало.
От этих слов у Харриет на миг что-то кольнуло в самой середине груди. Хотя причин для этого не было.
Харриет помялась, но всё же прибавила:
— Я тоже видела на приёме у Кайласов, как эти двое вышли с балкона.
— Ах, правда?
— Да. Балкон был там, где почти нет людей… и они смотрелись так близко, что я даже удивилась.
— Ах-ах! Белла, да она с ума сошла!
Подруги Дафны, ужаснувшись, принялись поносить Беллу.
Мало того что увела чужого жениха, так теперь, будучи помолвленной с ним же, соблазняет другого, — на подобный скандал обычная барышня из благородного дома вряд ли осмелилась бы.
Тем более что до сих пор Беллу Листеруэлл превозносили как ангела, — и оттого потрясение было ещё сильнее.
Пока все, косясь в сторону Беллы, перешёптывались, Дафна тихонько взяла Харриет за руку и шепнула ей на ухо:
— Вам не тяжело?
— Что? Мне? Не совсем понимаю, о чём вы.
Когда Харриет с полным недоумения лицом переспросила, Дафна неловко улыбнулась:
— Просто эти разговоры, кажется, вам неприятны.
— Э… за вас, госпожа Дафна, я тревожусь больше, чем за себя.
— За меня и вправду не стоит. Джеймс теперь для меня — ничего не значащий человек. А вот вы, госпожа Харриет, и герцог Кайлас…
Она хотела было сказать что-то ещё, но тут внезапно появился граф Лорел и вмешался в разговор:
— Простите, что прерываю, но Дафне надо кое с кем поздороваться.
Он изо всех сил напускал на себя благодушие, но Харриет, что долго прожила, кормясь чужими взглядами, уловила: граф всё ещё считает её нежелательной особой.
Она решила уступить место первой.
— Ступайте, госпожа Дафна. Я и сама немного проголодалась, пойду возьму чего-нибудь поесть.
— Д-да, ступайте. Недавно я приметила, что вон там много всего аппетитного.
— Спасибо. Тогда… я первой откланяюсь.
Харриет учтиво поклонилась графу Лорелу, легонько помахала Дафне и направилась к шатру, где было приготовлено угощение.
Поскольку в круг Дафны она была принята не вполне, вслед за ней не двинулся ни один человек.
Харриет стало немного одиноко, но она собралась с духом — мол, надо быть бодрее — и, взяв тарелку, принялась понемногу накладывать угощение.
Ещё когда махала Дафне, она не чувствовала особого голода, но, увидев аппетитно расставленные яства, ощутила, что проголодалась.
Этот яблочный пирог, наверное, ужасно вкусный. И ветчину бы к нему — а? Может, и печенья пару штук?
На её тарелке оказались кусок яблочного пирога, подрумяненного до светло-коричневого цвета, два тонких ломтика ветчины, три сорта сыра, а также по одному печенью — с малиной и с шоколадной крошкой.
Хм, там вроде жарят говядину — взять кусочек или нет?
С тех пор как она покинула монастырь, мяса Харриет по возможности сторонилась, но в такой особенный день, как сегодня, можно было, пожалуй, и съесть чуть больше обычного.
Пока она, глядя на шатёр с барбекю, откуда с шипением поднимался дымок, раздумывала, кто-то рядом тихо прыснул.
Обернувшись, она увидела, что поблизости никого больше нет — стояла одна лишь Белла.
— Харриет! Столько наешь — в следующий раз в это платье не влезешь. Да у тебя и сейчас, кажется, животик выпирает?
Она говорила это с ясным личиком, будто в шутку, но Харриет знала, что это давнишний Беллин приём. Уж насмотрелась она на её издёвки и колкости под личиной шуток.
Харриет, ни мгновения не медля, отозвалась:
— И что с того, если немного пополнею? Всяко лучше, чем через силу давиться, маяться животом и чахнуть. Как тогда, когда я жила в вашем доме.
И, в отличие от той поры, на лице Беллы, встретившей ни в чём не уступавшую ей Харриет, по улыбке пошла трещина.
Харриет было приятно это видеть. Ведь день, когда с Беллы спадёт маска, будто бы приближался.
— Не поблагодарить ли тебе за то, что тебя хоть голодом не морили?
— Ты ведь не ради меня это делала. И уж тем более не тебе, укравшей у меня всё, что у меня было, говорить мне такое.
Харриет крепко стиснула зубы и вздёрнула уголки губ. Как она и ожидала, Белла ни капли не раскаивалась в прошлом. Это видно по тому её выражению, что вылезает наружу лишь тогда, когда никто не смотрит.
— Заручилась поддержкой какой-то старухи — и уже нос задрала. Но ты, смотри, поосторожнее. Старуха эта скоро помрёт, а как помрёт — ты никто.
Всякий раз, попирая человека своим змеиным языком, она улыбалась вот такой подлой улыбкой.
А стоило Харриет заплакать, вспылить, взмолиться, начать уговаривать — и улыбка та становилась только гуще.
Харриет твёрдо решила больше не позволять Белле упиваться этой низменной радостью.
— Отнюдь.
— Что значит «отнюдь»?
— То, что я стану никем, — это лишь твоё заветное желание.
— О чём ты? Ты часом не тронулась умом?
В голосе и смехе Беллы прибавилось насмешки. Но Харриет не растеряла невозмутимой, полной уверенности улыбки.
— Я — Харриет Листеруэлл. Дочь Артура Листеруэлла и Лилиан Листеруэлл, деловая женщина, крупная землевладелица Периласа, сестра монастыря Святой Клариссы. И, помимо этого, у меня есть множество способов доказать, кто я такая.
Кончик пальца гордо явившей себя Харриет указал на Беллу.
— А вот ты — чудовище, замешанное из тщеславия, зависти и чувства собственной ущербности. Это ты, которая никому не может показать своё истинное лицо, — ты и есть никто.
От этих слов лицо Беллы страшно исказилось. Это было лицо, явившее чувства столь уродливые, что не верилось, будто это та самая, кого превозносят и ангелом, и золотой розой Дженоа, и первейшей красавицей света.
Но и она была не так проста.
Белла в тот же миг залатала расползавшуюся маску и, источая радостную, вкрадчивую улыбку одними глазами, произнесла:
— Что ж, наслаждайся, пока можешь. Стоит мне выйти замуж — и такая, как ты, на меня и глаз поднять не посмеет.
— Ну не знаю. Думаешь, я испугаюсь оттого, что «такая, как ты» обзаведётся титулом графини?
На этот отпор Белла, будто ей стало неимоверно весело, тихонько прыснула:
— Ну не знаю. Погоди-ка. Ещё поглядим, перед кем тебе придётся склонить голову.
Бросив эти слова, она без сожаления развернулась и удалилась.
А взгляд Харриет, что смотрела ей вслед, был холоднее некуда.
* * *
Охотничье состязание завершилось с большим успехом.
Мужчины, что уходили добывать лис, вернулись с горделивыми лицами и принялись дарить добытых лис возлюбленным и родне.
Как раз тогда и перед Джоном, у которого среди охотников не было близких знакомых, оказалась туша крупного лиса-самца.
— Ч-что это? — изумлённо спросил он у слуги, что принёс лису.
— Это прислал его светлость герцог Кайлас. Кроме поручения передать это виконту Джону Листеруэллу, иных сообщений не было.
— П-постой! Прислал герцог Кайлас? Герцог Седрик Кайлас?
— Да…
Слуга посмотрел на Джона со странным выражением, снова поклонился и удалился.
Но лицо оставшегося Джона стало заливаться восторгом.
— Б-Белла!
Внутри он не раз испустил ликующий вопль, но, стараясь при других не выдавать радости, принялся искать Беллу.
Его прекрасная и умная дочь, хлопая в ладоши, превозносила вернувшегося с охоты Джеймса — какой, мол, он молодец.
Джон, вытерпев то время, пока она снова обольщала Джеймса, поймал взгляд Беллы и, суетливо всполошившись, подозвал её к себе.
— Что случилось, папа?
— Белла, вот ведь ты умница!
— Что? С чего это вы вдруг?
— Знаешь, что это?
Он указал на тушу лиса и расплылся в улыбке до ушей.
— Лиса? Кто её подарил?
— Угадай-ка.
— Ну что вы? Скажите скорее.
— Хе-хе-хе!
Джон, не в силах совладать с лицом, ронял жадную усмешку, а затем шепнул Белле на ухо:
— Её прислал Седрик Кайлас!
— Правда?
Джон истово закивал.
— Прислал-то на моё имя, но с чего бы ему дарить мне такое? Ясно, что велел передать тебе.
Он был прав. У Седрика не было причин слать лису Джону, с которым его ничего не связывало.
— И правда, разумный человек. Пришли он на моё имя — вокруг могли бы косо посмотреть.
— И то верно. Подумать только — ты и герцог Кайлас, всерьёз!..
— Тсс! Тише, папа. О таком не трубят на всех углах, о таком дают знать исподволь.
Белла улыбнулась и осмотрела лисий мех.
Лис был старый, самец, и потому качество меха было не из лучших, зато размер весьма велик.
— Отдам мастеру, пусть сошьёт из него горжетку.
— У-ха-ха! Само собой, само собой! Да, а от Джеймса ничего нет?
— Как это ничего. Говорит, добыл пять лис, из них три обещал прислать.
— Ха-ха-ха! Как вернёмся — сразу надо искать скорняка!
Джон, радуясь тому, что Белла пленила обоих — и Джеймса, и Седрика, — прямо-таки сиял.
Белла, глядя на мёртвую лису, была рада не меньше.
