Онлайн чтение книги Первой любви, с сожалением To my first love, with regret
1 - 148

Ив, собиравшаяся открыть дверь в комнату Тони, замерла.

— Когда это я…

— Честно говоря, ты первая должна просить у Этана прощения!

Бекки снова несла чушь и отчаянно сопротивлялась. В этот момент Ив потеряла самообладание, бросилась на нее, как разъяренная львица, и грубо зажала рот кричащей Бекки.

— Тихо. За этой дверью спит ребенок.

Взгляд тяжело дышащей Бекки спрашивал, какое ей до этого дело. Почему это не должно ее касаться? Кровь ударила Ив в голову, и она, приблизив лицо вплотную к лицу Бекки, уставилась на нее так, словно собиралась сожрать, и прошипела:

— Твой брат, у которого, по твоим словам, такая добрая натура, случайно не говорил, что накормил своего больного сына снотворным?

Глаза Бекки широко распахнулись. Она начала что-то мычать, но Ив не убрала руку и язвительно продолжила:

— Я прекрасно знаю, что вы, брат и сестра, ужасно дорожите друг другом, и без этой демонстрации. Так почему бы вам не проявить эту великую семейную любовь и не помешать несчастному безумцу из вашего рода убить собственного сына?

Ив отшвырнула растерянную Бекки и снова взялась за дверную ручку.

— По-подождите. У Этана есть сын… О чем вы…

— Сама подумай хорошенько.

Если она снова попытается убедить ее, что Тони — сын Этана, а в ответ получит очередные нелепые обвинения, она точно сойдет с ума. Ив оставила Бекки в коридоре, вошла в комнату Тони и закрыла дверь.

Семья… семья, значит…

Когда-то она восхищалась их слепой семейной любовью. Теперь же это вызывало лишь отвращение.

Как легко слепая преданность превращается в исключительность. В том определении семьи, которое было у них, для Ив места не было ни разу.

Ив дорожила братом и сестрой Фэйрчайлд, но что они сделали для нее? Семья Фэйрчайлд была не низким забором, а высокой стеной, и Ив была лишь чужестранкой, которой ненадолго открывали дверь, когда она была полезна.

Не нужно. Теперь у меня тоже есть моя собственная семья.

Ив смахнула слезы обиды и подошла к сыну, лежащему на кровати. Бандиты явно бросили ребенка на кровать, как мешок с вещами. Вид мальчика, лежащего посреди кровати даже не укрытым одеялом, заставил сердце заныть.

Она присела рядом, чтобы сначала снять с него душную одежду. Видимо, ему было жарко. Рука Ив, потянувшаяся к лицу ребенка, чтобы убрать прилипшие от пота волосы со лба, застыла в воздухе. Одновременно с этим лицо Ив смертельно побледнело.

Изо рта Тони сочилась красная кровавая пена.

— Тони!

Ив закричала и начала трясти ребенка. Ребенок, который еще недавно открывал глаза, стоило его разбудить, теперь, сколько бы она ни звала, не поднимал плотно закрытые веки.

Как будто он был мертв.

* * *

У Тони еще сохранялись слабое и медленное дыхание и пульс.

Если бы сторожевые псы Этана помешали немедленно отвезти его в больницу, неизвестно, что бы она натворила. Кажется, Бекки еще не до конца забыла человеческий долг. Благодаря тому, что она накричала на растерянных бандитов так же, как ее брат, Тони смогли без задержек доставить в больницу.

Но тушить пожар было поздно — остались лишь непоправимые руины.

— Клапан сердца полностью разрушен.

Врач, осмотревший Тони, заговорил тяжело, словно выносил смертный приговор.

— Это не из-за токсичности снотворного. Скорее… похоже, что ребенок сопротивлялся, артериальное давление подскочило, и без того слабое место просто разорвалось.

Ребенок сопротивлялся. От этих слов сердце Ив разорвалось в клочья.

Кровь была и на подушке, валявшейся на кровати. Кто-то пытался убить ребенка, придушив его подушкой. Будь то действие лекарства или отказ сердца, сопротивление ребенка внезапно прекратилось, и убийца, решив, что Тони мертв, оставил его.

— Не знаю, назвать ли это удачей в несчастье… благодаря снотворному сердцебиение замедлилось, и он едва держится. Иначе легкие уже заполнились бы кровью, и он бы умер.

Иными словами, если оставить все как есть, Тони в конце концов умрет. Ив схватила врача и взмолилась:

— Пожалуйста, сделайте что угодно, только спасите Тони.

— Чтобы выжить, нужна немедленная операция, но…

Причину, по которой Тони не везли в операционную немедленно, не нужно было озвучивать.

— Он уже потерял слишком много крови, давление опасно низкое. Если оперировать сейчас, шансы выжить ничтожны. Без переливания крови это невозможно, но сейчас в больнице нет крови, подходящей Герцогу.

Той самой проклятой крови Этана Фэйрчайлда.

Она поторопила мнущегося врача и услышала срок: только до захода солнца сегодня. Если он не получит операцию до этого времени, сердце Тони остановится.

— Я срочно свяжусь с банком крови, но это редкая группа, так что сомневаюсь, что она будет…

Врач с пессимистичным лицом замолчал, а затем предложил реалистичный вариант.

— Шансов будет больше, если вы привезете родственников и найдете того, чья группа крови совпадает.

Но, к несчастью, у Бекки группа крови не совпадала.

— У Этана может совпасть. Я скажу ему немедленно приехать.

Кажется, теперь она поверила, что Тони — ее племянник. Глядя в спину убегающей Бекки, которая сказала, что свяжется с братом на фронте через мужа-военного, Ив не чувствовала никакой надежды.

Как будто убийца приедет и спасет его.

Было очевидно, что кто-то из подчиненных Этана, доставивших Тони в больницу, пытался убить его по приказу главаря. Ив расставила охрану, чтобы они не подпускали этих ублюдков к палате, и предупредила медперсонал остерегаться подозрительных лиц.

Затем, хватаясь за соломинку, она отдала приказ сопровождающему. Немедленно дать объявление по радио с обещанием огромного вознаграждения тому, кто станет донором.

Но Ив и сама знала. В мире, где большинство людей даже не знают свою группу крови, найти человека с редкой кровью до захода солнца — задача почти невыполнимая.

Но даже если это невозможно, она не могла отказаться от ребенка. Только задействовав все возможные средства и подняв людей, она тяжелыми шагами вернулась в палату.

Ребенок, лежащий без сознания на больничной койке, казалось, потерял еще больше красок, чем минуту назад. Тонкое дыхание, вырывающееся с хрипом, было таким неустойчивым, словно могло оборваться в любой момент.

Просто стоять и смотреть, как умирает ребенок. Ив могла с уверенностью сказать: любой ад, который она пережила за тридцать лет, был лишь царапиной по сравнению с этим.

— Я ни за что не должна была оставлять тебя одного…

Раздавленная сожалением, она рухнула рядом с Тони. Она взяла маленькую руку, одиноко лежащую на кровати, и сердце ухнуло вниз от того, какой ледяной она была.

— Хнык…

В тот момент, когда она зажала рот, сдерживая рвущиеся рыдания, безжизненно лежащая рука ребенка шевельнулась и схватила палец Ив.

— Мама…

Тони, едва придя в сознание, позвал маму. Но Шанталь ни разу не вышла из своей комнаты, пока в особняке царил хаос.

— Хочешь увидеть маму?

У Ив, задавшей этот вопрос, заныло сердце. Жаль ребенка, который зовет мамой женщину, не испытывающую к нему ни капли любви. Обидно, что человек, которого Тони хочет видеть, когда ему больно и страшно, — не она. Но эта мелочная ревность была непозволительной роскошью перед умирающим ребенком.

— Подожди. Я приведу маму.

Надо позвонить в особняк и велеть прислать Шанталь. В тот момент, когда она собиралась встать, Тони снова с трудом удержал Ив своей слабой рукой. Бледные веки задрожали и медленно приоткрылись. Ребенок, даже теряя свет в глазах, смотрел прямо на Ив и умолял:

— Мама… не уходи…

Дыхание Ив перехватило. Она не ослышалась, и ребенок не бредил. Тони точно узнал ее и назвал мамой. Это значило только одно.

— Ты… знал, что я твоя мама?

У Тони, видимо, не было сил отвечать, он медленно закрыл глаза и едва заметно кивнул.

Как, черт возьми? С каких пор? И почему он знал, но молчал?

От мысли, что этот маленький ребенок понимал обстоятельства взрослых и молчал, она почувствовала невыносимую обиду на свою глупость.

— Тони… мой малыш…

Даже если хотелось прижать его к груди, теперь это было невозможно. Тони был в таком критическом состоянии, что казалось, он вот-вот рассыплется, поэтому Ив только обхватила лицо ребенка и зарыдала.

— Прости… Мама виновата. Я не бросала тебя. Не пойми неправильно.

Но извинения сейчас были не утешением для ребенка, а лишь эгоистичной роскошью Ив.

— В груди, ха-а, давит.

Тони долго хрипел и мучился из-за крови, скопившейся в легких. Когда тяжелое дыхание с трудом успокоилось, к нему, похоже, вернулось сознание, и он безучастно оглядел палату, в которой лежал. Вопрос, который он задал, задыхаясь, разорвал сердце Ив в клочья.

— Неужели… папа… действительно… убил меня?