Выслушав, чем закончилось первое слушание по делу Лорен, Седрик слегка кивнул.
— Похоже, с домом Феллон более-менее уладилось.
Это он преподнёс всё дело императору как «преступление, способное расшатать сословный строй империи», — но никому об этом не сказал.
Наверное, даже сам император, что, разгорячившись от его слов, повелел вести суд ускоренно, и не подумал, что им управлял Седрик.
Но Эдгар, что умел находить смысл в туманных ходах друга, посмеиваясь сбоку, поддел его:
— Ого! Я бы на твоём месте исподволь дал понять, что это моих рук дело, а наш герцог тихонько подсобил — и молчок.
— Что может быть безвкуснее, чем трубить о собственных заслугах.
— Кх-х, вот это выдержка! Даже мужчина залюбуется.
— Уволь.
Глядя на морщащегося Седрика, Эдгар довольно захихикал.
Но причина их сегодняшней встречи была отнюдь не лёгкой. И озорничал Эдгар, верно, оттого, что не хотел, чтобы обстановка стала слишком тяжёлой.
— То дело — наши догадки оказались верны?
На его вопрос, будто предлагавший перейти к сути, Эдгар, легко вздохнув, кивнул:
— Похоже, в целом сходится.
— Всякий раз, как что-то случалось, в газетах появлялась хоть маленькая, а заметка, но нигде толком не описали обстоятельств.
— Силы, что заминают эти дела, не из слабых. Да и случай не такой уж редкий.
Когда Эдгар, будто разводя руками, пожал плечами, Седрик протяжно выдохнул.
Недавно случилось так, что один мужчина, убив жену и ребёнка, покончил с собой.
Погибший был чиновником Императорского казначейства; проворовавшись на казённых деньгах и попавшись, он избрал путь самоубийства. Да ещё в наихудшей форме — умертвив ни в чём не повинных родных.
Случай мог бы показаться потрясающим, но, к несчастью, такое происходило чаще, чем думалось, а потому большого внимания не привлекло. За исключением Седрика, что смотрел на всё под иным углом.
— Людей, что из-за денежных бед доходят до самоубийства или убийства, немало. Но чтобы подобные случаи, как в последнее время, кучно приходились именно на дворянское общество, — такого прежде не бывало.
То, что он это подметил, тоже вышло случайно.
Читая газету, он ощутил дежавю — будто перед ним та же заметка, что и вчера.
Но, взяв для сравнения вчерашний номер, он увидел, что имя человека иное, и с тех пор, странно этим обеспокоенный, стал при чтении газет внимательно просматривать раздел происшествий, — и в итоге понял, что схожие случаи всё продолжаются в дворянском обществе.
— Ты прав. Я разузнал: большинство погибших «в последнее время» резко обеднели.
— И, думаю, было у них и ещё кое-что общее.
На вопрос Седрика, будто требовавший само собой разумеющегося ответа, Эдгар усмехнулся:
— Да. Все они были пассажирами «того корабля».
Погибшие, на которых указал Седрик, как и ожидалось, все были завсегдатаями корабля, где устраивались «Энджелик»-вечеринки.
Дел, расследовать которые он приказал, было и ещё.
— А те извращенцы? С ними тоже так же?
— Догадки не подвели.
В газеты это не попадало, но в сети «Облако» осело несколько потрясающих случаев.
Большей частью речь шла о том, что кто-то умерщвлял партнёра в исступлении садистской близости или сам погибал, упиваясь мазохистскими утехами, — но были и такие, кто, не доводя до смерти, подвергал сексуальному насилию жён, собственных детей, а также незамужних женщин и детей из боковых ветвей.
— Всё это — то, что они высмотрели и переняли на том корабле. Откуда бы простым людям знать, как столь немыслимо изощрённо мучить и убивать человека?
Когда Эдгар покачал головой, Седрик крепко стиснул зубы и произнёс:
— Сколько же людей погибло на том корабле, послужив игрушкой для забавы дворян? И сейчас ведь кто-то умирает в муках, верно?
Под его рукой собранные Эдгаром бумаги медленно смялись.
— Мне тоже тяжело. Но ты же знаешь. Сунемся необдуманно — и всё станет только хуже.
— Знаю. Провалимся — и они лишь глубже уйдут в тень, а даже если преуспеем — останутся те, кто будет мучиться от побочных действий и ломки.
Именно это было важнейшей из причин, по которым нельзя было очертя голову ударить по Альберту. Ведь, исчезни «Энджелик», нужно было средство ему на замену, чтобы зависимые от него не рухнули.
— Как далеко продвинулась разработка «Симона»?
— С тех пор как нашли сырьё «Энджелика», дело пошло семимильными шагами. Слышал, вступили в завершающую стадию.
— Держать в строжайшей тайне.
— Я за этим слежу.
Ответив, Эдгар усмехнулся:
— И до чего же у этого Альберта совести нет. Пусть деньги — оно и хорошо, но набивать кошелек государству-врагу?
Что «Облако» узнала главное сырьё «Энджелика», случилось несколько месяцев назад. Над этим долго и упорно трудились с тех самых пор, как Альберт основал фармацевтическую компанию.
Едва уломав человека, работавшего на той фабрике, раздобыли образец исходного материала — дарсенгера, а пройдя через несколько ступеней проверки, установили, что это трава, произрастающая в королевстве Пирма.
И что единственный, кто вывозит из Пирмы дарсенгер в таком количестве, — это фармацевтическая компания Кингсли империи Астога.
— «Строжайшая тайна» — выражение, годное лишь на время. Ведь всякая тайна рано или поздно выходит наружу. А этот Альберт упустил это из виду.
— Оттого-то и нам надо действовать быстро. Ведь и наша «строжайшая тайна» со временем просочится.
Седрик кивнул.
— Как только «Симон» будет готов и наладится массовое производство, тут же ударим по «Энджелику». Фальшивому ангелу и подобает пасть.
Глаза Седрика холодно блеснули.
* * *
Как раз когда Седрик и Эдгар разбирались в причинах и следствиях этих недобрых событий, в дворянском обществе поднялось волнение. Среди дворян — и только среди них — стал расползаться недуг неведомого происхождения.
В лёгких случаях — кошмары, бессонница, сердцебиение, в тяжёлых доходило до расстройства периферических нервов и даже до сердечного приступа.
— Догадки о причине у всех разные, но, на мой взгляд, дело всё-таки в «Энджелике».
Когда Тэз, подперев голову и лёжа на боку, пробормотал это, сидевшая рядом Белла, что покусывала ногти, нахмурилась.
— Вот уж повезло так повезло…
Изгрызенные зубами кончики пальцев налились кровью и покраснели, но ей ничуть не было больно. И беда была не только в отсутствии боли — она не ощущала ни прикосновения, ни тепла.
Глядя на Беллу, что впивалась зубами в собственную руку, Тэз спросил:
— Так ведь до крови. Не больно?
— Какое там больно — рука будто и не моя.
— Ну и ну… О побочных действиях я только слыхал, а увидел наяву — аж мороз по коже.
Однако тон, каким он это обронил, был вовсе не серьёзным.
— Это ведь пройдёт, наверное?
— Кто знает. Пока никто не поправился.
— А что говорит Альберт Кингсли?
— Что у «Энджелика» побочные действия на уровне обычных лекарств, но, если не злоупотреблять, всё обойдётся.
— И это говорит тот, кто лучше всех знает, что люди на этом зелье живут. Ну и вздор.
Тэз, кивнув, усмехнулся.
Но Белле было совсем не до смеха.
Ведь и ей самой казалось, что причина этих странных симптомов — «Энджелик».
Кроме того, что она стала принимать это зелье, в её жизни ничего не изменилось.
Вроде и не так уж много принимала — что за напасть свалилась?! А Тэз, что принимает куда больше меня, — и хоть бы что.
Как ни разминай эти кончики пальцев, они казались чужими, и это было странно.
Вдобавок невезение на этом не кончалось.
— А как продвигается суд над госпожой Лорен Машаль?
— Первое слушание только сверило позиции сторон — и всё. А вот со второго, через месяц, они и начнут грызться.
— Ну и дура эта женщина. Когда надо было спешить — тянула, а когда надо было выждать — очертя голову бросилась.
Тэз согласился с Беллой. И то сказать: замышлять убийство именно теперь, когда все и без того недоумевали над странным наследованием титула в доме Феллон, было чересчур опрометчиво.
— Госпожа Машаль наверняка захочет нанять искусного адвоката, хоть бы и спустив всё своё состояние, но кто ж захочет взяться за дело, где поражение очевидно да ещё и осуждение всего света грозит.
— Но ведь двор не пытал госпожу Машаль и сам её не допрашивал?
— Как ни крути, дело одного рода, так что двор до такого не снизойдёт. Но за делом следит сам император, так что легко ей это с рук не сойдёт.
У Беллы пересохли губы.
Стоит моему имени сорваться с уст той женщины — и мне конец.
Ведь это Белла подбила Лорен убить Тришу и снабдила её всем нужным для убийства.
Действуя как можно скрытнее, она позаботилась о том, чтобы Джозеф Алден не знал, что именно Белла свела его с Лорен, а Альберт не ведал, на что идёт даваемое им зелье.
Но Лорен — вот Лорен как раз могла оговорить Беллу как сообщницу.
Отпираться-то можно, но допроса во дворце не миновать. А если следствие дотянется до Альберта Кингсли, отрицать станет и вовсе нечем.
Онемевшие кончики пальцев мелко задрожали. И оттого, что сама она трусливо съёжилась, в ней вскипела обида.
Действуй та с самого начала с умом — и меня бы во всё это не впутали!
Сообщник в деле о покушении на убийство, какие бы ни были обстоятельства, должен отсидеть в тюрьме не менее трёх лет.
А случись такое — не то что Седрик, но и Джеймс наверняка её оставит.
— Вот бы у этой женщины и вправду сердце прихватило.
Услышав, видно, то, что она пробормотала, вцепившись себе в волосы, Тэз приподнялся вполоборота.
— Хочешь, чтобы Лорен Машаль умерла? С чего вдруг? Что-то случилось?
— Ничего.
— Белла.
— Всё равно ведь ничем помочь не можешь — зачем допытываться? У меня и без того голова раскалывается, так что оставь меня в покое.
Белла, обхватив колени, опустила голову.
Её съёжившаяся фигурка была печальнее некуда. Настолько, что, толком не зная подоплёки, всё же верилось: виновата во всём наверняка Лорен.
— Не знаю, поможет ли, но среди тюремщиков той тюрьмы, где сидит Лорен Машаль, есть один мой знакомый…
На эти его слова Белла медленно подняла голову. В полных слёз глазах мелькнула слабая надежда.
— Правда?
Тэз, глядя на снова обращённые к нему изумрудные глаза, улыбнулся. Ведь он решил, что заполучил приманку, которая позволит ему обладать Беллой чуть дольше.
Выйдет ли из этого что-нибудь — того, впрочем, никто не знал.
