Незадолго до того, как Лорен устроила переполох, Седрику пришлось принимать нежеланного гостя.
— Седрик! Как поживаешь?
— Милости прошу, дядюшка.
Это был Бенедикт, что давно не показывался.
— А где Альберт?
— Этот малый занят и приехать не смог. Уж пойми.
— Разумеется. Что он занят, я знал и раньше.
Днём прикидывается главой солидной фармацевтической компании, а по ночам торгует зельем на кораблях да в тайных притонах — тут поневоле будешь занят.
Седрик, вспомнив сведения об Альберте, что передавали ему члены «Клауд», холодно усмехнулся.
Но Бенедикт, не уловив, что значит эта улыбка, заулыбался следом, а затем, оглядевшись по сторонам, понизил голос:
— Послушай, у меня есть к тебе один важный разговор… не перейти ли нам в другое место?
— Дело такого рода, что при нём не должно быть посторонних ушей?
— Да. Дело важное.
Седрику стало любопытно, что тот скажет, и он решил ему подыграть.
Бенедикт молчал до самой безлюдной балконной двери, всё озирался и потягивал шампанское, а затем неловко заговорил:
— Ходят упорные слухи, что цель нынешнего приёма — подыскать тебе жену. Это правда?
— Слова ведь можно повернуть как угодно. С такой целью я его не устраивал, но, если вдруг я всё же женюсь на ком-то, с кем здесь разговорился, — выйдет, что слух и не соврал.
— А есть ли, часом, барышня, что у тебя на примете?
— Вам это любопытно?
— Ещё бы не любопытно! Всякому вассалу герцогского дома это любопытно. Место герцогини — шутка ли, какое важное место?
Седрик усмехнулся и пожал плечами.
— Похоже, вы, дядюшка, немало печётесь о моей матушке.
— А как же! Тем более что твоя матушка не кто-нибудь, а сама принцесса. Если подумать, той, кто станет твоей женой, тоже несладко придётся. Как ни крути, её будут сравнивать с твоей матерью.
— Это ведь не один и тот же человек — так с чего бы мерить и оценивать их одной меркой? Как бы то ни было — тот важный разговор, что вы хотели завести, был о моей женитьбе?
— Э-э, ну, это…
Едва он собрался что-то сказать, как подошёл некто и поздоровался:
— О, так вот вы где! Джон Листеруэлл. Благодарю, что пригласили на приём.
Обернувшись, Седрик увидел, что перед ним стоят Джон с приветливым лицом и его дочь Белла.
Он уже хотел попросить их отойти, но Бенедикт замахал руками:
— Не надо, всё же нынче ты занят, и мне совестно отнимать у тебя время. Поговорим в другой раз.
Тут Джон растерялся и удержал Бенедикта:
— Ах! Простите. Кажется, мы помешали вашей беседе — продолжайте, прошу вас.
— Нет-нет. Это я виноват, что задержал самого занятого нынче человека, чтобы разводить скучные речи. Седрик! Но раз уж люди пришли поздороваться, побеседуй с ними немного.
Бенедикт, с добродушным лицом посмеиваясь, удалился, а оставшиеся Джон и Белла виновато улыбнулись.
Бенедикт, что притащил его сюда, лишь чтобы городить ерунду, — и Джон с Беллой, что подвернулись как раз в этот миг.
Это не случайность. Седрик мог примерно вычертить схему их связей.
Белла Листеруэлл… Ради своей цели пускает в ход всё, что только можно.
Разумеется, цель подобных действий по-прежнему была неясна. Сама ли Белла тут заправляет, или же за спиной всё замышляет Бенедикт либо маркиз Паскаль.
Так или иначе, человек, которого стоило прощупать, явился сам, — а потому отказываться было незачем.
Он подозвал проходившего мимо слугу и велел принести Джону с Беллой шампанского.
— Благодарю, герцог!
Джон, решив, что тот оказал им внимание, казался весьма растроган, а Белла изящно пригубила шампанское.
— Шампанское превосходное. Не то, что пьют на приёмах в других домах… напоминает «Леверит».
Признаться, Седрик слегка удивился. Напитки, выставленные сегодня для гостей, были отборными, под стать долгожданному приёму. Любитель вина мог бы угадать, но это было не то расхожее вино, что молодая женщина распознает с одного глотка.
— Верно. Это «Асти», которое считают братом «Леверита». Они и вправду очень схожи. Вы, как видно, любите вино…
— Я лишь однажды его пробовала, оно пришлось мне по вкусу, вот и запомнила. Но к сегодняшнему приёму оно и впрямь очень к месту.
— Отчего же?
— В нём меньше сладости и оно чуть плотнее, чем расхожие «Аллен Мак» или «Бейпул». И пузырьки не легкомысленны, и аромат богат. Мне подумалось, что это хорошо сочетается с духом герцогского дома.
Седрик медленно кивнул, качнул бокал в руке и поставил его на стоявший рядом столик.
Толкование Беллы было в целом верным.
Это шампанское — не приторное, с мелкими пузырьками, что долго поднимались вверх, — было одним из способов подчеркнуть разницу в положении с другими домами. Правда, выбирала его Джеремия.
Тут снова кто-то подошёл и обратился к Джону:
— Джон! Подойди-ка на минутку. Хочу тебя познакомить… Ах! И герцог Кайлас здесь!
К нему обратился взгляд не только Джона, но и Седрика.
Не упустив этого мгновения, Белла кончиком пальца, на котором был порошок «Энджелик», провела по краю бокала, что поставил Седрик. Действие было настолько проворным, простым и вместе с тем естественным, что никто не заметил бы ничего странного.
Пока она вершила своё «дело», подошедший мужчина рассыпался в пространных похвалах приёму, а затем подмигнул Джону:
— По правде, у меня есть знакомый, которого хочется тебе представить… Вы, часом, не надолго ли увлеклись беседой?
— Нет. Мы лишь поздоровались.
— Тогда, простите, я его у вас заберу. Эй, не мешай молодёжи, ступай-ка сюда.
Джон перевёл взгляд с него на Седрика, затем, слегка склонив голову в знак извинения, последовал за ним.
Подле Седрика осталась одна Белла.
Она проводила взглядом спину Джона, а когда Седрик обернулся, улыбнулась ему:
— Поистине великолепный приём. Пока сюда добралась — со сколькими пришлось раскланяться.
— Вы ведь, госпожа Белла, тоже известная особа в свете.
— Куда мне до вас, герцог. Мне хотелось бы немного подышать воздухом… как вы на это смотрите?
Белла взглядом указала на балкон, и Седрик, слабо улыбнувшись, кивнул.
Он снова взял свой бокал шампанского и следом за ней вышел на балкон, а затем закрыл дверь, словно отгораживаясь от чужих глаз.
Солнце ещё не совсем зашло, и небо, залитое густым багрянцем, будто пропиталось ароматом цветов.
— До чего же хороша весна. Весь мир напоён благоуханием.
Оставив Седрика позади, Белла подошла к перилам. Раскинувшийся внизу сад герцогского дома с тонко подстриженными деревьями и цветами всех оттенков был ухожен на диво прекрасно.
На миг Белла подумала, как славно было бы устраивать в этом саду собственные чайные приёмы, — и перешла к главному:
— В последнее время о вас, герцог, и о Харриет ходят странные слухи — вы знаете об этом?
Тем временем Седрик неспешно подошёл и встал рядом с Беллой. То, что он не отвечал, было ответом утвердительным.
— Слухи эти вам совершенно ни к чему… разве не так?
— Мне что же, полагается ходить и всем это опровергать? Пустые слухи, если их не трогать, сами сойдут на нет.
— Хм-м, на сей раз дело, кажется, не так просто. Все знают, что вдовствующая герцогиня Кайлас торопит вашу женитьбу, а потому женщина, что окажется подле вас, кем бы она ни была, обречена оказаться в центре внимания.
Белла, глядя на Седрика снизу вверх, прибавила:
— А если это ещё и Харриет, о которой и слухи-то недобрые… что ж, боюсь, все сочтут вас лёгкой добычей. К вам сбегутся все женщины без разбору, у которых и права-то на это нет.
— Меня это не касается.
— Получив несчётное число приглашений на танец, вы, верно, перемените мнение. Когда сегодня в той зале зазвучит вальс, вот тогда вы и поймёте, что я имею в виду.
Пальцы Седрика выбили по каменным перилам дробь — тук-тук-тук. Когда это повторилось раза три, он заговорил:
— Сменим подлежащее. Это ведь вас не касается, разве нет?
Белла тихонько прыснула со смеху, а затем заправила упавшую вперёд прядь за ухо.
В её мочке покачивалась рубиновая серьга. Да и на шее, если приглядеться, было рубиновое ожерелье.
Пока он задержал на этом взгляд, Белла склонила голову набок и сказала:
— А не помочь ли нам немного друг другу?
— Друг другу… помочь?
— Вам ведь не хочется, чтобы вас донимали женщины? Да и к браку, честно говоря, вы, похоже, не слишком расположены.
Возразить на это было нечего.
Седрик снова было поднёс бокал шампанского к губам, но опустил его обратно и спросил:
— И что же?
— Воспользуйтесь мной. Пусть женщиной, с которой вас связывают слухи, будет не Харриет, а Белла Листеруэлл.
— Прежде чем спросить, зачем мне это вообще нужно, — вы ведь уже помолвлены с Джеймсом Чеслоу.
Тогда Белла шагнула к Седрику ближе.
— Как раз это я и хочу получить от нашей связи. «Расторжение помолвки».
Седрик, будто услышав нелепость, свёл брови, и Белла вздохнула:
— Эта помолвка была не тем, чего я желала.
— Вот это… неожиданно.
— Знаю. Джеймс мне не по чину. Но в то же время он был мне в тягость. Вы ведь знаете, как славились его отношения с госпожой Дафной.
Лицо Беллы исказилось, как у человека, погружённого в глубокую печаль.
— Ради своего рода я должна была вступить в брак с тем, кто выше меня. Когда Джеймс за меня уцепился, я не могла ослушаться отцовского повеления выйти за него.
— Так отчего же теперь вам захотелось воспротивиться отцовскому приказу? Расторгнуть помолвку в несколько раз труднее, чем отвергнуть её.
— Я думала, что вытерплю! Но… чем ближе свадьба, тем яснее я понимаю: за всю свою жизнь я так и не изведала настоящей любви.
Её ясные глаза дрогнули, и на ресницах повисли слёзы.
— Я хочу настоящей любви. Можете смеяться, что это ребяческие, наивные мысли. Но я не желаю быть каким-то приданым, что продают на благо рода.
Сглатывая слёзы вместе с тяжёлым дыханием, Белла продолжила:
— Если вокруг нас с вами разразится скандал, дом Чеслоу поднимет вопрос, и отец, решив, что у меня с вами всё сладится, позволит расторгнуть помолвку.
— А после?
— Со временем найдём подходящий предлог и разойдёмся. Отец, конечно, погневается, но это неважно.
Выслушав её замысел, Седрик усмехнулся:
— С какой стати мне навлекать на себя ещё и осуждение света, устраивая скандал с вами? Уж лучше скандал с госпожой Харриет. Его я могу держать под своей властью.
— Оттого что и вы кое-что от этого получите.
Взгляд Беллы снова стал самоуверенным.
— Кто же посмеет так запросто приставать к мужчине, у которого в возлюбленных я? Видели вы хоть одну женщину, что строила бы глазки Джеймсу?
— Это к чему…
— Вам ведь не хочется, чтобы вас донимали пустые людишки. Назойливые заигрывания как рукой снимет. А то, что мы потом расстанемся, тоже пойдёт вам на пользу.
Она коснулась кончиками пальцев груди и улыбнулась:
— То, что вы были возлюбленным Беллы Листеруэлл, станет для вас своего рода орденом.
От такой надменной самоуверенности Седрик в конце концов рассмеялся.
Скажи такое кто другой — его подняли бы на смех как безумца, но важно было то, что она — Белла Листеруэлл.
Вероятность, что всё выйдет по её словам, была весьма высока.
— Вы не пожалеете, герцог.
Словно предлагая заключить сделку, Белла протянула бокал. Стоит с ним чокнуться — и договор скреплён.
Глядя на бокал шампанского, в котором отражался густой закат, Седрик спросил:
— А вы-то сами не пожалеете? Расторгнутая помолвка станет для женщины губительным пятном на прошлом.
— Повторю ещё раз. Я — Белла Листеруэлл.
Это значило, что уж ей-то из-за какого-то там прошлого замуж не выйти не грозит.
Взгляд Седрика пристально скользнул по рубину, сиявшему у груди Беллы, а затем медленно поднялся к её глазам. Не такой ли зелёный оттенок — дополнительный цвет к рубиновому?
Она была соблазнительна. И эти глаза, вобравшие свет угасающего заката, и изогнутый прищур, и блестящие губы.
В этот миг снаружи послышался чей-то голос:
— Куда подевался герцог? Ведь сейчас начнётся вальс!
Бокал Седрика, что тянулся было чокнуться с Беллой, замер в воздухе.
Бросив взгляд наружу, Седрик с сожалением произнёс:
— Пожалуй, мне пора.
— Ступайте.
Взгляд Беллы с сожалением задержался на бокале, что Седрик опустил, так и не пригубив, но она решила не слишком на этом задерживаться.
Ведь случай ещё представится.
Оба вместе отворили балконную дверь и вошли в залу. Заметив это, кое-кто из гостей прикрыл рот веером и торопливо зашептался.
А? Седрик Кайлас — с женщиной?
Среди тех, кто видел, как Седрик вышел с балкона, была и Харриет. Это случилось как раз тогда, когда Лорен сбежала и переполох поутих.
Что сегодня на приёме ей не раз доведётся увидеть Седрика в обществе женщин, она предвидела, но, увидев это наяву, ощутила что-то странное. Однако вскоре последовало потрясение куда сильнее.
Постой-ка. Это же… Белла?
Она не могла оторвать глаз, засомневавшись, не почудилось ли ей, и как раз тогда Седрик обернулся в её сторону — и взгляды их встретились.
В тот же миг Харриет невольно отвернулась. Ей не хотелось, чтобы он заметил, что она на него смотрела.
— Тётушка. Можно я… ненадолго выйду подышать? Совсем чуть-чуть. Кажется, я перебрала шампанского — что-то в жар бросает…
Ей было совестно оставлять Роксану, только что пережившую бесчинство Лорен, и оттого посыпались ненужные оправдания. Она понимала, что это жалко, но сейчас ей почему-то не хотелось видеть Седрика. А Беллу — тем более.
Роксана, видно, уловила, что с Харриет творится что-то неладное, посмотрела на неё с подозрением, а затем кивнула:
— Обо мне не тревожьтесь. Тут и графиня Хэштон, да и я не так уж слаба.
— Я быстро.
— Нет. Отдыхайте столько, сколько нужно. Румянец на щеках такой, будто вы и впрямь немного захмелели.
Слова звучали как выговор, но Харриет знала, что за ними скрыта забота. Она кивнула и направилась в задний сад особняка.
Всё же приём был высокого разбора, и вокруг не слышалось того странного шума, что стоял на приёме в доме Лорел, но людей, что любовались садом герцогского дома, было немало.
Харриет, избегая их, сбежала в тёмный, тихий уголок. И, наконец приметив одиноко пустующую скамью, вдруг обессилела ногами и плюхнулась на неё.
— Ха-а, ха-а…
Судя по тому, что звуки музыки из залы доносились до неё смутно, ушла она не так уж далеко. Впрочем, до музыки ей сейчас не было никакого дела.
Почему он вышел оттуда вместе с Беллой?
В голове был лишь отпечаток той картины — Седрик и Белла вместе.
Что эти двое делали на балконе?
Харриет, хорошо знавшая, что за человек Белла, не могла не подумать прежде всего об этом. Окажись Белла в укромном месте с мужчиной вроде Седрика — она непременно принялась бы его соблазнять.
Пусть обыкновенно Седрик и казался равнодушным к женщинам, но в конце концов он тоже мужчина. Устоит ли он, когда ослепительно красивая женщина одаряет его сладкой улыбкой одними глазами и щекочет слух вкрадчивыми речами?
Ему ведь понравилось? И ей он тоже улыбался? И ей сказал «увидимся позже»? Седрик Кайлас, вот же болван бестолковый!..
Внутри всё вскипело. Поднялась и обида.
Белла что же, хочет отнять у меня ещё и герцога Кайласа?
Дойдя до этой мысли, Харриет на краткий миг почувствовала, что тут что-то не так, и вскоре поняла причину.
— Ха!.. Я что, с ума сошла.
Отнять можно лишь то, чем прежде владела.
С губ сорвался невольный горький смешок.
Считать, будто Седрика Кайласа у неё «отнимают», — да с каких же пор в её голове завелись лукавые мысли?
К тому же чувство, что она только что испытала к Белле, было до того ясным, что и оправданий ему не подыскать.
Это… ревность?..
Впервые в жизни она возненавидела прекрасную наружность Беллы, её чувственную фигуру, её мягкий, певучий голос — и в то же время им позавидовала.
Такое чувство поражения перед Беллой она испытывала впервые. И теперь, кажется, поняла, отчего пробудилось это уродливое чувство.
Болван бестолковый — это была я.
Прохладный ночной ветер скользнул по её затылку. Отчего-то это тонкой болью отозвалось внутри, и Харриет обхватила себя за плечи.
— Холодно.
Мурашки по коже — это, положим, от ночного воздуха, но отчего же так неуютно на душе?
Сад в начале лета, где жизнь распускалась словно взрыв, был погружён в головокружительно сладкий цветочный аромат, а вокруг скамьи, где сидела Харриет, будто витал лишь сырой, затхлый запах тьмы и одиночества.
Нет, это, верно, лишь наваждение — плод её ребяческой сентиментальности. Оттого что она это понимала, ей стало ещё тоскливее.
Взять и отдать ему своё сердце. Ну и натворила же ты дел, Харриет Листеруэлл.
До последнего ей хотелось отвернуться от этой истины. Отрицать её. Она посмеивалась над ней, мол, вздор.
Ведь стоит это признать — стоит только это сделать, — и впереди не останется ничего, кроме дней, полных нескончаемой боли и тоски.
Но виновата в случившемся была не она одна.
Зачем он вытворял всё это? Смех, да и только. Целый герцог — и без конца улыбается такой, как я, добр со мной!
Он даже обнимал её сзади. А недавно, сказав, что она выглядит усталой, коснулся её век.
Если он делал всё это без всякого умысла — то, право, впору подавать в суд!
Харриет мысленно кипела от возмущения, а потом уткнулась лицом в ладони. Подумав: что это она такое творит?
Занимался он там с Беллой чем-то или нет — меня это не касается.
Но вскоре передумала:
Нет, погоди. Если Белла меня очернит и он возьмёт да отзовёт вложения — что тогда будет с «Клариссой»? А земля в Лоуберри? А деньги на следующее дело?
Стоило так подумать — и его встреча с Беллой стала казаться уже иной угрозой. Беда была в том, что сама она была не в том положении, чтобы вставить хоть слово.
— У-а-а, чтоб он пропал! Как же раздражает!
Решив, что ушей поблизости нет, она как попало выпалила грубость.
От этого немного полегчало, но тут же нахлынуло раскаяние. Ведь послышались чьи-то приближающиеся шаги.
Харриет, до предела напрягшись, затаила дыхание, а затем поднялась со скамьи.
Столкнуться с кем-то в таком месте — вряд ли выйдет что-то путное. А потому надо было опередить и уйти первой.
Едва она собралась выйти за кольцо садовых деревьев, что обступали скамью…
— Нашёл.
Мужчина, что опередил её, с улыбкой преградил ей путь.
Харриет от испуга едва не выплюнула сердце наружу.
— Гер… цог?
— Прохладно — хорошо. А внутри было душновато.
Седрик подошёл к скамье, где сидела Харриет, и невозмутимо уселся.
А затем взглядом указал глядевшей на него изумлённо Харриет на место рядом с собой — мол, садитесь.
— За… зачем…
— Как зачем? Я ведь, кажется, недавно говорил вам «увидимся позже».
Только теперь ей вспомнилось, как Седрик одними губами произнёс «увидимся позже». Так это была не простая любезность?
Мнущаяся Харриет решила, что вот так взять и уйти было бы тоже нелепо, и с неловким видом приблизилась к нему.
Место, что она недавно согрела собственным телом, занял Седрик, и она подумала, что земля под ней окажется холодной, — но тут он вдруг снял пиджак и подстелил его туда, куда ей предстояло сесть.
— Ой?
— Какие только забавные звуки вы издаёте. Впрочем, вы ведь и «чтоб он пропал» бросить не стесняетесь.
— А… так вы слышали…
— К несчастью, у меня есть уши. А тот, кому вы желаете пропасть, — часом, не я?
— Да что вы!
Седрик усмехнулся и снова кивнул подбородком на место рядом с собой.
Подкладывать под себя пиджак герцога было изрядно неловко, но, честно говоря, на душе от этого было не так уж скверно, и Харриет, будто нехотя уступая, села на это место.
Благодаря пиджаку, что ещё хранил его тепло, ей не было холодно.
Даже после того как она села рядом, Седрик какое-то время молчал, и Харриет тоже.
Они вдыхали и выдыхали ночной воздух, пропитанный ароматом цветов, и глядели на усыпанное звёздами небо. Стрёкот ночных насекомых казался теперь особенно громким.
Вспоминается тот приём в доме Лорел.
По случайности сейчас, тоже в ночь приёма, сидя вдвоём с этим мужчиной в тёмном уголке, она чувствовала, как исподволь выползает воспоминание, что она силилась схоронить.
Тёмная беседка, поцелуй под тонкой шалью, горячее дыхание Седрика и его рука, что липко скользила по её спине.
Спятила я, не иначе.
Сердце заколотилось, во рту пересохло, и она сглотнула. В голове не было иной мысли, кроме той, что она сошла с ума.
И тут Седрик вдруг заговорил:
— В тот раз… я остался у вас в большом долгу.
— Что? В какой это «тот раз»?
— В ту ночь, когда давали приём в графском доме Лорел.
На миг ей показалось, что заколотившееся сердце вот-вот остановится. Она-то думала, что это лишь её собственное дурацкое воспоминание, а этот мужчина, оказывается, вспоминал то же самое.
И это, что же, тоже случайность?
Она некстати затрепетала, но Харриет инстинктивно попыталась уберечь своё сердце. Поддайся она «безо всякого умысла» брошенным словам этого мужчины — потом горько пожалеет.
— А-а, тогда? Но вы, герцог, уже расплатились за тот долг с лихвой. Я ведь вам говорила. Что за спасение двоюродной бабушки я готова сделать что угодно.
На это Седрик обронил какое-то странное «ха…» и прикрыл рот обеими руками. Похоже, он смеялся, но отчего — понять было нельзя.
— А это ваше «сделаю что угодно» — вам не кажется, что оно немного… опасно?
— Почему? Или вы попросите отдать вам сердце? Тогда я беру свои слова назад.
— Сердца я как раз желаю…
— Что? И на что же оно вам?
Седрик посмотрел на оторопевшую Харриет и расхохотался.
— Вы и вправду ни разу не откликаетесь так, как я ожидаю. Ни разу!
— Р-разве?
Что Седрик хотел этим сказать, было решительно непонятно, но смеялся он так весело, что Харриет, сама не понимая отчего, засмеялась следом. Одного этого хватило, чтобы на душе стало хорошо.
Когда смех двоих, хихикавших, будто расшалившиеся дети, стих, в опустевший воздух снова вплелись звуки музыки из залы.
Она слушала эту знакомую мелодию с отчего-то размягчённым, тёплым чувством, как вдруг Седрик протянул ей руку:
— Может, потанцуем?
— Что? Прямо здесь?
Она подумала, что он шутит, но Седрик с выражением «а что тут такого?» кивнул.
— Вы ведь пришли в красивом платье — обидно вот так и уйти.
— Думаете, кроме вас, герцог, мне и танцевать не с кем?
— А вы не танцевали. Ни на одном приёме, ни разу.
— Откуда вы это знаете?
Вместо ответа он слегка качнул протянутой рукой. Мол, давайте же сюда вашу руку.
Харриет засмотрелась на его широкую ладонь и длинные, прямые пальцы, а затем медленно опустила на них свою руку.
Тогда Седрик сперва поднялся сам, а другой рукой обхватил её за талию и поднял Харриет.
Она крепко в него вцепилась, чтобы не завалиться назад, а увидев, как он тихонько смеётся, немного смутилась и без нужды откашлялась.
— Кто увидит — засмеёт.
— Сюда никто не дойдёт. Смотреть некому, так что не тревожьтесь.
Она хотела было спросить, откуда он это знает, но раздумала. Подумав: и пусть кто-нибудь увидит — что с того?
Сегодня Седрик будет танцевать и беседовать со множеством женщин. Она всего лишь станет одной из них — только и всего.
— Танцую я не так уж хорошо. Уж будьте снисходительны.
— С радостью поведу.
Он перехватил руку Харриет поудобнее, притянул её за талию ближе и вскоре повёл в такт музыке.
Харриет тоже пустилась в вальс, вспоминая, как Роксана муштровала её до кровавых мозолей на ногах.
В отличие от скучных, полных зубрёжки занятий, теперь, тесно прижавшись к телу Седрика и двигаясь так, как он ведёт, было до того радостно и весело. Знай она, что танцевать — это вот так, попробовала бы раньше.
Или это весело оттого, что я танцую именно с ним?
Не в зале, а в углу сада, кружа туда-сюда по совсем небольшому пятачку, вытягивать ногу, клониться талией и вертеться волчком — чтобы это было так весело, немыслимо. Разве что если партнёр по танцу особенный.
Иначе не объяснить и того, отчего при всём этом веселье в самой середине груди ноет тугая боль.
Кажется, я попалась не на шутку.
Во рту стало горько. Всё это время она мечтала хоть раз его одолеть — а в итоге очутилась в положении вечно слабейшей.
Сердце сжималось от боли, но танцевать хотелось ещё и ещё. Однако танцевальная мелодия, что звучала уже давно, вскоре смолкла.
Харриет, легко переводя дыхание, оставалась в объятиях Седрика. По правде, она и не знала, что в танце прижимают к себе так тесно, и оттого слегка растерялась, но, подумав, когда ей ещё доведётся танцевать с этим мужчиной, притворилась, будто не замечает.
— Не думал, что вы притворщица. Вопреки вашим словам вы прекрасно танцуете.
На этот низко звучащий, будто вибрирующий голос Харриет усмехнулась:
— Теснота места изрядно помогла скрыть моё неумение.
— Как-нибудь надо будет станцевать и в просторной зале.
Он, не ведая, что творится у неё на душе, ронял неосторожную нежность.
Харриет не смогла ответить «давайте» и лишь улыбнулась. Ведь настало время пробуждаться ото сна.
Пора бы уже отстраниться и возвращаться, — подумала она, но Седрик, не отпуская обхваченной талии, продолжил:
— Помните, я говорил вам, что, возможно, мне понадобится ваша помощь?
— Да! Что у вас, герцог, затевается что-то любопытное…
Седрик кивнул.
— Похоже, для вас это тоже станет весьма занятным предложением. Хотите послушать?
Харриет подняла голову и встретилась глазами с Седриком, что смотрел на неё сверху вниз. В его глазах таился жар, значения которого было не разобрать, а в уголках губ повисла загадочно-озорная улыбка.
— Любопытно. Что же это.
Улыбка Седрика стала гуще.
Он наклонил голову и принялся шептать у самого уха Харриет:
— Вас интересует месть?
То была сладкая ловушка, от которой Харриет не смогла бы отказаться.
