Контент удален!

Как и предвидела Роксана, дело «Энджелика» обернулось грандиозным скандалом, всколыхнувшим всё дворянское общество.

Всполошились все — и те, кому его прописывали ради лечения болезни, и те, кто принимал его ради удовольствия.

Первые — оттого что лишь теперь узнали о побочных действиях зелья, что глотали, а вторые — оттого что фармацевтическая компания Кингсли остановила фабрику и лекарство больше не поступало.

Пока в подворотнях цена на «Энджелик» день ото дня взлетала, в «Зеркальном зале», что звался «дворцовым судилищем», император самолично допрашивал Альберта.

— Ваше Величество! Сколько раз повторять — «Энджелик» создан с благими намерениями, это новаторское средство. Что люди, страдавшие от меланхолии, благодаря «Энджелику» зажили жизнью, полной сил, доказано множеством представленных нами случаев.

— Показательный пример — мой сын, Микаэль, ты это хочешь сказать?

— Именно так.

Альберт, гордо изложив своё, склонил голову, но император Дюрейн отнюдь не выглядел убеждённым.

— Да, я об этом хорошо знаю. Оттого в благодарность и поддержал тебя изрядно, не так ли? К примеру, дозволил на десять лет безвозмездно выстроить вторую фабрику на землях короны да на три года освободил от пошлины на аптекарский промысел.

И швырнул ему под ноги ворох бумаг, что держал в руке.

— А оказалось, что это всё равно что наркотик. Вот в чём дело. И ты знал об этом уже давно.

На упавших бумагах убористо было изложено про всевозможные побочные действия «Энджелика» и его сильную способность вызывать привыкание. Всё это показалось Альберту отчего-то знакомым, но он решил для начала отпираться.

— Это, верно, поддельные результаты испытаний, состряпанные кем-то, чтобы меня оговорить!

— Хе-хе, вот как? А глянь-ка на самую последнюю страницу.

По приказу императора Альберт, помедлив, перелистнул последний лист бумаги. На нём стояла печать «фармацевтической компании Кингсли», а под ней — подписи тех, кто разрабатывал зелье.

Это был секретный внутренний документ, где были сведены все опасения, возникшие ещё тогда, когда с вытяжкой из дарсенгера впервые ставили опыты.

— К-как это здесь!..

— Не узнаёшь даже бумаг из собственной компании — уж не тронулся ли ты умом от зелья? Или это значит, что ты изготовил лекарство, толком не прочтя столь важного?

Альберта будто ударили по затылку. Не узнал он этого оттого, что здесь этой бумаги быть не могло.

Как бумага, что хранилась в сейфе моего кабинета, оказалась здесь?!

От растерянности голова отказывалась соображать, что сказать.

И как раз в этот миг, точно спаситель, явился Второй принц Микаэль.

Когда он рывком распахнул дверь комнаты, где шёл допрос, Альберт едва не прослезился.

— Отец! Господин Кингсли ни в чём не виноват! Почему вы, выслушав лишь одну сторону, ведёте столь пристрастный допрос?

Но Дюрейн, будто предвидев приход Микаэля, с равнодушным лицом спросил стоявшего у двери стражника:

— Я ведь велел никого не впускать?

— П-простите! Его Высочество принц заявил, что он важный свидетель этого допроса!..

— Тц-тц.

Он с досадой цокнул языком и обернулся к сыну.

— Что ты хочешь сказать?

— Благодаря «Энджелику» я стал похож на человека, отец! Вы всё это видели своими глазами — и всё равно сомневаетесь в его действии? Беда вышла из-за тех, кто им злоупотреблял, а не из-за самого зелья!

— Ты хочешь сказать, что у тебя не было побочных действий, потому что ты принимал строго по предписанию?

— Разумеется!

На самоуверенность Микаэля Дюрейн усмехнулся. Но усмешка вскоре угасла в горькой улыбке.

— Надо было раньше послушать Анастасию…

Он вздохнул и кивнул стоявшему рядом чиновнику. Тот развернул на столе две тетради.

— Микаэль, видишь? Вот здесь — история твоих покупок «Энджелика», а вот тут — «подлинник» назначений, выписанных дворцовым лекарем.

Тут рот с таким пылом ворвавшегося Микаэля захлопнулся.

Всё это время он получал лекарство, подделывая рецепты дворцового лекаря и завышая назначенные дозы. Подделка бумаг давалась так легко, что обмануть мать с отцом казалось ему сущим пустяком.

— Болезнь особы императорской крови — тайна для чужих, но внутри к ней относятся крайне серьёзно. Неужели ты думал, что тот рецепт существует лишь в единственном экземпляре, что выдали тебе?

— Нет, я…

— Есть и моя вина: поверив словам твоих слуг, я не проверял рецепты сам. Но знаешь что, Микаэль.

Дюрейн с горестным лицом продолжил:

— Я хотел, чтобы ты справился с бедой сам. Не раз я тебя исподволь предупреждал. И всякий раз ты твёрдо заверял, что сам всё держишь под контролем, что беды нет.

Только теперь осознав, что родители лишь терпели всё это время, он почувствовал, как по лбу заструился холодный пот.

— Доза выросла даже сверх той, что ты подделывал в рецептах, а суммы покупок взлетели до небес. Одно время я, увидев, что тебе стало лучше, было понадеялся, но нынешний ты без этого зелья не можешь и с постели подняться.

— Но стоит принять «Энджелик» — и я сколько угодно!..

— Вот это и называется зависимостью. Когда без лекарства ты ни на что не способен. Когда особа императорской крови великой державы пляшет под дудку какого-то дворянчика и пикнуть не смеет. Когда ради зелья втаптываешь в грязь собственную честь — и не ведаешь стыда!

От гневного окрика всегда снисходительного отца плечи Микаэля дёрнулись.

Но Дюрейн на этом не остановился.

— Введите его.

По императорскому слову одна из зеркальных дверей отворилась, и вошёл Седрик.

Глаза Альберта, узнавшего вновь появившегося, округлились, а император с безучастным лицом протянул к нему руку.

— Те бумаги, о которых я говорил, — дай-ка сюда.

Седрик покорно подал ему толстую папку.

Дюрейн, перелистывая её лист за листом, нахмурился.

— Расскажи, Седрик. Что натворило это зелье.

Наконец настал миг, когда ему предстояло сыграть на этой сцене свою роль.

Седрик, глядя сверху вниз на трясущегося Альберта, спокойным голосом изложил всё, что до сих пор расследовал.

Какие случались беды и происшествия и почему причиной их считают «Энджелик» — с приложением мнений множества знатоков и свидетелей.

— И немалое влияние на то, что я взялся за это расследование, оказала просьба Её Величества императрицы. Она давно тревожилась о состоянии Его Высочества Микаэля…

— Да. Анастасия и мне говорила. Я верил, что Микаэль справится, но, похоже, именно это доверие всё и усугубило.

Острый взгляд императора обратился к сыну и Альберту.

— К тому же эти «Энджелик»-вечеринки, говорят, изрядно прославились в свете? И где же они устраивались?

— На корабле, что обыкновенно стоит в порту Эль-Маре, — на «Королевстве».

— Мечтать о собственном королевстве посреди империи — даже название дерзкое до кощунства. Но это, я слышал, было не обычное светское собрание.

Седрик кивнул и протянул ему другую папку.

Дюрейн не спеша читал бумаги, а горло Альберта пересыхало всё сильнее.

— Собрали скотоподобных людишек и устраивали мерзости…

— Н-но ведь это было всё же не более чем разновидность приёма! Если другим не причинялось вреда, нет законных оснований запрещать личную половую свободу!..

— Если другим не причинялось вреда, говоришь.

Он приподнял несколько листов, помахал ими в воздухе и холодно произнёс:

— Уже любопытно, что ты скажешь о тех, кто там погиб.

— Они… это, р-рабы…

— Рабы? А разве в нашей империи Астога есть рабство? Я о таком не слыхал.

Чем больше Альберт говорил, тем сильнее чувствовал, что тонет в трясине. Но до самого дна было ещё далеко.

— А ведь у того, что оргии устраивали именно на корабле, была причина? Зелья там, говорят, сбывалось несметно. И сколько же налогов ты утаил?

Как отец император гневался на то, что сын погублен зельем, а как правитель — на уклонение от налогов.

И именно последнего Альберт боялся сильнее всего. По первому можно было ещё поупираться — ведь Микаэлю одно время становилось лучше, — но второе было явно умышленным преступлением, и отрицать это было нечем.

Если вскроется размах уклонения от налогов — беда! Неужто и торговые книги «Энджелика» попали в руки императора?

Едва Альберт побледнел, Дюрейн с треском захлопнул папку.

— Альберт Кингсли предстанет перед надлежащим судом по обвинению в уклонении от налогов и в оскорблении императорского величия. До той поры — заточить его в дворцовую тюрьму! А также повелеваю остановить всё производство фармацевтической компании Кингсли. Уже проданное лекарство изъять, сколько возможно!

Тем самым мечта Альберта — «я, богаче герцогского дома» — с грохотом обрушилась. Теперь ему впору было тревожиться не о том, чтобы выплатить недоимку и штраф, а о том, удастся ли сберечь жизнь и титул.

Приняв решение об Альберте, Дюрейн перевёл взгляд на разом осунувшегося сына.

— Микаэль, с сегодняшнего дня ты будешь проходить лечение, чтобы вывести из тела дурман «Энджелика». Этот малый может сопротивляться, так что держите его крепко.

По приказу императора дворцовые слуги набросились на Микаэля. Он вырывался, но, слабый телом от природы, четверым слугам противостоять не смог.

Схваченный за обе руки, лишённый возможности шевельнуться, Микаэль возопил:

— Отец! Умоляю, сжальтесь! Без этого зелья я умру! Пощадите, отец!

Зрелище того, как принц великой державы отчаянно молит, вызывало и сочувствие, и жалость пополам с презрением.